на руках твоих заснет змея железных обручей

Теплая вода весело гремела, разбиваясь об эмалированную ванну. Пар клубился, взлетал к потолку, вокруг лампы расплывался радужный нимб. Гало. Сережа пискнул, едва коснувшись плечом нежно-голубой, запревшей плитки − для его разгоряченной кожи стена была слишком холодной. А еще он смазал нарисованные капельками спирали, точь в точь, как на отпечатках пальцев. Не специально. — Постой спокойно, − прошелестел Максим. Его голос сливался с шумом воды, − ну пожалуйста, мешаешь же. — Я н-не могу, мне щ-щекотненько, н-немного, − Сережа высоко захихикал. Он жмурился, шампунь неприятно щипал ему глаза. Его веснушчатое, круглое лицо раскраснелось от жара. Без очков ему было лучше, намного, хотя выглядело непривычно. Бывало так, что он не снимал их даже в душе. Максим мылил его голову. Шампунь одуряюще пах клубникой. Он втирал шампунь в кожу, перебирая между пальцами кудряшки Сережи. Кудряшки, обычно пышные и путанные, как воронье гнездо, слиплись от воды и пены и стали похожи на водоросли. А когда он закончил с головой, то принялся старательно растирать Сережины покатые плечи и шею. Прямо под затылком у него располагался южный треугольник родинок − две крупные и одна поменьше. О существовании этого треугольника Сережа даже не подозревал. Он об этом как-то не думал. Особенно сейчас, нежась в грубоватых, но таких ловких и сильных пальцах. Когда с намыливанием головы было покончено, Сережа мягко обнял Максима за талию и прижался ухом к его груди. Шум воды не перекрывал грохот сердца. — Ой! Как у тебя с-сердце бьется, − вздохнул Сережа с восторгом и легкой тревогой, − того и гляди и-из ребер выпрыгнет! — Мои чувства... Я не знаю, как их описать. Ни на что не похоже... Это как страх, наверное... — Только по приятному? − подсказал Сережа. Он почти невесомо, украдкой пробежался пальцами вверх по пояснице, ни без удовольствия отмечая, как Макс выгнул спину. — Именно. На широкой спине Максима, перекрывая старые шрамы и крупные родинки, красовался чернильный тигр. Тигр расположился между лопатками, раскрыв пасть в грозном рыке и выставив лапу вперед, готовый к прыжку. Когда-то на Сережин вопрос «А почему тигр?» Макс рассмеялся и ответил просто: «Р-р-р!». Тотемное животное, надо полагать. Сережа принялся старательно натирать тигра мочалкой. Макс запрокинул голову, закрыл глаза и издал гулкий, гортанный урчащий звук. Его крупный кадык при этом смешно подрагивал. — Ну вот ты д-действительно у меня усатый-полосатый. Пушистая пена стекала по коже и пленкой молочных пузырьков уходила по спирали в водосток. Максим ласково обхватил пальцами подбородок Сережи и, проведя большим пальцем по оттопыренной нижней губе, пухлой и мягкой, как глазурь, беззвучно произнес: — Я люблю тебя. И не то чтобы Сережа умел читать по губам, но это послание он понял. Но ответить на него не успел, потому что Максим утянул его в долгий, глубокий поцелуй. Сережа повис на его шее, весь содрогаясь от обожания. И так они стояли. Неспешно ласкаясь, под струями теплого душа и напрочь забыв о том, что Железному и Инженеру вставать завтра в пять, чтобы переделать чертову кучу дел.