Трофеи победителей

Взрослым людям, самостоятельно сформировавшимся личностям и настоящим джентльменам, было достаточно приятного общения в уютной обстановке, чтобы восполнить уровень эндорфинов в крови. Но из-за того, что никто из них не был настолько старым, чтобы удовлетвориться подобным заблуждением, перед ними непреодолимой стеной встала задача с повышенной сложностью: молчать. И ничего не испортить. Поэтому, не имея возможности использовать рот для того, чтобы что-то сказать, Тренер усиленно думал. Надо заметить, что это было достаточно возбуждающее занятие – думать, в то время как Рэймонд Смит пытается тебя съесть. Что ты будешь делать, когда устанешь терзать мой рот? У тебя есть план? Тренер ощущал себя преследуемой жертвой на всём пути от машины до подъезда, вверх по лестнице на несколько пролётов, пока Рэй сосредоточенно пыхтел, следуя за ним. То есть, конечно же, он не пыхтел, а исключительно интеллигентно молчал. Но Тренер молчал тоже, и в тишине, когда раздавались только их шаги, он слышал дыхание, не мог не слышать, потому что Рэй не мог с ним совладать. Съест, как пить дать съест. Рэй толкнул Тренера к стене в ту же секунду, как за ними закрылась дверь, отрезая льющийся с лестничной площадки свет. Оба моргнули, а открыли глаза уже тёмными силуэтами, запакованными в костюмы. В тёмной прихожей, двигаясь на ощупь, было просто убедить себя, что всё так и должно быть. Куда-то торопясь, Рэй успел поцеловать Тренера в нос, щёки, очки, прежде чем добрался до губ. Было щекотно, потом стало жарко. Потом Тренер ощутил, как холодная стена больно впивается в лопатки, что было не очень приятно. Его бросало то в жар, то в холод и это было чертовски утомительно. Тело вспыхивало очагами жара в самых неожиданных местах. Интересно, у Рэя тоже так? Тренер рискнул открыть глаза и какое-то время бесстрастно смотрел на пожирающую его темноту, потом она приобрела очертания. Он увидел ресницы Рэя и смотрел на них так долго, пока не пересчитал каждую. Если смотреть только на глаза, то они у Рэя были даже нежными, игривыми, принадлежащими ещё (навсегда) юноше. Морщина, шрамом пересекавшая лоб, придавала ему сердитый вид, добавляя образу угрюмости. Колючая борода дополняла облик строго вышколенного белого воротничка. Но язык, которым Рэй вытворял что-то невообразимое во рту Тренера, не имел описания и не сочетался ни с чем. Если только с глазами. Которые Рэй вдруг открыл. Светлые, но тёмные, с расширенными зрачками, они обозначали бездонные провалы в сознании Тренера. Рэй был без очков. Заранее снял? А Тренер и не заметил. Предусмотрительная сволочь. Обхватив лицо Рэя руками, Тренер провёл большими пальцами по щекам, очертил скулы над колючей щетиной, тронул мочки ушей (Рэй вздрогнул, любопытно), зарылся в аккуратно уложенные волосы, сделав их куда менее аккуратно уложенными. Слегка потянув за пряди, он вынудил Рэя отпрянуть, дав свободу саднящим губам. Холодный воздух мстительно проскользнул по ним, Тренер не сдержался, облизнул след. И сказал: – Рэй. И… всё на том. Тренер сказал достаточно, чтобы Рэй услышал. Он, конечно, смутился, отступил на шаг, смотрел в пол, в стену, в сторону, даже на дверь, нервным движением прикоснулся к лицу, не обнаружив оправы очков. Не то чтобы Тренеру доставляло удовольствие наблюдать за его мучениями, но, похоже, именно так всё и обстояло. Не в одиночку же ему страдать. – Не торопимся, ладно? Он старался говорить спокойно, вкрадчиво, как контролирующий ситуацию взрослый, но дыхание к чертям сбилось, словно после марафона или схватке на ринге. Одним словом, позорище. И это он постоянно критикует своих пацанов за недостаток выносливости. Он попросит у них прощения. Если выживет. Ведь очевидно, что Рэй ему нравился куда больше, чем он готов был признать. То есть, ещё больше. Чтобы не смотреть на него, столь уютно объятого сумраком, Тренер принялся шарить рукой по стене в поисках выключателя. Загорелась дальняя лампа над кухонным столом. Хоть что-то. Рэй, словно бы поборов порыв сбежать, должно быть, вспомнив, что он тоже взрослый или, по крайней мере, не ребёнок, вернул на лицо очки, всем своим видом выражая, что он к произошедшему мгновение назад не имел никакого отношения. – Заставишь чай пить? – скучным (смущённым) тоном спросил он. Кашлянул. Бля. – Да что ты привязался к этому чаю? Плохо, что ли, чаем людей угощать? Помешались вы все на своём кофе. Англичанин ты или где, – проворчал Тренер, торопясь избавиться от пиджака, жестом призывая к этому и Рэя. Рэй многозначительно хмыкнул (ехидно так, «Кхем»), словно нарочно игнорируя Тренера, наклонился, чтобы снять туфли. Тренер не растерялся, ногой подтолкнул ему тапочки. Рэй подвис, застыв в неудобной позе. Один – ноль. – Эта бесхитростность… сбивает с толку, – признался Рэй спустя пару секунд вдумчивого созерцания комнатной обуви. – Это хорошо или плохо? – Это так плохо, что даже хорошо. Я почти забыл, зачем пришёл. Ты этого и добиваешься? Тренер посмотрел на Рэя, взгляд которого откровенно скользил от его лица к пуговицам на рубашке, очевидно так, демонстративно. В следующую секунду Рэй поправил очки и отвернулся, а Тренер вздрогнул от мурашек, табуном промчавшихся по спине. Именно они, эти странные внутренние сущности, которые не считались с его возрастом и статусом, толкнули его вперёд. Тренер перехватил руки Рэя, тронул губами кончики его губ, уколов их жёсткой щетиной и уколовшись сам. Такой контраст – мягкий взгляд, искренние слова и преграда из колючек. Будь они неладны. Возможно, он вложил в поцелуй больше силы, чем планировал, но было не похоже, что Рэй против. Может быть, грубость даже была предпочтительна. Нет, Тренер не хотел об этом думать. – Я это ценю, – признался он несколькими мгновениями позже. – То, что ты держишь слово. Обещал пристать и пристал. Рэй усмехнулся. – Тебе вообще знакомо слово «страсть»? – Я слишком стар для таких вещей. Не провоцируй, ладно? Не делай того, последствия чего не можешь представить. – А ты можешь? – Если ты убеждён, что секс это решение, валяй. Но я не буду снизу. – Я это уже понял. – М-м? – По тому, как ты долбишься в мой мозг. – Эй, это было грубо. – Согласен с тобой. Можно я закурю? Тренер сконфуженно моргнул. Странное ощущение, как от дежавю, вдруг охватило его, хотя абсолютно точно этого не происходило раньше. Не происходило ведь?.. – Только окно открой. Оставив Рэя в закутке квартиры, что называлась кухней, Тренер скрылся в ванной, ополоснулся лицо, тщательно помыл руки. Заглянул в зеркало. – Серьёзно, что он в тебе нашёл? – сказал самому себе, нервно усмехнувшись. Приведя в себя в порядок, Тренер испытал облегчение пополам с сожалением по тому, что сам прервал. Воистину, когда человек допускает глупость, он делает это из самых благородных побуждений. Это чувство усилилось, стоило ему вновь увидеть Рэя. На кухне его квартиры, границы которой были очерчены лампой над столом, прислонившийся к подоконнику у распахнутого окна, Рэй выглядел наложенной на фон аппликацией, словно вырезанная из модного журнала модель, наклеенная на историческую репродукцию. Пиджак он аккуратно повесил на вешалку, остался в рубашке, рукава которой закатал, распустив ворот и ослабив узел галстука. И очки, разумеется, вернув на положенное место. Практически прежний Рэймонд Смит, home edition, разве что, с растрёпанными волосами: несколько прядей выбились из укладки, приумноженные тенью лежали на лице. Ветер, разумеется, играл ему на руку, причудливыми узорами закручивая вокруг него дым от сигареты. …Сказать, что ему идёт? Рэй медленно повернулся к нему. Тренер стоял за границей света, укрытый тенью, но всё-таки не настолько надёжно, чтобы остаться незамеченным. Тренер не мог знать, что творится у Рэя в голове. Это немного настораживало. Тренер приблизился, ступая бесшумно, что получилось само собой и сыграло с ним злую шутку, потому что тихий голос Рэя застал его, сосредоточенного, врасплох. – Мне лучше уйти. Тренеру резко захотелось стать большим и громким. Вместо этого он сделался вдруг грустным и усталым. – Никуда ты не пойдёшь, – отозвался он с утомлённым вздохом. Подошёл к Рэю, облокотился о стол напротив и протянул руку: – Дай мне. Рэй передал Тренеру сигарету. Тёплая, даже горячая, она обожгла ему пальцы, губы (дважды; не говоря уже о том, что Рэй смотрел, как он курит). Пары крепких затяжек оказалось достаточно, чтобы почувствовать всю опьяняющую горечь жизни во всём многообразии её серых оттенков. Тренер вспомнил, почему в своё время бросил курить. В следующее мгновение он едва не подавился дымом, когда Рэй до абсурдности обыденном тоном произнёс: – Что ж, раз ты меня не гонишь, угости хотя бы своим ирландским виски. И попробуй придумать хотя бы одну причину, по которой я не могу сделать тебе минет. Всё ясно. Он хочет довести его до инфаркта. Тренер даже не ругнулся, мысленно разве что, исключительно витиевато. На ирландском. Отдал посмеивающемуся Рэю сигарету и пошёл доставать бутылку. Последнюю глубокую затяжку Рэй сделал с видом почти торжественным, в то время как в глазах его неистовствовали черти. Без указки он подхватил два стакана и с ними ушёл к дивану, так словно опасался, что Тренер может передумать. О, он его переоценивал. Тренер не мог даже начать думать, о том чтобы «передумать» и речи не шло. Рэй поставил стаканы на стол, подтянул брюки, чтобы они не натягивались на коленях, когда он опустился на пол. Перед Тренером. С такого ракурса никто с ним откровенные беседы ещё не вёл, но Рэй был настроен именно на это. Подобное случалось с Тренером постоянно. В какой-то неопределённый момент времени, в любой из вечеров, Тренер обнаруживал кого-то из новичков, в одиночестве дожидающегося его. Каждый из них что-то ему рассказывал, делился сокровенным. Действительно, получалось само собой. Немного обязывало, но Тренер не продолжал бы, если бы не находил в этом своё призвание. Он заменял брата, отца, мать, оставаясь наставником. Но ни в одной из этих ролей он не был нужен Рэю. На самом деле, он до сих пор не мог понять, зачем он нужен Рэю. – По правде, я никогда не испытывал сильного влечения к кому бы то ни было. Кто-то мне нравился, кому-то нравился я, но секс я не понимал и никогда к нему не стремился. Желать кого-то, обладать кем-то… мне это знакомо. Но это всё столь мимолётно и незначительно. Возможно, дело в страхе. Я не хочу быть уязвимым, я не готов раскрыться ни перед кем, а без этого чувства секс абсолютно не имеет смысла. Я лучше мяса съем. Так я рассуждал. Всё это Рэй говорил так скучно и обыденно, словно пересказывал прогноз погоды на завтра или зачитывал гороскоп, пока сидел перед Тренером, сняв очки, протирая их выуженным из кармана платком с видом скучающего за бумагами клерка. Он убрал их на стол, проморгался, прежде чем приблизился вплотную, встав между разведённых ног Тренера. – А, значит, мне не показалось… – произнёс Тренер, прикладывая все силы, чтобы не дать голосу подняться выше уровня, который считал достойным. – М-м? Рэй поднял лицо, открытое, беззащитное. С пляшущими в глазах искрами и изогнутыми в улыбке губами. Где-то под его кожей жила буря, целый персональный ад. Тренер правда забыл, что хотел сказать, но вновь ощутил то, что успел испытать раньше. – Было чувство, что ты хотел меня съесть. – Я не буду за это извиняться, – лаконично отозвался Рэй, так словно полушутливое предположение было истинной правдой. – Ни слова больше. Холодными пальцами Рэй потянул вниз молнию на брюках, задевая кожу. Тренер инстинктивно поджал живот, вдохнул, сердце сбилось с ритма. Оно уже давно колотилось как бешеное, но когда Рэй проник под бельё, стучало уже где-то в горле. Тренер не мог не смотреть вниз, не мог оторвать от Рэя взгляда. И когда тот сглотнул, Тренер сглотнул тоже. Ему это не помогло. Во рту всё равно пересохло, потому что он не мог держать челюсти сомкнутыми, дышал тяжело и часто, выдыхая сквозь потерявшие чувствительность губы в ритме, который задавал Рэй своим ртом. Где было мокро, горячо, даже жарко, пылала и кипела адская бездна с оскаленными зубами. Лишь единожды Рэй прикусил нежную кожицу у основания, игриво рассмеялся ещё, и Тренер ушам своим не поверил. Но даже безумная пульсация крови в ушах не заглушила его смех. И, наверное, потому, что он продолжал слышать голос Рэя в своей голове, Тренер кончил, потерявшись во времени и ощущениях. А когда очнулся, Рэй уже поправил его одежду, так словно ничего и не было, сидел на полу, пил виски, запрокинув голову назад и забросив одну из ног на диван рядом с Тренером. До омерзения расслабленный и довольный собой. Тренер поправил очки, что удалось ему далеко не сразу, пальцы тряслись и, боже, он знал, что такое страсть. – Можешь говорить, – произнёс Рэй, повторил ровно то, что Тренер услышал от него первым при встрече. Из-за этого не сдержался, рассмеялся. Вопреки данному разрешению смолчал, вместо этого жестом поманив к себе. Поцеловал так, как не представлял, что умеет, вылизав зубы, дёсны, язык Рэя с тщанием, добился стона и только тогда отпустил. Но Рэй никуда не ушёл. Тренер и не простил бы себе иной расклад. По внутренним ощущениям утро настало в обед, но, найденные часы показывали лишь начало десятого. Солнечный свет, рассеянный по квартире, лишь слегка разогнал сумрак, смягчил тени, обрисовал фигуру Рэя под простынёй. Его спящее лицо Тренер разглядывал бы вечность, и всё равно не мог убедить себя в том, что Рэй спящий и Рэй бодрствующий это один и тот же Рэй. Некстати вспомнилось, что личная жизнь его карапузов была их общим достоянием и поводом для гордости. Они делились друг с другом всеми деталями, откровенно их обсуждали и за ведущего монашеский образ жизни Тренера переживали хором. Вот бы их сейчас «обрадовать» и сообщить в групповой чат, что их наставник ещё ого-го. Тренеру было тяжело сдержать рвущийся наружу вой. Вновь последствия его действий оказались катастрофичны. Тренер не знал, как ещё можно было назвать чувство, которое охватывало его при взгляде на Рэя. «Предчувствие пиздеца», – подсказал внутренний голос. О, да. Классика. Рэй открыл глаза, светлые и лучащиеся от влаги. – Доброе утро, – сонно проговорил он. Улыбнулся. Тренер не хотел знать, как выглядит его лицо, когда он улыбается. Наверняка, очень глупо. Но, эй, у тебя более чем достойное оправдание. Рэй потянулся, выставив перед собой руки, словно довольный и сытый зверь. Солнечный свет нашёл его, сгладил тени и зажёг золотом волосы. Тренер был намерен любоваться им так долго, сколько мог позволить его внутренний скромник. Он ведь взрослый разумный человек. – Ну так что, оладушки на завтрак? Взгляд из-под растрёпанной шевелюры (чем не львиная грива?) был одновременно ласковым и лукавым, совершенно бессовестным. В бейсболе это называлось хоум-ран. Налажавшему с подачей Тренеру оставалось только наблюдать, как Рэй беспрепятственно пробегает через три базы и возвращается в «дом». Почему-то победой в этой игре было возвращение в его дом. Ну и чёрт с ним. – На оладушках ты потеряешь форму очень быстро. – Хорошо, мне повезло, ты ведь тренер. Позанимаешься со мной по индивидуальной программе. Тренер был слишком возмущён и раздосадован, чтобы сказать в ответ что-нибудь веское. Вместо этого треснул Рэя по голове подушкой, твёрдо поставив таким образом точку в разговоре. Решительно встал и направился к кухне, впервые чётко осознав собственную готовность на любые жертвы. Ради оладушек, конечно. И его улыбки.