Твои лучшие цветы

ты не можешь найти себе места, и вообще никогда не мог. всё мечтаешь вернуться в детство или спустить курок.

       Обводя холодными, как сталь, пальцами места страшных побоев, Учиха все еще не мог поверить, что до такого его довела неполная рабочая неделя в ночном клубе. Тело безумно ныло. То ли от неудобного сна на полу, в обнимку с пустой сумкой, то ли от новообразовавшихся ран и синяков. Все таки, Изуна больше склонялся ко второму варианту. Он куда логичнее.       На сегодняшний день у него было много планов, учитывая то, что разговор с учителем выдался таким, о каком он мог только мечтать. Потому какие-то синяки не могли ему испортить запланированные планы.       Плотно мазюкая тональной основной на ярко выраженные покраснения и синяки даже под одеждой, Учиха шипел и не стеснялся материться вслух. Сейчас он дома совершенно один. Мадара ночью куда-то ушел, заперев дом на жирную связку ключей. Видимо, он совсем забыл об наличии дома окон.       Учись бы Изуна сейчас в средней школе, то обязательно слег бы из-за такой ситуации на месяц в койку, отмахиваясь от школы до последнего. Что уж говорить о том, если из-за плохого настроения Учиха проводил дома большую часть своего времени, прогуливая школу в тайне от единственного родителя.       На улице больше не было летнего солнца, оно скрылось под густыми стаями темных туч, что предвещали сильный ливень. Пахло осенью, приятной сыростью и желтеющей листвой, что красивым вальсом опадала на землю и злила дворников. Те сгребали ее в огромную кучу сухих листьев, по которым прыгали дети и закапывались в ней со своими приятелями.       Эта атмосфера еще больше давила на Учиху. Приходило осознание того, что он больше никогда не вернется в беззаботное детство, не обнимет маму, и не заснет в объятиях старшего брата на старом дачном гамаке. И все, чем он мог жить сейчас — настоящим, которое оставляло желать только лучшего. Если бы только была возможность, то Учиха с огромным удовольствием вернулся бы сейчас в детство и пережил свою жизнь заново. — Разойдитесь, малышня! — Учиха окликнул дошкольников и хорошо разбежался, запрыгнув в кучку сухих листьев. Сейчас это как никогда хорошо отогнало плохие мысли прочь. Чем не детство? Изуна не стыдился своего смеха и взгляда прохожих, не обращал внимания на боль в ребрах от смеха, а лишь заваливал себя листьями все больше и больше, окунувшись в прошедшее детство с головой.       Это могло продолжаться долго, если бы омегу не отвлекла от своего занятия прохожая женщина невысокого роста, что прижимала к своему животу сына. Тот сжимал в маленьких ладошках пальто матери и недоуменно хлопах глазами. — Извините, с Вами все хорошо? Если да, то дайте поиграть детям... — Да, простите. Сейчас... — Изуна поднялся с горы листьев с огромным трудом и стряхнул с себя хорошую кучу, вывалив остатки растительности из карманов осеннего пальто. Не смотря на то, что его буквально только что прогнали, Учиха остался в хорошем настроении от своего необдуманного поступка.       А быть может, что это ему в голову ударило вовсе не детство, а приближающаяся течка. Обычно во время нее у многих сносило крышу и те совершали необдуманные поступки.       Не смотря на то, что тело не переставало болеть, а сумка с деньгами так и не нашлась, настроение стало весьма хорошим из-за одного лишь поступка и осознания того, что этот вечер пройдет с Тобирамой. А в таком состоянии можно будет и развести его хотя бы на скромный поцелуй. Главное, чтобы все закончилось не только изучением химии. Сейчас было совершенно не до нее. — Выглядишь заебанным, Учиха. Что с тобой случилось? — длинноволосая девушка дернула Изуну на себя, уплетая в долгожданные объятия. Странным было то, что она не предупредила друга о своем выздоровлении. Видимо, решила сделать это таким приятным сюрпризом. — Не ждал меня? Ха-ха. Кошмар, я думала, что подохну в этой больнице... — О...Господи...       Учиха неподдельно удивился и стиснул в объятиях красноволосую девушку, прижав ее к своей груди и не силясь выпустить одноклассницу из крепкой хватки. Та заболела каким-то вирусом еще в конце августа, из-за чего слегла в больницу и не особо поддерживала общения с кем-либо. — Ты меня ждал хоть, а?! — Клянусь, я как Хатико ждал тебя. Мито, почему ты меня не предупредила? Я бы хоть подарок тебе какой-то сделал в честь выздоровления... — Изуна выпускает из объятий и подругу и изучает ее взглядом без стеснения. Та как была румяна и прекрасна, такой же и осталась. — Блин, прикинь... — девушка разблокировала свой телефон и показала фотографию вполне взрослого мужчины лет двадцати девяти. — Я вот с ним познакомилась месяц назад по переписке, он такой классный! Я вечером пойду с ним на наше первое свидание...       Изуна взял телефон из девичьих рук и принялся рассматривать черты лица этого мужчины, не обращая особого внимания на то, что этого человека он уже видел несколько раз. Странным для него показалось сильное сходство в чертах лица с Тобирамой. Что-то это слишком его заинтересовало. — А ты не боишься? Вдруг он маньяк какой-то? Или насильник. А если комбо? — отдал телефон обратно в руки подруги, направляя ее в сторону кабинета. — Да нет, навряд ли... Он очень добрый и хороший, хотел даже приехать ко мне в больницу, но я не разрешила... Я же такая страшная и неухоженная была. Сегодня пойдем с ним в ресторан... — Я заметил. Не для меня же ты накрасилась бы так... — Учиха молчал несколько секунд, а потом залился ехидным смехом.       На что ему тут же прилетает смачный удар локтем в ребра. Изуна сжал губы и согнулся в три погибели, чудесным образом еще не завывая от наступившей боли. Меткости Мито можно было только позавидовать. — Изу! Что такое? Тебе больно?! Извини меня, пожалуйста... — девушка подхватила друга и отвела в сторону, стараясь загладить место попадания нежными поглаживаниями. От энергетики и ауры девушки и правда становилось намного легче, словно его вылечил профессиональный врач. — Я не хотела сделать тебе больно... Дай я посмотрю, есть ли там что.. — Нет, — резко и грубо перебил ее Учиха и увел в кабинет, словно этой ситуации сейчас не произошло. — Там ничего нет, все хорошо. — Ладно...        Уроки проходили медленно и скучно, словно сейчас замедлилось время ради удовольствия Бога-садиста, которому нравилось смотреть на муки смертных. В особенности на муки подростков, что ссались от каждого шороха учителя из-за боязни выйти к доске. Так назло этому время еще и тянулось по-чудовищному.       Девушка уложила голову на плечо лучшего друга и зевнула, продолжая что-то неразборчиво черкать на листочке, а затем протянула тот Изуне. Все таки, это были не каракули, а начало переписки. Кстати, а что у тебя там с ТОРОЙ? ХД Все просто великолепно, я лучше завтра тебе расскажу. А шо не седня???:( Мне кажется, что завтра рассказ интереснее будет, чем сегодня))       Мито резко вскинулась с плеча Изуны и истерично захихикала, перетирая ладони между собой, как довольная муха. Сейчас она была в полном замешательстве, поскольку не понимала: прикол это, или Изуна на полном серьезе. Но это никак не помешало ей звучно радоваться и отвлекать других от занятия.       У учителя эта выходка сразу вызвала негодование и просьбу либо молчать, либо поделиться радостной новостью со всем классом. Собственно, только это и смогло успокоить Узумаки. — Давай, малой, завтра расскажешь мне все в подробностях... Со всеми деталями! Без них можешь даже не подходить, — девушка довольно расплылась в улыбке и обняла Изуну до хруста костей, плотно вжав лицом в свою грудь, от чего тот шипел и брыкался, залившись смехом и пунцовым румянцем.       Да, именно этого и не хватало Изуне весь этот месяц. Компании этого человека, который заряжал жизнь позитивом и заставлял верить в лучшее.

***

      Шел второй час занятий, и в юной голове знакомые фамилии, имена и номера телефонов стали распадаться на формулы, а затем выпадать в осадок вместе с настроением, которое быстро скатывалось к отметке минус. Изуна понятия не имел, сколько он еще сможет держать левую руку зажатой между бедрами, улавливая носом приятный запах возбуждения и нарастающую ауру. Давление на эмоциональном уровне чувствовалось кожей, заставляя ее, то гореть, то покрываться колючими мурашками. По вискам и по шее катились мелкие бисеринки пота, но Тобирама будто этого не замечал, продолжая держать себя на уровне строгого учителя. Неужели его признания в симпатии и неловкие ужимки на коротких свиданиях были пустым звуком? Почему сейчас, сидя за столом в собственной спальне, он, словно нерешительный подросток, не может перейти к активным действиям? Он должен чувствовать усилившийся запах феромонов, он должен понимать, что сидящий рядом омега хочет буквально порвать его на части. — Не хочу больше ничего учить, — с детским эгоизмом простонал Изуна и, сдвинув руками надоевшие листки и учебник, уронил голову на стол, припав к нему щекой.       Тобирама недовольно цокнул языком и едва заметно покачал головой. Примерно этого он и ожидал. Что бы там Изуна о нем ни думал, он не был ледяной статуей. Он человек из плоти и крови. Он прекрасно чувствует напряжение, натянутое звенящей струной, что на грани обрыва зависло в щуплом мальчишеском тельце. Кто они оба такие, чтобы идти против своей природы? Чуткий нос альфы улавливал приближающуюся течку. Интересно, как Изуна будет вести себя тогда, ведь уже сейчас его поведение слишком вызывающее. Подросток крайне плохо контролирует свои эмоции. — Хорошо, — сухо заключил Тобирама и вздохнул, скрестив на груди руки. — В какой день тебе будет удобно продолжить?       Насмешливо фыркнув, Изуна сморщил нос, как от мерзкого запаха, дав понять, что, в общем-то, ни в какой. Его мысли уже давно были далеки от занятий, а если точнее, то где-то в районе ширинки собственного учителя. Он уже украдкой поглядывал на молнию джинс, представляя, как расстегнет ее, как коснется своей маленькой ладошкой затвердевшей плоти хотя бы через хлопковую ткань белья. Как ярко налитый кипящей кровью член среагирует на его прикосновения нервным импульсом. — Когда тебе будет удобнее, — против воли ответил Изуна и под столом сжал ладони в кулаки.       Тобирама бросил короткий взгляд на судорожно сжатые пальцы, и во всем его теле будто что-то перевернулось. Интересно, как Изуна будет сминать этими пальцами натянутые мышцы на спине, как будет заставлять вжимать в себя окаменевшую плоть, хватаясь за ягодицы. Мужчина помотал головой и яростно потер лицо ладонями. Он явно не о том думает. — Изуна, — вымученно выдохнул он, коснувшись угловатого мальчишеского плеча. Учиха едва заметно дернулся от прикосновений и закусил губу, стараясь смотреть в сторону. — Давай поговорим начистоту. Я знаю все твои секреты. Почему ты упорствуешь и никогда не озвучиваешь свои истинные мысли? — Мне нечего тебе сказать… — Это ведь не так, — напористо перебил Тобирама ученика и скользнул широкой ладонью по спине, остановившись на горячей пояснице. Рубаха на Изуне задралась, а потому пальцы коснулись голой кожи. Подушечки пальцев кольнуло, однако, мужчина не спешил одернуться. — Если тебе проще излагать свои мысли на бумаге, то возьми карандаш и сделай это.       Изуна оскалился и прорычал, нервно столкнув со стола все, что на нем было. Сложенные стопкой тетради, листы и ручки полетели по полу. Тобирама замер, наблюдая за этой картиной. Ему неоднократно приходилось такое видеть от своих учеников, но ведь Изуна был не таким. Он всегда сжимал зубы и учился. Но, если подумать, то учитель тоже не простую формулу заставил его написать. — Почему бы тебе просто не поцеловать меня? — шепотом, сквозь зубы процедил Изуна и приподнялся со стула, уперевшись кулаками в стол. В глазах потемнело от собственного признания, они уперлись в одну точку на столе, в небольшой круг, что высвечивала настольная лампа. — Изуна, сядь за стол! — рявкнул на него учитель и тут же пожалел о своем тоне, заметив, как ученик изменился в лице, как выразительные губы дрогнули и поджались. Тобирама приложил кулак ко рту и прикусил кожу на указательном пальце. Нутро сжалось. Не это он хотел сказать.       Свесив голову и прикрыв лицо густой челкой, Изуна помотал головой. Подбирающаяся истерика кусала пульсирующей кровью за кончики покрасневших ушей и зарумянившихся скул. Ему и так нелегко. Так какого черта? Парень нервно выдохнул носом и прыгнул задницей на стол, отпихнув от себя в сторону последнюю оставшуюся ручку. — Если ты так хорошо меня знаешь, — усмехнулся Изуна, поставив правую стопу на свой стул, тем самым раздвинув бедра шире. — Если ты думаешь, что понимаешь меня, только потому, что ты весь из себя такой умный, так почему ты не можешь понять, чего я хочу? Неужели ты думаешь, что все совместные уроки я провожу с тобой только ради того, чтобы сдать химию?       Отведя взгляд в сторону, Тобирама потер вспотевшую шею. Исходящий от нагретой промежности запах ударил по чувствительным рецепторам носа. Сердце сжалось в комок в противовес защекотавшему паху. Невероятный конфуз. Взрослый мужчина возбудился от нагловатого подростка.       Инстинктивно и почти зачарованно Тобирама тронул бедра юного омеги, несмело сжав их длинными пальцами. Изуна смолчал, только с явным причмокивающим звуком разомкнул губы. Он удивлен? Вряд ли. Бугорок под тонкой тканью штанов выказывал его желание. Мужчина поднял взгляд, встретившись с учеником взглядами. В черных глазах была смесь азарта и похоти. Никакого испуга. Изуна точно знает, чего он хочет. — Что нас останавливает? — томно прошептал Изуна, кладя свои ладони поверх чужих кистей и все так же, не сводя гипнотизирующего взгляда.       Тобирама приподнял уголки губ и насмешливо вздернул светлые брови. — Субординация?       Изуна улыбнулся, отчаянно пытаясь закусить нижнюю губу, чтобы совсем не расплыться в довольном оскале. Корпус наклонился вперед, а руки обвили взмокшую шею. Знал ли он, что когда-нибудь окажется так близко? Вероятно, что нет. Пухлые губки прикоснулись к прохладному ушному хрящу. — К черту… — решительно произнес он прежде, чем коснуться солоноватой и нежной кожи за ухом.       Крайне несмело и мучительно медленно их дрожащие губы скользнули по щекам друг друга, уголки губ были совсем рядом. Этот животрепещущий момент должен был тянуться вечно. Примерно столько он и продлился, перед тем, как губы соединились в запретном поцелуе. Совсем нежном. Незаметные касания, но такие желанные. Искры удовольствия пронзили оба тела. Горячее дыхание смешалось. — Изуна, ты уверен, что не хочешь остановиться? — прошептал Тобирама, задевая чужие губы своими. — Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — А ты бы пожалел?       Вместо ответа Тобирама только выдохнул сладковатый аромат своего нескрываемого желания прямо в рот юного омеги, ровно за секунду до того, как, снова соприкоснувшись губами, нагло толкнуть язык в его желанный рот.       Прижавшись грудью к подростковому стояку и ощутив его сбивающий с ног жар, Тобирама приподнялся со стула, властно сминая узкие плечи своими сильными ладонями. Изуна действительно был другим. Он всегда был другим. От него всегда особенно пахло, а вкус его языка во рту, да и вообще присутствие его там, превратилось в абсолют. Больше ничего вокруг не существовало. Только он. Живой и теплый. Здесь. В надежных руках. — Хочешь меня взять? — шелестел Изуна неразборчивым шепотом на грани потери сознания от удовольствия. — Я ведь настолько открыт перед тобой…       Тобирама остановился, прекрасно понимая, что сейчас сорвется, не в силах сопротивляться своей природе. А только ли природа с ее замашками вела его к этому мальчишке? Он ведь мог взять любого, иногда, даже против его воли. Почему Изуна, мать его, Учиха?       Изуна с замиранием сердца смотрел на то, как учитель держит в своих ладонях его тонкие запястья, как не торопится, трогая большими пальцами стучащий пульс, считая его. Такой неровный, учащенный. Он говорил лучше любых слов. Но слова уже сказаны. Их невозможно забрать назад.       Сколько времени мальчишка ходил вдоль глухой стены, терся об нее щекой, изучал пальцами все трещинки, пытался разрушить ее и вот, наконец, решился. Стена сама пошла ему навстречу и с оглушительным хрустом рухнула. Бывает ли такое?       Тобирама прильнул губами к подрагивающей жилке на шее, чувствовал ее туго натянутое биение, ее соблазнительную выпуклость. — Ты когда-нибудь уже пробовал это? — спросил он, пожалуй, лишь для того, чтобы что-нибудь спросить, а сам принюхивался к сочащемуся жару чужого тела, собирая кончиком языка выступивший пот.       Изуна не думал, только, подчиняясь желанию, прижался пахом сильнее, высвободив свои руки и мертвой хваткой вцепившись ими в затвердевшие мышцы на лопатках. — Никогда…       Ответ оказался ненужным, как и вопрос, заданный до этого. Тобирама думал, приоткрывая рот, затем снова закрывая его, трогая губами дрожащую шею, подобно вампиру. Он был слишком интеллигентным, чтобы просто так взять юношу и, можно сказать, осквернить его молодое тело. Он слишком взрослый для случайных связей. — Ты ждешь от меня еще каких-то признаний? — небрежно бросил Изуна совершенно дрожащим голосом. — Тебе мало того, что ты прочитал или услышал?       А ведь действительно. Ему не мало. Этого даже слишком много. Тобирама приоткрыл рот, чтобы втянуть в него ароматную, нежную кожу, а затем, совершенно потеряв контроль над собой, жадно впился в нее зубами. До хруста. До разрыва мягких тканей и тоненьких сосудов.       Ощутив солоноватую кровь на языке, у мужчины закружилась голова, но зубы продолжали вжиматься в вожделенную плоть. Изуна кричал. Кричал так, будто его жгли на костре, подливая масло в огонь. Обливая его самого. Жесткие пальцы рвали ткань рубашки на спине. Из натянутого горла вырывались хрипы, а ноги почти властно обхватили поясницу. Сильные ноги, для худенького омеги. Как же прекрасно он будет ими хвататься, когда окажется придавленным к мягкому матрасу… — Хватит!.. — вырванный из пересохшей глотки громкий крик заполнил комнату доверху, и только тогда Тобирама оторвался от мальчишеской шеи.       Дрожа всем телом, Изуна рывками повернул голову в сторону укуса, попытался тронуть его трясущимися пальцами и только после этого взглянул на своего учителя. Тот стоял перед ним, скорее мертв, чем жив, а на белоснежных зубах блестели капельки алой крови. Верхняя губа подрагивала от нервного напряжения. — Прости… — вымолвил Тобирама, после чего, облизнул губы с кровяными потеками.       Изуна осмотрел свои пальцы, по подушечкам которых сбегали тонкие струйки теплой, красной жидкости. Он мог понять то, что произошло сейчас, но отчаянно не хотел в это верить. Всего лишь истерика из-за того, что устал понимать предмет, обернулась четкой меткой на шее. Принадлежностью. Да и от кого? От своего учителя. Изуна и мечтать о таком не мог. — Что ты сделал? — парнишка втянул вытекающие сопли и попытался еще раз посмотреть на свою руку, но Тобирама тут же закинул ее себе за шею, приникнув окровавленными губами к губам Изуны. — Я хочу, чтобы все было правильно… — только и вымолвил он, снова смяв сладкие губы в поцелуе.       Впервые за все время на столе вместо учебников оказался полуголый мальчишка, что сейчас жадно хватался ногами, будто боясь отпустить. Как будто от этого зависела вся его жизнь. Это всего лишь секс, и многие занимаются им по паре раз в день, но только не он, пробующий запретный плод впервые. С человеком, который старше его, который сам не против попробовать своего ученика на вкус. — Что, прямо здесь? — улыбнулся Изуна, нащупывая пальцами чужую молнию на ширинке.       Тобирама не ответил, только подхватил под бедрами, заставляя повиснуть на шее. Довольно заманчиво было разложить мальчишку на столе, и в то же время смешно оттого, что наверняка его кости об деревянную столешницу будут греметь и ударяться настолько больно, что даже заглушат боль от проникновения. — Как ты смотришь на то, чтобы сделать это все-таки на кровати? — мужчина соблазнительно подмигнул, аккуратно перекладывая омегу на мягкий матрас.       Нависнув над Изуной, Тобирама еще раз приложился губами к своей же метке, собирая языком тонкую паутину расползшейся крови, что так обидно впиталась в белую рубашку. Изуна морщился, чувствуя жжение от обильно выделившейся слюны. Однако касания быстро становились приятными. В паху давно все связало тугим узлом. Больше всего сейчас хотелось зверски зарычать и всего пару раз передернуть. Не больше. Такого сильного возбуждения омега еще не испытывал никогда. Кровь, соленый пот, прилипшая к ткани белья смазка. Все это заставляло почувствовать нечто звериное, а потому такое влекущее. Сейчас заводила даже физическая боль. — Мне повернуться? — скромно спросил Изуна, хотя вполне был готов встать раком, ведь он неоднократно это представлял. Он подался вперед, подставляя губы поцелую, пытаясь еще раз попробовать собственную кровь на вкус.       Тобирама властно оттолкнул его от себя, однако улыбнулся и увидел дерзкую ответную улыбку. Они оба больше не могут ждать, иначе просто взорвутся.       Покорно принимая не самую завидную позу, Изуна закусил губу. Вот сейчас пришел стыд. Даже в штанах было неловко становиться настолько открытым перед своим учителем. Сердце бешено забилось, готовое выскочить из груди, когда одним рывком джинсы оказались сдернуты вниз, а жадные движения крепкими ладонями ощущались почти болезненно. Тяжелая рука вдавила поясницу, заставляя прогнуться ниже. Тобирама нервно облизнулся, наблюдая за открывшимся видом.       Дыхание перехватило от ощущения липких пальцев между ягодицами, которые почти играючи пробежались по нежной, никем нетронутой коже, вцепились в мягкую задницу и силой вжали ее в каменный стояк. Изуна охнул и дернулся, но мужчина держал крепко и уверенно, громко втянув воздух, которого, казалось, стало не хватать.       Горячее ощущение заполненности заставило сердце сжаться. Изуна готов был поклясться, что слышал, как треснула собственная кожа. Он пытался протестовать, пытался завести руку за спину, но не понимал, чего хочет больше: остановиться или продолжить. Жгучая боль стала затмеваться удовольствием. Сильные толчки, граничащие с грубостью, выбивали глухие, стыдливые стоны. Парнишка даже не понимал, как себя вести. Можно ли показать, что ему хорошо? Слишком сильным было желание просто закричать, даже зареветь. Изуна не сдержал слез, и они тут же закапали на подушку. Локти стали ватными, уронив мальчишку еще ниже. Тобирама крепко держал его под животом. Его руки. Они такие, что в них хочется находиться всегда. Неужели, когда это все закончится, то они снова перейдут к отношениям ученик-учитель? — Я люблю тебя… — сипло прохныкал Изуна, утыкаясь лицом в подушку и размазывая по ней свои горючие слезы.       Тобирама прекрасно его слышал, ему было и самому стыдно, что он не может ответить. Животное желание было слишком высоко. Им хотелось обладать. Мысль о том, что мальчишка чистый — заводила не меньше, а может и больше, чем все остальное. Его тело… Его чертово тело… Оно настолько соблазнительное. Его хочется сминать руками, вылизать языком, хочется засыпать, ощущая под щекой голый живот. Хочется делать ему хорошо… А ведь ему сейчас хорошо.       Крупная дрожь прошибла тело, кровь в жилах бешено забурлила, эхом отдаваясь в висках. Напряжение пересчитало все позвонки, после чего добралось до горла, вырвав из него стон, вперемешку с невнятным мычанием. Изуна сам выгнулся навстречу нетерпеливым толчкам, заставляя вбиваться в свое тело до предела. Действительно хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Парнишка почувствовал себя очень уязвимым, а, может, причиной тому был звучный шлепок по бедрам. Совсем не больно. Даже извращенно приятно. Пришлось закусить подушку, чтобы не сорваться на жалобное скуление и не просить еще. Не так уж и плохо, когда ты находишься в полном подчинении.       После яркого стона, даже крика, Тобирама почувствовал, что партнер пульсирующими движениями сжимает его изнутри. Яркие всполохи оргазма разлились под закрытыми веками. И только излившись, мужчина понял, что натворил. Он не вышел.       Тобирама испуганно прикусил губу, погладил юного омегу по спине и чересчур аккуратно положил его на чистые простыни, откинув испачканное одеяло в сторону. — Изуна, что ты там говорил? — попытался он говорить на отвлеченные темы, укладываясь рядом, смотря в осоловевшие от удовольствия глаза. Он ничего не понял?       Учиха сжался комочком, пытаясь стыдливо прикрыть собственную наготу, но рука, обхватившая пояс, снова заставила расслабиться. Было ли уже чего стесняться? — Я говорил… — начал он, но снова всхлипнул и потер глаза пальцами. — Я говорил, что люблю тебя…       Изуна задрожал сильнее и, подтянувшись, воткнулся лбом в чужой липкий бок. Такой горячий. Рука Тобирамы прижала голову сильнее, мягко закопавшись в волосах и массируя голову. — Мне очень хорошо с тобой, — увиливая, ответил ему мужчина на выдохе. Хотел бы он сказать сейчас то же самое, но отчего-то боялся напугать этим мальчишку. Не понимая, что ему только это и нужно. Он почти ребенок, и он ищет ласки. Так неожиданно находя ее в своем учителе. — Может, проснемся завтра вместе?       Дерзко закинув ногу и подмяв ей по себя чужую, Изуна расплылся в довольной улыбке, что заболели скулы. Он уже позабыл о том, что сейчас лежит почти голый, в одной только расстегнутой рубашечке. Вспомнив об этом, он тут же почувствовал, как неприятно стянуло кровяной коркой полученный укус. Боль говорила о том, что это не сон, а значит, совершенно точно, можно завтра проснуться. — Я и мечтать не мог, что когда-нибудь смогу вот так закинуть на тебя ногу, — Изуна залился краской, понимая, что очень смущается, но не может этого не сказать. — А я не против, чтобы ты это делал, — Тобирама усмехнулся, продолжая игриво и по-детски трепать смоляные волосы, прекрасно понимая, что никогда еще не чувствовал себя более уютно, чем сейчас. — Довольно интересные у нас с тобой уроки химии выходят…       Изуна рассмеялся, закидывая уже и руку, чувствуя ей отчетливо выделяющиеся жгуты натренированных мышц. Крепкие. Приятные. — Нет, — хохотнул он, осмелившись коснуться губами солоноватой кожи на боку. — Это уже не химия. Это физика. При равномерном скольжении по горизонтальной поверхности сила тяги равна силе трения       Тобирама сжал переносицу, пытаясь скрыть улыбку. Тщетно. Звонкий мальчишеский и очень счастливый смех буквально заставлял ему вторить. Изуна довольно умный и целеустремленный. Только сейчас до взрослого мужчины стало доходить, что уроки химии ему нужны были явно для того, чтобы ставить опыты по физике. От этого стало еще смешнее. Тобирама сгреб мальчишку в охапку, упиваясь исходящим от него теплом и запахом, признаваясь самому себе, что очень счастлив держать в своих сильных руках его слабое тельце с почти родительской заботой.        Спокойными холодными сумерками бесконечная гладь воды отдавала теплом по окну спальни, освежая землю и душный воздух. Звуки дождя клонили в сон, успокаивали и придавали атмосфере уюта. Такого домашнего, спокойного и отныне самого любимого.       Учиха аккуратно выбрался из охапки сильных рук, внимательно пронаблюдав за тем, чтобы Тобирама не проснулся из-за отсутствия источника тепла юношеского тела. Благо, что это сделать удалось удачно, не разбудив мужчину. Видимо, что тренировки с сбеганием из запертого дома от Мадары оказались полезными.       Изуна достал из своего пальто сигарету с зажигалкой и удалился на балкон, выглядывая из окна и пропуская в легкие приятный запах свежести осени, пока по рукам били холодные капли дождя.       Приложив тлеющую сигарету к губам, омега затянулся и выпустил дым не сразу, задерживая тот в себе ради продолжительности удовольствия. После такого тяжелого и хорошего дня хотелось закончить его сигаретой, вспомнив заново по деталям и...       Желательно записать в дневнике, который так и не нашелся. От этой мысли стало гнусно, ведь пропал не только он, но и деньги, что сейчас были необходимы для того, чтобы сохранить свою жизнь. Все таки, тем бандитам он верил. И верил в то, что этим делом никто не займется, а труп спрячут где-то глубоко в канаве, который не найдут даже опытные полицейские овчарки.       Учиха скинул бычок с окна и прикрыл его, на цыпочках вернувшись в комнату и принявшись рыться в ящиках, при том не спуская глаз с мужчины, что видел уже десятый сон. Если сейчас он найдет здесь эту сумму денег, то значит, что и дневник должен быть где-то здесь. Искренне не хотелось находить здесь ни деньги, ни дневника, иначе будет совсем больно и обидно.       Тихо всхлипнув и прикрыв рот рукой, Учиха сжал найденный дневник в ладони и раскрыл его, удостоверившись в точной принадлежности. Это точно был его дневник, это были его записи, были его вкладыши и наклейки. Это был его дневник...       Изуна вжался спиной в прикроватную тумбу и не смог сдержать горьких слез, что полились градом по щекам и подбородку. От этого стало совсем больно в груди, и сердце сжалось сотней колючих игл. Казалось, что если он сейчас вздохнёт, то разбудит своего альфу. Но сдерживаться становилось все сложнее и сложнее. — Тобирама! — Изуна больше не мог сдерживаться, больше не мог давить свои слёзы и горькие всхлипы, с трудом поднимаясь с холодного пола и кутаясь по плечи в одеяло. — Почему?! Почему ты сделал это?! Я ведь доверял тебе...       Сенджу протер лицо ладонью и приподнялся на локтях, сразу же увидев плачущего мальчишку, вздрагивающего от каждого нового всхлипа. В сонную голову осознание пришло не сразу, потому пришлось немного молча понаблюдать за этой картиной, прежде чем что-то сказать и сделать. — Изуна, в чем дело? — Тобирама присел на край кровати и притянул Изуну за бёдра к себе, прижавшись лицом к горячему и обнажённому животу мальчишки.       Учиха в очередной раз всхлипнул и отодрал Тобираму от себя за волосы, грубым толчком повалив его обратно на кровать и кинув свой дневник ему на живот. Тогда осознание своего поступка пришло сразу. Тобирама собирался вернуть ему этот дневник, но не сейчас, не в такой момент. А просто молча подложив его ему под кровать, словно выроненный во время сна атрибут.       Воздуха в этот момент не хватало обоим совершенно. — Ну что, интересно?! Классные рассказы?! Тебе нравится?! Может быть, мне ещё написать, чтобы ты почитал? — Изуна скинул с себя одеяло прямо на альфу. — Может быть, меня сегодня ночью ещё отпиздили из-за тебя? Ты же любишь копаться в чужих вещах, может ещё и деньги прихватил?       Больше слушать оправданий Изуна не желал, потому собрал свои вещи по комнате и тут же надел их, спеша и не особо обращая внимания на то, а правильно ли вообще. — Изуна, постой. Я тебе сейчас все объясню...       Омега выбежал из комнаты в холл и накинул на себя пальто, принявшись уже зашнуровывать обувь на ногах, как его грубо вжали в стену спиной и прижали к своей груди, не дав пошевелиться. — Отпусти меня и больше никогда не трогай! Я не хочу ничего слышать от тебя, вор! — Дай мне хоть слово сказать тебе, Изуна... — Тобирама провел ладонями по чужой пояснице и прижал к себе дрожащего омегу, пригревая его к себе и не желая отпускать. Не сегодня, не сейчас. Не в этот трудный момент.       Хотелось вжаться в эту грудь и поверить любым оправданиям, довериться этому человеку вновь и больше никогда не отпускать, но собственная гордость была сильнее. Изуна толкнул Тобираму в грудь и выбежал из дома прочь, даже без осознания, куда он бежит. Из-за слез и дождя не было видно ничего, кроме горящих фонарей, что сменялись один за другим.        Упав в собственную кровать и вжавшись лицом в подушку, Учиха мгновенно обтер об ту слёзы и закутался в одеяло. До сих пор было сложно поверить, что самый любимый для него человек оказался предателем.