C'est La Vie

      Проснуться в новом веке было… отвратительно. Когда он направил Валькирию в ледяную пропасть, малодушно понадеялся, что долг обществу был выплачен и впереди его ожидает благословенная тьма. А оно вот как получается…       Все было странным, слишком ярким и громким, а потому закономерно вызывало растерянность и даже некий подспудный страх — этот незнакомый мир был полон того, о чем и подумать нельзя было раньше, люди были другими, слишком настойчивыми и дотошными. От этого Стив чувствовал себя странно, словно части пазла, вроде бы идеально подходящие друг другу, все никак не могли сложиться в цельную картинку.       Ему не нравилось место, где он находился — безликие коридоры непонятной организации и такие же безликие агенты, снующие тут и там, делающие вид, что вовсе не следят за национальным символом. Камеры везде, даже в уборной — никаких секретов, все на виду. Стив даже знать не хотел, что еще придумали за 70 лет не только для убийства ближнего своего (видел он мельком склад оружия, спасибо), но и для слежки, получения и передачи информации, и прочие почти фантастические технологии.       Ему не нравились люди, окружающие его — все как будто чего-то ждали от него, будто он все еще что-то им должен, что-то героическое и пафосное, от чего во рту скапливалась горькая слюна. На общем фоне, впереди планеты всей, конечно же, был директор этой организации (ЩИТа, вроде бы?) — Фьюри, и откровенно говоря, во времена Стива негр бы никогда не смог добиться такой высокой должности в военной организации. Вот она, Америка, страна возможностей — теперь, за то, что Стив называет все своими именами, его вполне могут засудить. Лучше бы его и вовсе не нашли, оставив во льдах — этот век был ему незнаком и, откровенно говоря, чужд.       В конечном итоге все внутри медленно стало переплавляться во что-то странное, темное, какую-то скрытую агрессию, направленную не только на других, но и на себя — боль потери все еще терзала его, заставляя задыхаться от кошмаров ночью и вымещать накопленный гнев днем.       Его хотели оставить при себе, как какое-то оружие последнего шанса — это ясно виделось во взгляде этого директора, но Стив не был настроен на мирные условия собственного заключения под постоянным наблюдением, еще и с возможностью попасть в штабные лаборатории непонятно в каком качестве.       Он был сильнее, пусть и ослаблен многолетним заточением в неблагоприятных условиях, и вполне мог за секунду свернуть шею Фьюри, как упитанной куропатке, а затем выбраться из штаба собственными силами, оставляя за собой дорогу из трупов. Ему не привыкать.       Наверное, что-то такое в его взгляде промелькнуло, потому что одноглазый, уже целый час разглагольствовавший о всеобщем благе, заткнулся и, выдав минимум необходимого, отправил восвояси. — Капитан, — внезапно окликнули его, едва он собирался выйти за дверь и покинуть угнетающее его здание, — если вам что-то понадобится, наша организация всегда к вашим услугам. — Боюсь, — ответил он, едва сдерживая в себе врожденный сучизм, — это случится не скоро. До свидания, мистер Фьюри, — он, все же не удержавшись, хлопнул дверью напоследок.       Он продвигался к вызванному специально для него такси, рассекая толпу, словно ледокол. Не обращая никакого внимания на любопытство окружающих его людей, ясно ощутимое даже на расстоянии, он буквально запрыгнул в машину и протянул клочок бумаги с написанным на нем адресом водителю. Боже, как он устал.       Квартира, выделенная ему, находилась в Бруклине, в самом ретро-районе, который только можно придумать. Как… предсказуемо. Стив никогда не любил это место, больше предпочитая Ричмонд (сейчас названный Статен-Айленд) или даже Манхэттен. В целом, Бруклин значил для него воспоминания о детстве, бедности и в целом перенесенных бедах, вынужденном проживании там вместе с Баки после всех трагедий (только из-за довольно низкой арендной платы на жилье и наличия равнодушных работодателей, не заботящихся о внешнем виде и состоянии здоровья своих работников).       Сама квартира была небольшой и довольно уютной, если не знать, что как минимум несколько агентов раскидали здесь всевозможные жучки для слежки за его жизнью. Раздражало жутко. — Неплохо, — наконец выдохнул Стив, разобрав малочисленные вещи, и принялся детальнее осматривать квартиру. В большом конверте, оставленном на столе в гостиной, обнаружился телефон с единственным номером (догадываемся, каким), пачка документов о признании его живым и дееспособным, собственно, удостоверения личности и пластиковая карта — Стив видел такие несколько раз, ими расплачивалась молодежь в многочисленных кофейнях.       Следующим, что привлекло внимание Стива, был новомодный планшет вместе с заботливо оставленной инструкцией. После получасового изучения оной, Стив смог включить устройство и даже освоить в незначительной мере интернет, но и этого пока было достаточно, чтобы загрузиться по полной.       Он даже нашел информацию о себе любимом, но писали там иногда такой бред, что следующие ссылки он даже не читал. Среди всего разнообразия он встретил и свои военные фото, в особенности вместе с Баки — сердце привычно полоснуло болью при виде его, живого и улыбающегося. Ах, если бы они попали в этот век вместе — Баки обязательно понравилась бы новомодная еда, одежда, клубы и всеобщая вседозволенность, сытость этого времени. Да, если бы. В ушах зашумело.       В следующие дни Стив активно исследовал округу и даже нашел вполне приличный зал, где за полцены после закрытия оного мог молотить груши, доплачивая по пятьдесят баксов за каждый угробленный инвентарь. Груши вполне себе заменяли реальных людей, но не выдерживали долго суперсолдатский удар. Уже привычно разгоревшаяся агрессия рассеивалась, не причиняя кому-то ощутимого вреда.       Стив не знал, что о нем там думал владелец зала, Джим, но однажды тот поймал его перед закрытием: — Слушай, чувак, — начал тот, неловко потирая затылок и смотря куда угодно, но не Стиву в лицо, — я понимаю, война и все дела, но так ты только делаешь хуже. У меня знакомый есть, он помогает людям, таким как ты. Не знаю, что там было, но ты явно прошел через ад. Держи, — он сунул визитку прямо ему под нос и поспешно удалился, оставив Стива в одиночестве.       «Реабилитация ветеранов боевых действий. Облегчение стресса. Группа Сэма Уилсона» прочитал Стив и отбросил возникшую внезапно мысль. Со своим стрессом он справится как-то сам. Впереди еще несколько часов для избиения новеньких груш. Но спустя всего полчаса его снова прервали. На этот раз голос был незнакомым, тяжело оседающим где-то внутри и заведомо вызывающим интерес: — Какой имбецил ставил тебе удар? Отстрелить бы ему яйца за такую херотень. — Можешь лучше? — скептически поинтересовался Стив, обернувшись к обладателю голоса. Мужик оказался что надо — поджарый, смуглый, щетинистый, сразу видно — злобный и опасный. Таких противников он не любил больше всего — слишком уж были выебистыми и непредсказуемыми. — Я Брок, — зубасто оскалились ему в ответ и прозвучало это, скорее, как ответ на вопрос, чем банальная вежливость, — Ну что, здоровяк, может, ринг? — кивнул он в центр зала. Стив молча шагнул к нему, почти вплотную, оценивающе прошелся взглядом по мощным рукам, торсу, обтянутому черной майкой, и наконец почувствовал это — предвкушение, разливающееся по телу вместе с азартом и адреналином. — Семи-контакт? — деловито спросил он, поправляя сбившиеся полоски бинтов, и едва улыбнулся в ответ на сверкнувшие янтарно-желтые глаза. Наглый, надо же, какая прелесть.       Уже через пару минут Стив понял, что не ошибся в своих суждениях — Брок осторожничал всего пару первых, пробных ударов, профессионально прощупывая противника на предмет уязвимостей, а затем бил ровно туда, где заблокировать удар или увернуться было практически невозможно.       В голову даже закралась мысль, что Брок может быть таким же модификантом, как сам Стив — настолько сильными были атаки и быстрой реакция, но была отброшена, как невозможная. Они сшибались, словно дикие звери, а затем отступали, обходили друг друга по кругу, оценивая. Весь бой выдался до того жарким, что даже постоянно тлеющее раздражение наконец унялось. Стив, почувствовав это, даже с каким-то удовольствием поддался на заведомо обманный маневр и позволил повалить себя на лопатки. Сверху его придавило всем весом чужого тела, фиксируя так, что для освобождения пришлось бы выложиться на полную, почти выламывая руки в суставах, но Стив не сделал этого, оставшись расслабленно лежать в чужом захвате. Было на удивление комфортно: еще никого в этом веке Стив не подпускал так близко к себе. — А теперь о всех твоих блядских проебах, — выдохнули ему на ухо. Брок встал и рывком поднял Стива с небрежной легкостью, красуясь. — Весь во внимании, — ответил Стив и сложил руки на груди. Брок был ему интересен, а судя по только что проведенному спаррингу, откровенно бесполезных советов не даст. Стив и сам знал, что бьет, как умеет, потому что за несколькими месяцами в лагере и немногочисленными операциями много опыта не стоит.       Брок хмыкнул и первым отправился к боксерским грушам, разминая шею.       Так и продолжилось их знакомство. Брок, так же, как и он сам, приходил в зал после закрытия трижды в неделю и, по установившейся традиции, сначала валял Стива на ринге, а затем долго и внятно объяснял все допущенные ошибки, показывал на примере и гонял его до полусмерти. — Ты можешь быть полностью уверенным в себе, здоровяк, только тогда, когда доведешь все свои приемы до автоматизма, и выполнять их сможешь даже проснувшись по тревоге. А еще лучше – не просыпаясь. Так что вперед, принцесса, до восхода еще далеко, — часто говорил он и продолжал буквально измываться над Стивом, прогоняя застоявшуюся скуку и тоску.       Общаться с ним было легко. Брок никогда не пытался вызнать что-то из его прошлого или узнать его получше, словно ему не было до этого никакого дела, и за это Стив был ему благодарен. Они продолжали вместе тренироваться, не связывая себя какими-либо обязательствами, типа дружеских походов выпить или задушевных разговоров. Возможно, именно эта черта Брока и нравилась Стиву настолько, что он подспудно стал поворачиваться к нему спиной, но и в равной степени вызывала недоумение неопределенностью.       Их нельзя было назвать ни друзьями, ни даже приятелями, и в то же время не было потребности как-то выяснять это дело. И его, и Брока все устраивало. Мысли о Баки все еще терзали его, но Брок оказался очень хорошим лекарством, забирая боль и оставляя только память; словно ранее кровоточащая рана зарубцевалась за очень короткое время, но все еще напоминает о себе, ноет и дергает на погоду.       Иногда Брок приходил уставшим и со следами ранений, и в такие дни Стив чувствовал непонятное волнение, подымавшееся изнутри, но не позволял себе нарушить границы чужой приватности. Любопытство тоже грызло его, заставляя внимательнее присматриваться к Броку и не делать при этом ничего сверх. Брок улыбался на это, явно замечая направленное на себя внимание и оставлял свои проблемы при себе. Пока эти проблемы не явились к нему сами.       Едва увидев директора Фьюри на пороге зала, Стив ощетинился, словно тот стал угрозой для его едва устаканившегося мирка, разделенного с Броком, но как оказалось, сам Фьюри тоже был удивлен его видеть в подобной компании. — Агент Рамлоу, — властно позвал он, едва завидев вышедшего из душевых Брока, и у Стива внутри все похолодело. Брок выглядел хмурым и на его лице, украшенном несколькими синяками авторства Стива, это выглядело даже устрашающе. — Вижу, вы уже познакомились с капитаном. — Чего? — недоумение так явно сменило угрюмость, что стало очевидно — Брок не счёл нужным поинтересоваться, кого он натаскивает по ночам. — Позвольте представить, Стив Роджерс, Капитан Америка, — продолжил Ник, и Стив почти ненавидел его сейчас. Он почти слышал скрип шестеренок в голове Брока. — А это, — кивнул Фьюри на последнего, — Брок Рамлоу, командир группы Страйк, подразделение Альфа ЩИТа. Я пришел, чтобы просить вас о помощи, Капитан. Страна нуждается в вас.       Ему протянули толстую папку какого-то дела с уже набившей оскомину пометкой «секретно». Кто бы знал, как это ему надоело. — Зачем это мне? — почти спокойно поинтересовался он, любуясь реакцией Фьюри. О, да, это выражение растерянности, впрочем, умело скрытой, стоило того. — Разве это не долг каждого гражданина — защищать свою страну и невинных людей? — попробовали снова надавить на его сознательность, — Над нами нависла угроза не просто терроризма, а массового геноцида, мистер Роджерс, мы не можем позволить этому случиться, именно поэтому я обращаюсь к вам. — Разве я уже не выполнил свой гражданский и общечеловеческий долг, погибнув за спасение мира 70 лет назад? Вы просите слишком многого, директор Фьюри, я не могу согласиться на это вот так, не раздумывая ни секунды. В прошлом мне хватило и войны, и сражений. Сейчас я хочу отдохнуть от всего этого, уверен, у вас есть множество обученных людей, обладающих куда более полезными качествами, способных остановить любую угрозу. — Стив равнодушно развернулся и отправился к своим вещам. Солнце встало полчаса назад, а это значит, что скоро вернется Джим, и к этому времени нужно освободить помещение. — Неужели вы отвернетесь от нас, мистер Роджерс? — раздалось ему в спину, но Стив был непоколебим. — Я бы так не сказал, — взглядом он указал Броку на выход, и они вместе покинули зал. Дверь за ними захлопнулась с оглушительным звуком. Стив развернулся, собираясь начать новый разговор, но его опередили. — Я не знал, что ты знаменитость, здоровяк, — растерянность явно чувствовалась в голосе Брока. Тот уже успел прикурить и сейчас пускал ровные колечки дыма строго вертикально вверх, — Блядь, целый Капитан Америка. Ебануться, сюрпризы жизни, — отвел он взгляд в сторону. Стив даже ощутил некую вину, но быстро прогнал это чувство. — А ты работаешь на ЩИТ, — Стив отобрал у него сигарету и сам глубоко затянулся. Обескураженный вид Брока того стоил. — Охуеть, — протянул он и вдруг по-дурацки хихикнул. — Разговор? — Разговор, — Стив раздавил окурок между пальцами. Остатки полетели в ближайшую урну, а внутри поселилось какое-то удовлетворение всем происходящим.       Он окинул Брока странно-оценивающим взглядом и вдруг прижал его к ближайшей стене, ловя губами сорвавшийся болезненный выдох. Он набросился на него, глуша даже намек на сопротивление, грубо вгрызался в чужой рот, завоевывая и подчиняя себе ровно до тех пор, пока Брок не ответил, не менее агрессивно и яростно. Брок сам вцепился в него, больно сжимая плечи, и, если бы Стив не был суперсолдатом, обязательно остались бы синяки.       Было хорошо, скопившийся жар туманил голову, пробуждал давно похороненный голод к близости, и Стив едва нашел в себе силы оторваться от Брока. Его губы покраснели и потеряли четкость, и он машинально прошелся по ним языком, собирая оставшийся вкус. Брок жадно проследил за этим движением и вдруг сам поцеловал его. Стив незаметно для себя вклинил колено меж чужих бедер и наконец услышал долгий, наполненный удовольствием стон. Брок даже не думал скрывать свою заинтересованность в нем, а потому действовал на Стива как самый лучший в мире наркотик — он никогда не мог оставаться равнодушным к чужой искренности. Так он чувствовал себя только с Баки, готовый остаться в таком положении навечно, чувствуя чужой жар и возбуждение. Брок ощущался правильно, его хотелось целовать еще, больше, до упоения и потери разума.       С трудом он смог отстраниться, вспомнив, что с минуты на минуту может появиться Джим, не желая делиться откровением в виде растрепанного, с шальным взглядом Брока. — Разговор, — снова повторил тот охрипшим голосом. Стива продрало по хребту от этого звука, и он едва удержал себя в руках.       Будущее начинало ему нравиться.