на руках твоих заснет змея железных обручей

Железный с оглушительными щелчками повернул щеколду три раза против часовой стрелки. Снял белое пальто, повесил его на рогатую вешалку. Снял черные перчатки, обнажив некрасивые ожоги на тыльной стороне правой ладони и поперек пальцев левой руки. И только после этого стянул туфли, черные, с тугой шнуровкой и лакированными носами. Это было иррационально. Логичнее было бы снять перчатки, потом обувь, а уж потом пальто, но черт с ним. Привычка, как известно, вторая натура. Железный стянул тёмные очки на широкий бледный лоб. — Наконец-то! Ты пришел! Как хорошо-то! А то я уже думал, что все... Ты н-не придешь. Аляповатый фартук в мелкий горошек смотрелся на Инженере на удивление органично. Он бросился Железному на шею, обнимая его изо всех сил. — Ну, дарова, хозяюшка, – пробормотал Железный, улыбнувшись уголком губ. Он обнял Инженера в ответ, но как-то слабо. Не то чтобы отстраненно или холодно, скорее нерешительно. Инженер издал сдавленный писк и принялся расцеловывать Железного во впалые, щетинистые щеки и острый подбородок. Целовался Инженер забавно, с нелепым чмоканьем, вытянув губы трубочкой, как маленький ребенок. Невозмутимость Железного дала трещину – он опустил руки и часто заморгал, но отталкивать Инженера пока не собирался. — Ну-ну, все. Уймись. — Ну чего ты стесняешься-то?, – лукаво подмигнул Инженер, – тут нас никто не видит, если ты из-за этого переживаешь. Все дома, все вот... Свои, в общем. — Нет, я не поэтому. Меня такие вещи не парят как раз. Просто... Это как-то странно. Железный солгал – его такие вещи парили, причем, намного больше, чем он хотел бы это признать. — Как с ужином обстоит вопрос? Объятия распались, хотя Инженеру очевидно не хотелось их прерывать. — Так готово все, т-тебя ждет. Там только подогреть надо, чуть-чуть. — Замечательно. Я пока руки помою. В уютной, тесной ванной с нежно-голубой плиткой на стенах, каждый миллиметр которой был захламлен разноцветными, крошечными баночками, шампунями, щетками и черт его знает чем еще, Железный был черно-белым, зловещим многоугольником. Что-то, чего в этом месте быть не должно, но оно здесь почему-то было. Он закрыл дверь и включил воду, достаточно сильно, чтобы не вызвать подозрений, но при этом не до такой степени, чтобы не слышать грохот кастрюль и перезвон тарелок из кухни. Со свойственным ему педантизмом он помыл руки, тщательно, два раза. Вытер полотенцем с пушистыми цыплятами (боже, Инженер такой иногда... Инженер). И широким движением убрал косую челку с лица. Пулевая дыра чернела ровно в центре лба. Темно-бурое отверстие размером с пятирублевую монету расползалось на полтора сантиметра выше переносицы. Железный закатил глаза. Не потому что он хотел посмотреть внутрь своего черепа или разглядеть дыру получше, нет, просто... Ну и ублюдочный же день выдался сегодня, а. Он легонько, кончиком указательного пальца потрогал слегка неровные края раны. Боли не было. Не отрываясь от зеркала, он машинально открыл ящик слева от раковины и сразу вытащил оттуда пинцет. Как хорошо, что Инженер всегда все хранит в одном месте. Как говорится: в нашем доме ни соринки, чистота как на картинке. За это Железный его и любил. Ну, не только за это, но это была одна из причин. Действовать надо было осторожно. Это было затруднительно – Железный спешил и его руки слегка тряслись. Пулю удалось извлечь лишь с второй попытки. В первый раз пинцет воткнулся во что-то губчатое и Железный вздрогнул всем телом, услышав откуда-то справа звук телефона с его старой квартиры, на которой он уже лет пять как не жил. «Надо бы трубку взять», – подумал Железный и истерически захихикал. Во всем этом действе было столько же интимного и гадливого, сколько и в выдавливании прыщей. Чавканье и шуршание отдавались в голове слишком громко, как обычно в ушах гремел хруст во время жевания чего-нибудь твердого. Вместе с пулей из черепной коробки была извлечена вереница воспоминаний, раскрашенных в кислотно-яркие цвета: десятилетний Железный скучает в деревне и читает в свете лилового солнца Стругацких; кроваво-красная школьная доска и протирающие ее болотно-зеленой тряпкой детские ручки; запах сенокоса, отдающий, почему-то, ацетоном... — Чего ты там копаешься? – прикрикнул с кухни Инженер, – Суп остывает уже вовсю, иди скорее! Железный ограничился лаконичным: «иду». Пинцет он старательно ополоснул и положил на место. Протер раковину губкой. Еще раз помыл руки и умыл лицо. И поправил челку. А пулю он спрятал в землю стоящего на полке над зеркалом цветка. Пусть до утра она полежит здесь.

***

— Скажи пожалуйста... Ты только честно скажи, х-хорошо? У тебя что-то случилось? Инженер внимательно посмотрел Железному в глаза. Он аккуратно положил руку на его ладонь. Железный застыл с пустой ложкой над тарелкой щей и вопросительно посмотрел на Инженера: — А? С чего ты это взял? — Просто, понимаешь... – Инженер старался подобрать правильные слова, – Ты сегодня очень молчаливый и задумчивый. И ли-лицо такое... Н-не знаю, напряженное. Я переживаю просто. — Не-не, все нормально. Не беспокойся, я просто устал. Инженер понимающе кивнул: — М-может тебе перерыв взять, а? Отпуск на недельку там. Или на месяцок... — Знаешь, как говорится... Будет досуг, когда вон понесут. — Глупости ты говоришь! – Инженер нахмурился и часто заморгал, – а если это была ш-шутка такая, то я ее совсем не понял, ну... Ну, нет, я ее как раз-таки понял, даже хорошо понял, но не оценил! Она злая, глупая и не смешная совсем! Нехорошо так! — Какой шутник, такие и шутки, – вяло пожал плечами Железный, отправляя последнюю ложку щей в рот, – а супец, кстати, отменный. Я уже это говорил? — Говорил. Но спасибо, к-конечно, – смущенно ответил Инженер, моментально сменив гнев на милость. А потом неожиданно воскликнул, дотрагиваясь пальцем до лба Железного, – Ой, а что у тебя такое, к-красное немного, вот тут вот?.. С-сейчас, вот я волосы уберу... Железный мягко, но решительно перехватил руку Инженера, опустил ее на стол и настойчиво придавил своей. И так же невозмутимо ответил: — Расчесал. На нервах. Не надо ниче трогать, ясно? А то заразу еще занесешь. — Ясно-ясно... Чего тут неясного-то. И-извини меня. Инженер поник и пристыженно опустил глаза на скатерть в клетку. Инженер очень любил текстиль в клетку. И не любил расстраивать Железного. — Извиняю, – примирительно ответил Железный, вставая из-за стола, – ящик смотреть пойдем? — Пойдем, конечно, конечно. Только вот п-посуда, я ее просто так бросить не могу, а то свинство какое-то получится. Плесень еще заведется... Мы как-то с коллегами, помню, оставили посуду не помытую, после чая... На недельку... Ну, заработались, з-заметались, а там плесень образовалась... — Удивительно. Кто-нибудь из вашей шайки-лейки написал научную работу про это, не? Инженер отрицательно покачал головой. Судя по всему, он шутку не понял. Железный весело ухмыльнулся: — Это в натуре большое упущение, так им при встрече и скажи. А посуду я помою завтра с утра. На этой мажорной ноте они удалились смотреть «Поле Чудес». Телевизор, правда, немного рябил и у Влада Листьева на экране всякий раз темнело и перекашивалось лицо, когда Железный показывал туда пальцем. Инженер жаловался, что телевизор старый и сколько бы он его не чинил, все было бестолку. А Железный пообещал кардинально «решить телевизионный вопрос».