на руках твоих заснет змея железных обручей

Инженер снова поглядел на часы, хотя он уже делал это меньше чем минуту назад. Он переминался с ноги на ногу, то и дело озираясь по сторонам. Сегодня двор НИИ казался просторнее, чем он есть. В прозрачном воздухе витало что-то праздничное, хотя с чего бы? Это ведь была обычная пятница, даже не отмеченная красным в календаре, висевшем у Инженера на холодильнике. Ветерок поигрывал мягкими, непослушными кудряшками и гладил круглые щеки Инженера. Инженер жмурился на солнце. Инженер ждал. Вот-вот, с минуты на минуту. Тот, кого он ждал, никогда не опаздывал. Кроме тех случаев, когда опаздывал намеренно, чтобы шокировать своим внезапным появлением, конечно. Вороная ауди въехала во двор НИИ ровно в четыре часа дня пополудни, издав три коротких, решительных гудка. Ни минуты раньше и ни минуты позже. Инженер сбежал вниз по лестнице, резво перепрыгнув через три ступеньки у подножья. Он не мог сдержать глупой, влюбленной улыбки. И не смог сдержать застенчивого: «Ну, з-здравствуй, хороший мой», в ответ на дежурное: «Дарова». — Это не обязательно, – Железный зажег сигарету, наблюдая краем глаз за тем, как Инженер старательно пристегивался. — Н-нет, н-ну как бы... Да, но безопасность превыше всего! — Как пожелаешь. Ехали в тишине. Нет, не так. Тишину нарушала музыка. Странная, вневременная, напоминающая, одновременно о мистическом средневековье и, вместе с тем, звучащая как что-то из апокалиптического будущего. Ехали в молчании. Но это молчание не было тягостным. Наоборот, в этом всем было что-то умиротворяющее, уютное. Самодостаточное, обоюдное молчание двоих, что понимают друг друга без слов. Инженер смотрел, как за тонированным стеклом в синем небе плывут облака. Железный смотрел на дорогу, выставив кисть за окно. Сигаретный дым и инопланетная музыка улетали куда-то назад, в даль, к деревьям, домам и фонарным столбам. Несмотря на то, что они не говорили ни слова, между ними происходило что-то важное и Инженер это чувствовал. С Железным всегда было так. А потом Инженер прокашлялся в кулак. — Ой... А можно вопросик? Ну такой, ма-а-аленький, чисто технический... Железный царственно обернулся, отправляя щелчком пальцев окурок за окно. — Валяй, отец. Я сегодня болтливый. Инженер приблизился к нему, закрывшись так, чтобы его мог слышать только Железный и зашептал так, что его можно было услышать из Монголии. Хоть Внутренней, хоть Наружной: — А кто это такой у тебя там на заднем сидении машины все время сидит? Музыка некрасиво оборвалась. Мужчина на заднем сидении поправил синтезатор на коленях и важно поджал губы. Железный зашипел и поморщился, а потом слегка постучал себя двумя пальцами по лбу. — Ах, бля. Я же вас не представил, точно. Железный и мужчина с синтезатором, судя по всему, обменялись многозначительными взглядами в зеркало заднего вида. Через темные очки было невозможно отследить движения их глаз. Инженер, в явном замешательстве, вытянул губы трубочкой и попытался тихо засвистеть, но его тут же строго оборвали: — Не свисти, денег не будет. Инженер послушно замолчал и уставился на свои острые колени. Железный невозмутимо продолжил: — В общем, это Валера. Мой... Старый друг. Мужчина протянул с заднего сидения Инженеру руку и глухо проквакал: — Очень приятно. Бард. Инженер живо потряс его руку в ответ и тихо рассмеялся: — Как в «Иван Василиче», да? «Очень приятно, царь!».. Железный улыбнулся краешком рта. Валера молча кивнул. А Инженер продолжил: — Так вы, значит, бард? Как интересно! Я бардов видел, они на гитарах песни поют, в лесу, у костра, там, с птичками... Н-но приятно познакомиться, да, вы очень талантливый исполнитель, знаете! — Спасибо. — В любом случае, – подытожил Железный, – он будет здесь, пока я себе не раздобуду магнитолу. Валерий смиренно опустил голову. Инженеру вдруг стало его невероятно жалко. Он убрал кудряшку за ухо и робко спросил: — А потом? — А потом суп с котом. Будет все то же самое, просто ему не придется больше играть в машине. Вот и все. — А... Однако... Они стояли на светофоре. Инженер болтал ногами. Интересно, от чего? Наверное, насиделся за день на работе, а тут опять сидеть. Сидеть не хотелось. И молчать больше не хотелось. Но болтать о личном при постороннем хотелось еще меньше. Валера этот был странным предметом: они вроде были знакомы, ведь все то время, что Инженер ездил с Железным, Валера был рядом и играл что-то душевное, а вроде... — Н-да, кстати, ты помнишь, что нам сейчас надо в строительный магазин заехать. Не прямо сейчас, но сегодня. Желательно. Изоленты купить, пакетов, диски для пилы... Ну, сам знаешь. Клавишник кивнул. — Замечательно. — Ойц, а вам это зачем? – Инженер мгновенно оживился, словно такса, которой собирались кинуть мяч. — Да так. На работе произошел один, как ты скажешь, конфуз. Мы затеяли одно... дело. И все те вещи, про которые я сказал, нам очень нужны. Не получится без них, – цоканье языком вышло оглушительным, как выстрел, – ничего. Железный обнажил ряд неестественно белых зубов. Медленно, с оттяжечкой. Уголки его рта вышли за пределы гипсово-белого лица и закруглились, как турецкий полумесяц. Клавишник повторил за ним, но у него получилось криво: усмешка повешенного заваливалась куда-то влево. Инженер влюбленно улыбнулся. В его глазах тут же заплясали теплые искорки, а на щеках появились ямочки: — А, понимаю-понимаю! Ой, какой ты у меня работящий, прямо глаза р-разбегаются, когда смотрю на тебя, вот. Такой ты у меня... Ой, не знаю... — Ну, как говорят американцы: «Мазафака, ю ар велком», – лицо Железного приобрело типичное, равнодушно-сосредоточенное выражение, – теперь я тебя спрошу. — Аюшки? — Ты умеешь отстирывать кровь? Кровь, мазут, землю. Такое. — Ну, смотря что надо... А что случилось? Ухмылка клавишника собиралась стечь с его лица, словно кислое тесто для блинов. Железный развернул голову на 180 градусов и очень серьезно посмотрел клавишнику прямо в душу. Клавишник успокоился. Железный вернулся к наблюдению за дорогой и нормальному для человека положению головы. Инженер, засмотревшийся на синичку, ничего этого, конечно же, не видел. — Ничего особенного. Поранился. — Ой, бедненький мой! Как тебя так угораздило... Но вообще, да, я умею. Помню, как меня мама учила, я еще маленький был, в школу не ходил... Ну, в общем, я смогу, да. Потом много говорили о ерунде. Ну, вернее, как говорили. В основном Инженер. О том, что произошло сегодня в НИИ на втором этаже, о том, как всю неделю не работал лифт и приходилось ходить по лестнице, о том, какой позавчера был красный закат. Железный только задумчиво качал головой или бормотал: «да что ты говоришь», а клавишник, тем временем, развалился на заднем сидении, изогнувшись в неестественную позу. Как кукла, которую забыли на скамейке в парке. Как иногда люди смешно спят, подумать только. Смешнее только, когда их будят. Из-за поворота показались родные, милые Инженерову сердцу, панельки. Железный вырвался из своих мыслей: — А у нас пожрать что-нибудь есть? Я голодный как собака. — Щи вчерашние, – Инженер почесал за ухом, – но их там много еще, нам хватит. Можно даже Валерию предложить, и... — Нельзя, – отрезал Железный. — Поч-чему это? — Потому что он это не ест. «Аллергик, наверное», – с пониманием подумал Инженер. И забыл, о чем только что думал, потому что услышал глухое: «А я вот твою стряпню ей-Богу люблю». И подумал: «Какой он у меня, все-таки, хороший».