C'est La Vie

      В этом огромном теле Стив чувствовал себя так, словно на него сверху натянули костюм, полностью изолировав от внешнего мира. Снаружи теперь находился кто-то другой, сформированный из его собственного тела, а он сам остался внутри, словно какая-то жемчужина.       Зрение и слух обострились, сила и скорость были за пределами его понимания, а здоровье — вожделенная мечта еще с самого детства, когда в первые дни после очередного гриппа или лихорадки каждый вздох являлся чудом — никаких аритмии, одышки, болей в костях не было и в помине. Он мог легко выполнять самые сложные упражнения, на которые в тренировочном лагере едва хватало сил. Он мог есть, что пожелает, не думая о хронической язве. Мог выйти на улицу в легкой футболке и не схватить тут же воспаление легких. Он мог делать все, о чем только мог мечтать.       Но всегда есть цена, которую нужно платить. Доктор Эрскин сказал ему накануне эксперимента, что сыворотка делает плохие качества ужасными, а хорошие — великими, зачатки, склонности человека возводит в абсолют, но Стив не чувствовал ничего особенного, никаких глобальных изменений.       Ему все время хотелось потянуться, подпрыгнуть, словно в теле накопилось слишком много энергии, и ее срочно нужно потратить. И соответственно к тратам энергии, необходимо было ее восстанавливать просто невероятным для прошлого Стива количеством пищи.       Пройдя всевозможные тесты и анализы, Стив тут же попросился на фронт, в самые горячие точки, требующие незамедлительного вмешательства. Он все еще помнил цель своего пребывание здесь и цель вообще: Баки. Все ради него. Стиву не было дела ни до красивой капрала Картер, обратившей на него внимание только после эксперимента (не будь он так накрепко впаян в Баки, он бы обязательно влюбился в ее волевой взгляд и темные кудри), ни до Говарда, регулярно делающего двусмысленные намеки.       Каждый раз, выдерживая тренировки в лагере, терпя унизительные поражения, издевательства сослуживцев больше и крепче него, Стив думал о том дне, когда Баки принес домой не хрустящего, еще горячего хлеба из лавки напротив, а повестку. Все еще помнил его лицо, только на первый взгляд радостный вид и страх под всем наносным: отец Стива не вернулся с войны, а мистер Барнс вернулся без ног, испещренный шрамами и мучимый кошмарами до конца своих дней. Ничего хуже этого Стив не мог придумать, отправляя Баки последним поездом прямо на восточный фронт.       Тогда, в суете плачущих женщин и суровых мужчин, Баки в последний раз обнял его и поцеловал мимолетно, украдкой, так, что у Стива колени подогнулись. Он бы сполз прямо на кладку перрона, не удержи его Баки. — Ну что ты, что, — все шептал он, утешая Стива, гладя его по мягким волосам, словно ребенка. Они оба знали, что обратно можно и не вернуться, но старательно гнали от себя даже тень такой мысли. — Я надеюсь, что тебе не попадётся слишком уж небрежный проверяющий, — сказал он тогда, зная все о махинациях Роджерса и подделке документов. В глубине души он был рад, что «мелкий» не попадет на войну, даже если на это злился и обижался сам Стив.       В конце концов, упрямство Стива победило даже систему отбора военпригодных Америки — его, со всем списком болезней и противопоказаний взял в свой эксперимент доктор Эрскин, черт знает что увидев в нем такого. Может, действительно, было в нем что-то особенное, выделявшее его среди всех претендентов, а может просто жалко не было, все равно, мол, чудом в детстве не подох.       Результат на выходе этого успешного окончившегося эксперимента и пытался сейчас добиться того, для чего, собственно, создавался. И, к недоумению Стива, никак не мог добиться. Совет рассчитывал на целые пачки подобных солдат, но по независящим причинам остаток сыворотки был украден, а затем и потерян. О воссоздании не могло быть и речи, а отправлять Стива на фронт в качестве обычного солдата? Они, видите ли, не захотели так бездарно тратить «настолько ценный ресурс». Именно поэтому, находясь в здоровом, столь сильном теле, он должен был не спасать жизни (а точнее весьма конкретную жизнь), а плясать на сцене вместе с разодетыми институтками перед настоящими солдатами.       После первого же выступления он почувствовал себя еще более ничтожным и бесполезным, чем в прошлом теле. Интересно, а господа генералы пробовали сами так позориться перед людьми, в идиотском костюме и в окружение высоко задирающих ноги девушек? Кто вообще таким образом агитирует? Больше похоже на издевательство. Как над ним, так и над солдатами.       Мало-помалу, выясняя, куда же занесло Баки в этот раз, он наткнулся на выписывающего похоронки сержанта и с ужасом увидел знакомое имя в ворохе конвертов, готовых к отправлению. Сердце упало и внутри все будто выстудило — настолько невероятным показалось это письмо из плохонькой, тонкой бумаги. Джеймс Б. Барнс. Пропал без вести. Господи. Стив медленно выдохнул. Пропал. Пропал. Пропал. Что ж, похоже, следующее выступление ебанутого кордебалета обойдется без него.       Когда он хотел, даже в этом огромном теле он мог быть незаметным, а навыки воровства, приобретенные на улицах Бруклина, пригодились и сейчас.

***

      Вокруг пылал огонь, система зданий стремительно рушилась. В лицо летели мелкие осколки стекла и стен, дым забивал глотку, глаза слезились, но Стив упрямо продвигался к выходу. У него в руках был самый ценный человек в его жизни, обессиленный, сломленный, измученный пленом и страхом, но живой.       Они уклонялись от целых кусков камня и железа, валившихся на них сверху, Баки каждые несколько минут переводил взгляд затуманенных глаз на Стива, все еще сомневаясь в том, что все закончилось и за ним пришли — Стив, мелкий, внезапно вымахавший в мечту американской армии, но оставшийся таким же придурком.       Стив, в черной кевларовой форме выглядел старше и как-то суровее что ли. Встреченные им на пути солдаты, как свои, так и чужие, вряд ли смогли бы опознать в нем «прославившегося» Капитана Америка. Избегая всех условно опасных мест, он медленно выводил прочих пленных, отыскивая среди лиц единственно важное, а затем, когда узнал, что его Баки забрали гребанные нацисты в качестве подопытного материала, у него словно планка упала. Глаза заволокло красным и он, не считаясь с количеством взрывов, разрушений и смертей, ломанулся в экспериментальное крыло. Очнулся он уже тогда, когда буквально вырванный из креплений Баки оказался у него в руках. Сейчас же единственной целью после множественных блужданий по комплексу, на которые были положены все ресурсы нового супер-организма, было добраться до спасительного выхода и затем прочь — подальше от проклятого Аззано.       Вряд ли он видел себя со стороны, но зрелище было незабываемым — один-единственный человек, лишенный даже обыкновенного оружия, разнес к херам вражескую базу и вывел за собой сотни пленных, умудрившись при этом захватить новые технологии, бронетехнику и даже планы расположения других баз. Люди, видя такое, легко следовали за ним, прикрывали его спину и сражались изо всех сил. Не удивительно, что, преодолев очередные препятствия, Стив получил на этот раз не только славу, но и признание, уважение среди других солдат и даже высшего руководства. Но ему было нужно не это. Наградой его стараниям был Баки, в целости и сохранности.       Получив не только причитающиеся ему восхваления, но и нотации от командира и даже мисс Картер, Стив наконец затащил знакомо ухмыляющегося Баки в палатку и тут же повалил его на жесткие спальные мешки. Никто не должен был их побеспокоить еще часов 10 — все знали, кто и какой ценой провел спасительную операцию. — Ну что ты, что, — его гладили по голове так же, как в тот день, на перроне, и Стив только крепче сжал Барнса в объятиях. — Ну, полегче, мелкий, — вдруг болезненно охнул Баки, — у меня, вообще-то, ребра вроде бы сломаны. Ну и горазд же ты! — хмыкнул он и сам его поцеловал. Так, как мечталось в короткие перерывы между болью и болезненными провалами сна в плену — до исступления, кусаясь, захлебываясь страстью и жадностью. — Баки-Баки-Баки, — частил Стив, не менее страстно отвечая на поцелуй, отрываясь лишь для того, чтобы глотнуть раскаленного воздуха и снова наброситься уже на шею, отставляя следы несдержанности везде, где только можно. Баки больно уцепился ему в волосы и прошипел явно что-то матерное сквозь зубы.       Было хорошо. Было правильно вот так вот целовать его, вдыхать запах гари и крови, оставшийся с плена. От него самого наверняка пахло так же — смертью и кровью, но им обоим было слишком плевать на все, что хоть как-то отреагировать на это. Им было хо-ро-шо.       Баки с усилием дернулся, меняя их местами, и уселся на бедра Стива, пока сдерживая его. Было так непривычно осознавать, насколько тот стал сильнее и что мог теперь сделать. В животе потеплело от одной мысли, что теперь уж точно можно позволить себе не только поцелуи. Он стянул с себя рубашку и потянулся к ремню на брюках Стива, но его запястья внезапно перехватили. — Баки, что ты… — Знаешь, — начал тот, пытаясь-таки сделать задуманное, — там, в плену, я думал, что больше не увижу тебя. Каждый раз, когда нас оставляли в покое, первая и последующие мысли были о тебе, мелкий. Ты не представляешь, как я сожалел, что не поцеловал тебя раньше, лишил нас с тобой столького… я блядь сожалел об этом каждый божий день, постоянно, Стив. Ты снился мне и кажется… — он уткнулся в чужое плечо что-то невнятно пробормотав. — Кажется что? — Стив внимательно смотрел ему в глаза, немного отстранившись. — Мне кажется, что я люблю тебя, придурок. — Зачем бы я полез за тобой в самое пекло, если бы это не было взаимно? — мягко спросил Стив, вновь меняя их местами, прижимая своим телом к полу так, чтобы не сделать больно.       Животная страсть сменилась ровной нежностью, чем-то, чему не находилось слов в простом человеческом языке. А потому, не тратя больше времени, он заткнул собирающегося возразить Баки поцелуем, а затем, спускаясь все ниже, лаская губами шею, острые ключицы, целуя синяки и шрамы, полученные Баки за время войны. Он нежил его тело, зализывал собственные укусы и оставленные им же засосы, стремясь выразить переполняющую его любовь, в ответ получая рассеянные поглаживания по волосам и едва сдерживаемые стоны.       Баки, не выдержав столь изощренной пытки, сам снял футболку и форменную куртку Стива, звякнул пряжкой ремня и прижался так близко, что между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства, потерся членом о мощное бедро и сладко выдохнул прямо на ухо Стиву, провоцируя его на нечто большее, чем поцелуи, пусть и такие откровенные. — Всегда хотел так сделать, — простонал он и направил руку Стива сначала к своему члену, а затем и дальше, вниз, тут же чувствуя чужую неуверенность. — Хочу так, — говорит бескомпромиссно и Стиву остается лишь безмолвно согласиться.       Его пальцы кружат вокруг нежного входа, периодически возвращаются к истекающему члену, не решаясь пока зайти дальше. Стив не спешит — сейчас ему кажется, что в их распоряжении все время мира, он хочет насладиться каждой секундой происходящего, он хочет доставить удовольствие, поцеловать, заласкать каждый сантиметр любимого тела, чтобы это навсегда отпечаталось в памяти.       Не давая себе времени на раздумья, он немного отстраняется, сползая вниз, и не обращая внимания на недоумение Баки, берет его член в рот, так глубоко, как только может, плотно обхватывая губами, а затем и пропуская в самое горло. Очевидно, что раньше он этого никогда не делал, но в данном случае срабатывает принцип «важно с кем». Баки стонет долго, протяжно, подается на встречу мягкому влажному рту, дергает за волосы не боясь навредить — удовольствие прошибает до самого нутра, заставляя забыть даже собственное имя.       Стив, поддаваясь манипуляциям, берет до самого корня, облизывает, одновременно протискивая палец во влажное отверстие, растягивая тугие неподатливые мышцы — нет ничего лучше, чем слушать наполненные страстью стоны Баки. Тот, теряясь в ощущениях, подается то навстречу ласкающему его рту, то насаживаясь на пальцы, нежно массирующие просто восхитительную точку внутри.       Волнами подступающий оргазм туманит голову и Баки почти кричит, кончая в горячую глотку. Наслаждение выворачивает его наизнанку, делает слабым и податливым, но, когда Стив пытается отстраниться, тут же выворачивается из-под него и наваливается всем весом сверху, так же как в начале. Смотрит шальным взглядом и перехватывает контроль, властно ведет бедрами и направляет член Стива прямо внутрь. Дыхание перехватывает обоим.       Медленно протискиваясь до конца, Стив смотрит только в лицо Баки, отслеживает малейшую эмоцию у него в глазах, готовый отступить в любой момент, но видит лишь удовольствие, любовь, переполняющие все его существо. Осторожно качнувшись, он на пробу принялся двигаться, каждый раз с невероятной точностью выбивая стоны и мольбы. Баки подается навстречу, сильнее и жестче опускаясь на член, сдавливает в себе почти до боли, целует страстно, словно в последний раз, собственнически метит плечи и шею Стива укусами и следами ногтей.       На этот раз оргазм накрыл их обоих, ослепив и оглушив разом, в голове поселилась оглушающая пустота и хотелось лишь одного — остаться так навечно. Тепло, поселившееся в груди мягкое, словно пух, и Стив мимолетно думает, что это стоило всего.

***

      После этого потянулась бесконечная череда военных действий, их бросали с точки на точку по всей протяженности фронта, посылали в самые горячие районы в надежде на удачливость Капитана Америка. По случайным образом полученной карте удалось определить грандиозные планы противника, настолько же ужасные, насколько невозможные с чисто научного взгляда. Но когда командование волновало такие мелочи?       Стива вместе с группой наиболее преданных солдат отправили на предотвращение планов врага, естественно не дав ни точной информации, ни спец обмундирования — где наша не пропадала? Вот поезд, вот цель и план действий — извольте выполнять.       Стив шел, и чувствовал что-то, вымораживающее все внутри. Словно должно случиться что-то очень плохое. Все время до начала операции он отслеживал каждый шаг Баки, ловил его взгляды — и предчувствие становилось лишь сильнее.       Уже на поезде он понял — мышка попала в ловушку и ничего уже нельзя было поделать. Вся миссия пошла по пизде и заданием Капитана Америка было хотя бы уменьшить риски и потери. Он шел напролом, прикрываясь от пуль, добиваясь отступления союзников в безопасное место, но, когда взрыв опрокинул его, отшвырнул от него щит и проделал дыру в поезде, силы были на исходе даже у суперсолдата. Краем глаза он заметил Баки, поднявшего щит и заслонившего его от смертельного удара — все замерло.       Баки силой взрыва выбросило прямо в дыру поезда и Стив мог только беспомощно наблюдать, как тот падает в холодную белую пропасть. Мир выключился.       Стив не помнил, как вернулся с задания, отчитался начальству, как Пегги пыталась его утешать и как он вместе с Воющими Коммандос пили в честь Баки. Тогда стояла просто-таки мертвенная тишина, никто не праздновал окончание миссии, никто не пел и не танцевал. Баки умер, и Стив умер вместе с ним, привычно продолжая существовать, удерживаемый лишь местью и скорбью.       На борту Валькирии он равнодушно слушал бред о мировом господстве Красного Черепа, механически делал что-то для спасения мира и понимал, что уж эта миссия будет последней. Самоубийственной. Направляя самолет в ледяную воду, Стив не испытывал сожалений. Все это не напрасно, и если его мать, ярая католичка, хоть в чем-то была права, там, за чертой, его ждет Баки.

***

      Нашедшие легендарного Капитана Америку через 70 лет агенты могли наблюдать самое невероятное и пугающее зрелище — человек, вмороженный в огромный кусок льда, безмятежно улыбался.