Твои лучшие цветы

      Собираться на совсем незапланированную и спонтанную встречу было весьма неожиданно, ведь обычно от таковых Изуна всегда отказывался, поскольку был либо не готов, либо занят уже какими-то делами, но раз уж его позвал именно учитель, то прийти нужно было обязательно.       Самое странное было то, что репетиторство было перенесено на другой день заранее, а встреча для занятия химией была явно бы явно неудобной в людном месте.       Проверив ящик с письменными вещами, юноша в панике понял, что не может обнаружить там самого сокровенного и тайного, что читать было запретным плодом, вплоть до перегрыза глотки. Сердце сдавило ледяной рукой ужаса, и в груди стало совсем пусто, точно так же, как и в голове. Этого просто не могло быть, Изуна сам помнил, как вчера положил блокнот туда...или...       Сорвавшись с места и сбросив постельное белье с кровати, Учиха не нашел блокнота и среди плотной, теплой ткани.       До боли в ладонях Изуна сжал кулаки так, что короткие ногти глубоко впились в кожу и оставили после себя синие вмятины, боль и покраснения, пока в голове мелькало только подозрение на одного человека — Мадару.       С явной злостью открыв двери в комнату старшего брата и потеряв дар речи от увиденного, Учиха замер и вовсе забыл, как дышать, не веря собственным глазам и носу:       На просторной кровати сидел старший семейства, широко раздвинув ноги и сложив руки на туалетном столике. Темные, длинные, лохматые волосы закрывали спящее лицо, прилипшее к толстому стеклу стола. На полу стояла опустевшая бутылка дешевого портвейна и пара бутылок от крепкого пива, а на столе разбросанно валялись пакетики с белым порошком и пара самокруток, сделанных явно не из табака, а из высушенного листа конопли. На самой постели лежала зажигалка и несколько выкуренных самокруток, что испачкали белую постель пеплом. Сама комната прокурена, как последний притон с бомжами, что находился на углу квартала, воняла дымом, травкой и крепким перегаром старшего брата.       Неуверенно шагая вглубь комнаты, омега поднял с пола пакетик с некогда белым содержимым, а затем схватил аники за загривок, вскидывая его голову вверх, и глядя в сонные, красные глаза, что были словно стеклянные. Ночь у старшего точно была веселой. — Я, блядь, тебя ненавижу. Что ты творишь?! Что это за хуйня?! Мадара... Ты говорил, что ты давно завязал...— голос Изуны предательски дрожал, пока ком неприятно жег горло, а на глазах наворачивались слезы от такого предательства брата.       Был в их жизни уже пройденный этап с наркоманией Мадары, пока тот был в старшей школе. По его рассказам: Хаширама предложил, Мадара попробовал и это все затянулось, то ли от влюбленности старшего к его лучшему другу и боязни потерять его, соединиться в этом деле, то ли от действительного любопытства попробовать это.       Первая доза торжественно состоялась в школьном туалете, Хаширама рассыпал белый порошок на своем пропуске и дал попробовать другу, потом все затянулось. — Изуна, это не то, что ты подумал, — протирая сонные, заслезившиеся глаза, альфа схватил отото за руку и отдернул от своих волос, заставляя присесть на постель рядом с собой. — Просто я... — не успев оправдаться перед младшим, Учиха сам не заметил, как тот уже успел отдернуть руку и выбежать из комнаты прочь.       Не видя больше ничего перед своими глазами из-за мутной пелены, после чего та превратилась в настоящие, крупные слезы, Учиха выбежал из дома абсолютно без каких-либо вещей и бежал к назначенному месту встречи со своим учителем.       Сейчас было абсолютно плевать на свой потрепанный, заплаканный вид, особенно тогда, когда совсем не хотелось находиться с таким родным, но чужим человеком... Старшим братом, что нагло нарушил клятву и предал Изуну.       Остановившись на длинной аллее, полностью посвященной ресторанным заведениям, Учиха сложился в три погибели и старался отдышаться, параллельно с тем вытирая слезы с щек, подбородка и глаз тканью водолазки, тяжело всхлипывая и схаркивая вязкую слюну на тротуар. Нельзя было допустить того, чтобы его обожаемый учитель увидел его в таком состоянии.       Поднявшись с дороги и подойдя к первому витринному прилавку, в котором было видно отражение, омега поправил челку, взъерошенные волосы и заправил водолазку обратно в брюки, выискивая в карманах телефон, который все таки остался заряжаться дома. Выходит, что найти Тобираму нужно будет без гаджетов и звонков.       Пройдя пару кварталов, Учиха все таки заметил знакомую белесую макушку, что принадлежала именно тому человеку, которого он искал и, вздохнув полной грудью, скромно подойдя, поздоровался. — Что-то не так, Изуна? Выглядишь бледным и взволнованным. Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить, — пряча руку в кармане пальто и второй открывая двери в уютное кафе, Сенджу пропустил омегу внутрь и зашел следом за ним, садясь за отдаленный столик в углу, рядом с которым почему-то еще никто не уселся. Впрочем, посетителей сейчас вообще в этом заведении было мало.       Усаживаясь на уютный диван и складывая руки на колени, Учиха молчал и не находил в себе смелости поднять взгляд на преподавателя, рассматривая отметины на своих ладонях и отвлекаясь от собственных мыслей только с голосом молодой девушки, что подрабатывала в заведении официанткой. — Что вы будете заказывать?—, розоволосая девушка покручивала в пальцах хорошо заточенный карандаш и поглядывала то на мужчину, то на юношу. — Чашку темного кофе с молоком, без сахара, — разглядывая меню и поднимая взгляд на своего ученика, Тобирама отдал девушке меню и сложил руки в замок. — Мм... Стакан воды, если она бесплатная, — чувствуя на себе прожигающий взгляд карих глаз, Учиха таки оторвался от разглядывания ладоней и посмотрел на лицо альфы. — Я плачу, не стесняйся, — прожигая настойчивым взглядом юношу, да так, что тот аж напушился, указал ему старший. — Тогда мне тоже кофе с молоком и тремя ложками сахара, — вовсе не стесняясь своей любви к тростниковому наркотику, Учиха вновь опустил взгляд вниз, пока девушка с тихой насмешкой удалялась на кухню.       Первые пять минут прошли в совершенной тишине, что показалась даже какой-то уютной, но все равно волнительной хотя бы оттого, что Изуна и понятия не имел, о каком разговоре сейчас может пойти речь. Это может оказаться чем угодно, но чуйка явно подсказывала, что разговор будет неприятным. О чем-то личном. Собственно, так и оказалось, когда оба заказа уже были на столе, а девушки, что принесла его, и след простыл. — Ну, рассказывай, — начиная разговор с метода "Внезапность", вывел светловолосый своего ученика от очередного задумчивого состояния. — Что рассказывать? — проигрывая в данном психологическом состязании своим ярким нервированным состоянием, темноволосый понуро поднял голову и не спешил смотреть в глаза собеседника, разглядывая пенистое молоко в чашке. — Изуна, я все прекрасно знаю. Я знаю про твою работу, про твою любовь и проблемы с семье, о проблемах с деньгами. Я обо всем знаю, не нужно прикидываться дурачком рядом со мной. И психовать, впадать в истерику тоже не нужно. Разве я похож на человека, что осуждает тебя?       Хватаясь ладонями за край стола и сжимая тот до беления кожи на пальцах, Изуна вновь показал свою слабость слезами, проливая те по своим щекам и больше не стыдясь их. Если перед встречей он боялся, что его заметит предмет его обожания хоть с каплей грусти, а не уверенностью полных штанов, то сейчас было плевать абсолютно на все, ведь все карты и тайны были в миг раскрыты.       Это был полный провал.       Даже не в силах что-то ответить, с громким грохотом ударившись об стол головой, Учиха обнял голову руками и старался реветь, как можно тише. Сердце в груди словно прекратило биться, вместо него была только жгучая, адская боль, что распространялась по груди и сжимала ту в тиски, не позволяя вздохнуть и выдохнуть.       Сдержанно наблюдая за накатившей истерикой Изуны, мужчина не нашёл варианта лучше, как аккуратно пересесть на место рядом с омегой, крепко втискивая его в свои объятия и позволяя уткнуться мокрым лицом в пальто. Сейчас это просто было необходимо, сейчас это было лучшим лекарством абсолютно от всех болячек, проблем и переживаний. — Изуна, я рядом с тобой и теперь никуда не отпущу тебя после того, что узнал. Я не позволю загнуться тебе в этих проблемах, я вытащу. Доверься мне, мой маленький.       Поглядывая по сторонам в поисках лишних глаз, альфа поднял двумя пальцами чужой подбородок, крепко сжимая тот и отрывая от собственного плаща, заставляя юношу взглянуть в свои глаза, по-доброму вглядываясь в большие, бездонные, чёрные глаза, что сейчас были полны отчаяния, грусти и слез. — Стал бы я тратить время на бесплатное репетиторство ради какого-то ученика, что сдаёт мой предмет? Стал бы я волноваться за его оценки и знания просто так? —Нет... — всхлипывая и шмыгая носом, Учиха опустил веер мокрых ресниц и вжался щекой в широкую грудь мужчины, совсем робко обнимая того за плечи.— Что это все значит? — Нельзя говорить такое ученикам, но я разрушу эту систему. Ты небезразличный для меня человек, — опуская ладони на дрожащую спину брюнета, Тобирама мягко пропустил сквозь пальцы хвост длинных волос и прикоснулся губами к горячей макушке мальчика. — Значит, я нравлюсь Вам?... — утирая последние слёзы об чужую ткань пальто и всхлипывая в последний раз, омега положил ладонь на чужую щеку и легонько улыбнулся, приподняв уголки губ от такой приятной новости. — Очень. Я не дам тебе потерять себя в этих проблемах. На «ты». — Тобирама...       Последние тридцать минут прошли в мягких разговорах об увлечениях обоих, в тёплых объятиях и горячем привкусе молочного кофе во рту, что позволило мальчику успокоиться и прийти в себя, отвлекаясь от плохих мыслях по поводу своей семьи.       Ему однозначно помогут, его вытянут из этих проблем, ему не дадут потерять себя. В этом теперь он был убеждён и рассчитывал на это. — Завтра ещё увидимся, я провожу тебя после уроков до дома, и расслабимся в обсуждением химии, — смело одарив щеку омеги поцелуем и обняв на прощание того на крыльце дома старшего в семействе Учих, Тобирама в последний раз провел ладонью по спине Изуны. — Я буду очень этого ждать... Хорошего тебе вечера, напиши мне, как будешь дома? — входя в роль типичного семейного омеги, Учиха отлип от любимых и таких долгожданных объятий, после чего удалился в дом.       Мадара стоял у входа, скрестив руки на груди, будто все это время только и ждал, когда его ненаглядный братишка придет домой. Состояние в целом могло быть и лучше, но это совсем не помешало ему стремительно подлететь и схватить подростка за локоть. — Ты отпрашиваться не пробовал, прежде, чем идти шляться? — прошипел Мадара и в очередной раз встряхнул Изуну, заставляя посмотреть в свое изрядно помятое лицо. Младший отворачивался, ведя носом от едкого перегара, однако очередной рывок заставил его поперхнуться собственной слюной и закашляться. — Ты взрослым себя что ли почувствовал? — Должен же хоть кто-то из нас быть взрослым! — рявкнул на него Изуна, сам от себя такого не ожидая.       Швырнув брата в сторону так, что тот налетел на угол, Мадара упер ладони в колени, пытаясь отдышаться. Он явно не в лучшей форме, чтобы ввязываться в драку. — Ну, раз так, — ехидно усмехнулся старший, подняв красные глаза и смотря ими сквозь пелену на испуганного Изуну. — Тогда почему бы тебе не пойти работать и не начать содержать себя самому?       Изуна рассмеялся совершенно диким смехом на грани истеричных слез. — И тебя заодно?       Мадара зарычал, будто зверь запертый в клетке. Изуне только и оставалось увернуться от брошенного в гневе ботинка, а затем побежать вверх по лестнице к себе в комнату. Продолжать перепалку бессмысленно. Ему в таком состоянии все равно ничего не докажешь, только нарвешься на еще более серьезные неприятности. Мадара нетрезв и совершенно невменяем, но одарить жгучей пощечиной властного альфы он может в любом состоянии. Тут еще надо разобраться, когда будет больнее. Скоро идти на работу, а там явно не потерпят такого вида. Хотя, было бы довольно экзотично.       Когда часы пробили двенадцать, Изуна сел в постели полностью одетый. В запыленное окно заглядывала луна, высвечивая небольшой участок на полу, едва не доставая до пальцев ног. Парень поджал их и стал следить за движением света. Часы показали сначала пятнадцать минут, затем тридцать, но громыхания в коридоре не стихали, а это значит, что улизнуть незамеченным было невозможно. Время поджимало, но нужно было дождаться, пока Мадара уйдет хотя бы к себе в комнату. Тот был опять сильно пьян, а несло от него по всему дому, как от помойки, но опять же ему ничего не мешало прибить братишку, особенно, если бы он узнал, куда тот собирается посреди ночи.       Изуна приоткрыл дверь маленькой щелкой, высунув в нее любопытный нос. Мадара прошел мимо почти в нескольких сантиметрах, заставив парнишку отшатнуться и вжаться в стену. Однако, на этот раз обошлось. Младший снова глянул в щель, уже высунув в нее голову. В коридоре стояли одному богу известные икебаны в напольной вазе, больше напоминающие костлявые руки. Мадара едва не напоролся на них, когда падал, чуть горло себе не проткнул. Сцепив зубы в немом крике, Изуна сжался, ожидая самого худшего, но и в этот раз беда обошла старшего стороной. А младший все ждал и ждал, казалось, целую вечность. Нет, Мадара сегодня спать не ляжет, он сейчас в такой стадии, когда бодрствуешь, словно филин с поносом, хоть и ничего не соображаешь, а потому выход через дверь заказан. Оставалось окно.       Изуна вздохнул. А делать нечего.       Он подлетел к окну и приподнял его. Рама трещала и громыхала, как обычно это бывает, когда ты пытаешься потихоньку выбраться из дома посреди ночи. Окно, которое никогда даже не скрипело днем, ночью обязательно будет громыхать на всю округу. Страшно было и в окно лезть и в дверь соваться. Изуна выбрал меньшее из зол. Сначала выкинул одну ногу и прислушался с негромкому бормотанию брата. Может, стоило запереть дверь на замочек? Да какой в этом смысл? Ведь, случись чего, то больная голова ногам покоя не даст. Парень осторожно спустился по решетке для плюща. Небольшая царапина на ладони — работе не помеха.       Странно было снова очутиться в гримерке, смотреть на свое отражение в зеркале, подсвеченном лампами, в очередной раз делать себе макияж. Изуне определенно нравилось свое лицо и он нехотя признавался сам себе, что в общем-то красиво нарисованные стрелки и обилие туши на ресницах делали большие глазки еще более выразительными. Яркий карандаш вырисовывал контур пухлых губ. Словно завороженный парнишка мог смотреть на себя бесконечно. Бесконечно продлилось ровно до того момента, как чья-то ладонь опустилась на его плечо, а это означало, что пора расстаться с теплым махровым халатом и проследовать на сцену.       Изуна любил свое тело, ему почти нравилось крутиться у пилона, обхватывать его стройными ногами, перебирать пальцами, но лучше всего это выходило с закрытыми глазами. Ведь пьяницам с красными кроличьими глазами и с жесткой щетиной, покрытой крошками, юное тело нравилось не меньше. Насколько же мерзкими были их пальцы, что засовывали купюры за пояс латексных трусов с открытым задом.       Иногда соблазнительно приоткрывая рот и слизывая алым языком ароматную помаду, Изуна выпадал из реальности, даже позволяя липким пальцам потрогать себя в самых интимных местах. Да, это было запрещено, но после таких почти незаметных действий номинал купюр значительно увеличивался. Ничего. Не страшно. Почти не противно, только от самых вонючих людишек иногда к горлу подбиралась рвота. Под закрытыми веками маячил образ старшего брата.       Смена закончилась, а в голове шел диалог с самим собой. Одна половина хотела домой, а вторая точно не хотела. Клонило в сон, а потому побеждала первая. Стало интересно, а как бы войти домой так, чтобы не заметил брат. Неужели придется снова лезть в окно? Изуна крепко задумался, шагая по темной улице, совсем не замечая того, что от самого клуба за ним следят три пары глаз.       Едва парнишка свернул за угол, в спину прилетела открытая ладонь. Удар отработанный, вышибающий дух. Не в плечо и не в ребра, а конкретно в область сердца, так что потемнело в глазах и стало нечем дышать. Изуна повалился на живот, кожа ладоней свезлась, а кончик носа замер в миллиметрах от грязного асфальта. На глазах лежала тяжелая челка. — И что это... — пинок под ребра выбил остатки воздуха, так и не дав спросить. Да и зачем? Будто он сразу не понял, что это было? Не в первый раз в этом городке орудуют мелкие воришки. Некогда сам Изуна был таким, только вот с него самого брать почти нечего, кроме сегодняшней выручки. — Не узнал меня, сученыш? — издевательски прохрипел голос, больше похожий на поросячье прихрюкивание. Когда-то он уже слышал его. — А я вот тебя даже искать не стал, ты, падла, сам сюда вернулся.       Грязный ботинок с хорошо выделяющимся каблуком уперся в затылок, заставляя повернуть голову вбок, после чего бесцеремонно придавил ухо, растирая чумазую щеку по асфальту.       Изуна заерзал, в накатившей панике не понимая, что на пояснице стоит еще один увесистый ботинок, а перед глазами тут же показались лакированные туфли, которые легонько носком тронули вспотевший лоб. Даже не видя лица мужчины, парнишка уже понимал, что он не случайная жертва, а это могло означать только самое худшее. — Вернулся, чтобы прикончить меня? — тихо прошелестел Изуна, чувствуя, как больно впивается грубая подошва в фарфоровое личико, не давая даже говорить внятно.       Мужчина присел на корточки и рывком приподнял голову мальчишки за отросшую челку, заставляя посмотреть в глаза. Теперь точно сомнений не осталось. Это тот самый тип, у которого совершенно случайно исчезла полная сумка денег. — Нет, — усмехнулся он и почти ласково уложил голову Изуны обратно, унизительно погладив по макушке, будто сучку после хорошего секса. — Мертвым ты мне денег не вернешь. Надеюсь, ты понял, что я шутить не буду? — Что? — Вернешь мне деньги, все до последнего цента. — А если не верну? — Изуна попытался улыбнуться, но грязь с чужой подошвы тут же покатилась в приоткрытый рот. — Если у меня их нет?       Другой мужской голос рассмеялся где-то над головой. — А если у тебя их нет, то будешь отдавать натурой! — презрительно кинул незнакомец и сплюнул на асфальт в аккурат перед красивым носиком. — Прекрати, — скривился толстяк. — Мне такая натура не нужна. Тебя же всего облапали, как потаскушку... — Не ты ли лапал? — снова неуместно усмехнулся Изуна, вынудив больших парней сильнее придавить его щуплое тельце солдатскими ботинками. — Ты дорого мне обошелся, — хмыкнул он в ответ. — Ты ведь понимаешь, что в полицию я с такой бедой обратиться не могу. Какая ирония, правда? Вор украл у вора. Наверное, где-то свершилось пророчество... Впрочем, не об этом. Я так и понял, что деньги тебе нужны не просто так, ведь в таком гадюшнике никто бы не согласился работать по доброй воле. — По себе судишь? — Заткнись! — рявкнул мужчина, впрочем беззлобно. — Я дам тебе месяц сроку. Реши свои проблемы с финансами, а мне верни мои. Месяц тебя устроит?       Изуна даже не думал над этим вопросом. Если уж так все обернулось, то он просто вернет чертовы деньги. Накой ему такие проблемы? Он ведь не глупый мльчик, а потому попробует заработать гнусным приватом. Только вот в дневник об этом больше писать не стоит. — Устроит, — быстро ответил он и даже как-то спокойно. Месяца было много, он принесет их уже завтра.       Груз со спины исчез, а за ним убралась и нога с головы. Толстяк довольно цокнул языком и выпрямился, подтянув брюки на задницу. А все куда проще, чем Изуна думал.       Парень поднялся и даже осмелился отряхнуться под пристальными насмехающимися взглядами. Деловито откланялся и рванул, что есть сил. Глаза в темноте видели прекрасно, а в крови бушевал адреналин, помогающий даже с легкостью перемахнуть через невысокую стену. До дома оставалась пара кварталов. Учиха уже даже готов был нагло вломиться в дверь, понимая, что страха совсем нет.       Однако, увидев, что свет в доме горит почти везде, Изуна крепко выругался и понял, что дал лиху. С дверью он явно погорячился. Подойдя ближе и несмело заглянув в окно холла, парень понял, что тот пуст, а это означало, что можно было как можно быстрее залезть по решетке на козырек, а уже с него, ухватившись за сетку для цветов, попасть внутрь своей темной комнаты. Там под кроватью лежала злосчастная сумка, полная хрустящих зеленых купюр. Расставаться, конечно, жалко. Главное, в нее не заглядывать и не нюхать запах новеньких отпечатанных бумажек.       Не включая свет, Изуна разделся и плюхнулся в кровать. Тело тут же отозвалось неприятным гулом. Сказывалась усталость. Он полежал на одном боку, повернулся на другой, потом несколько минут буравил потолок полусонным взглядом, но сон так и не шел. Они там. Они под кроватью. такие нужные денежки. Против своей воли Изуна таки скинулся с кровати и попытался нашарить сумку. Попадалась только пыль, но пальцы очень скоро ухватились за лямку и потянули ту на себя.       Изуна не сразу обратил внимание на то, что сумка двигается очень легко. Но, буквально глоткой почувствовав страх, он тут же смял мягкую ткань. Затем еще раз. И еще. Страх пронзил острой ледяной иглой, когда трясущиеся пальцы, оттянув за блестящий замочек, расстегнули молнию. А внутри была зияющая пустота, почти точно такая же, что начинала разрастаться в маленькой, узкой груди. А денег-то и нет.       Руки судорожно шарили по дну сумки, отчаянно пытаясь найти в ней хоть что-то кроме пары разорванных бандеролек, которыми были скреплены пачки денег. Пусто. Совсем. Даже запаха не осталось.       Изуна схватился за голову, запустив все десять пальцев в волосы и крепко натянув пряди. Боли он так и не почувствовал даже в тот момент, когда в руках оказались приличные клочки собственных волос.       Куда, мать твою, могли деться такие огромные деньги. А самым безобидным был вариант, что Мадара отдал их за операцию. — Спокойно, Изу, завтра ты у него все и спросишь, — пытался он безуспешно успокоить самого себя.       Тщетно. Не верил он в такой исход. В соседней комнате что-то разбилось и крошевом рассыпалось по полу. Ужас накрыл с головой. Не мог же брат взять их на свои нужды. А ведь в комнате он был не один. Был еще учитель...       Неужели один из самых дорогих людей мог так предать его?