на руках твоих заснет змея железных обручей

Тяжелые волны с рокотом бились о камни, вздымая вверх фонтан соленых белых брызг. Сине-зеленое небо смотрело в голубое море. И наоборот. Солнце стояло в зените и жгло красные спины пляжников. Инженер подобрал под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Песок забился между мокрых пальцев и теперь неприятно скребся. Сидящий по-турецки Железный соприкасался с Инженером плечами, они ютились на одном полотенце. Бронзовый загар на руках и ногах так забавно смотрелся с белыми шеей, грудью, животом. Инженер любовно провел пальцем по коже Железного, аккурат по линии рукава, где загар заканчивался. ― Ладно, хватит тебе, − мягко сказал Железный, но руку Инженера не отпихнул, − не увлекайся. ― Да я и... И не увлекаюсь! Я так, немножечко... Щупаю тебя, вот. Инженер правда еще даже не начинал по-настоящему увлекаться. Но ему хотелось. Очень. Обнять Железного за шею, прижать к себе, гладить по волосам... Поцеловать, в конце концов, в шершавые, пухлые губы, и... Дальше поток фантазии стыдливо тормозил. В любом случае, сейчас этого делать было нельзя. Потому что людей вокруг было так много, а у Инженера и Железного не было даже зонта, который организовал бы им тень. Инженер с шуршанием открыл рожок пломбира. Железный отхлебнул пива из горла и умиротворенно вздохнул. ― Хорошо здесь. Спокойно, − сказал он. О классическом «бандитском дресскоде» напоминали лишь темные очки и поблескивающая на ключицах золотая цепь. Железный запрокинул голову, греясь в солнечных лучах, и Инженеру, как и всегда, стало немножечко больно смотреть на опоясывающую шею Железного чернильную колючую пороволоку. Инженер лизнул шарик мороженого − холодная сладость хорошо ложилась на морскую соль Инженеровых губ. — Да! Именно! Я тебе об этом же! Даже и... И уезжать домой не хочется совсем, хочется тут вот так вот сидеть в этом покое, гармонии, умиротворении каком-то... — А я щас вспомнил кое-че. Инженер с интересом посмотрел на Железного и надкусил пломбир. — Когда я был мелким шкетом, − речь Железного была тихой и монотонной, как уютное мурчание кошки, − я просто бредил морем. Помню, бегал кругами по бабкиной комнате и орал: «Море! Дайте мне море». Инженер захихикал. Мороженое начинало растекаться в его руке, но он по рассеянности не заметил. Железный улыбнулся краешком губ. — Щас уже... Ни бабки нет, ни комнаты ее, ни хаты той. И я взрослый. Впервые вижу его вот так. Глаза в глаза. — А ты не был на море никогда? Н-ну до этого момента, в смысле? Железный отрицательно помотал головой. Морской ветер взъерошил его пушащиеся от воды волосы. И чуть не унес панамку с головы Инженера в сторону лежаков. — С ума сойти! Какое упущение, ай-ай-ааай... Ну, наверстывать с тобой будем! Вот, эээмм... Все семь дней, что мы тут, да... У нас план такой: купаемся от сих до сих! От зари и до зари! С перерывом на п-посушиться. В-вооот. Инженер с воодушевлением заправил непослушную прядь за ухо. — Как скажете, товарищ начальник, − улыбка Железного стала шире и, по старой привычке, вышла за границы лица. Он салютовал Инженеру указательным и средним пальцем. Инженер ласково погладил уголок улыбки. На ощупь улыбка Железного была как лист нержавеющей стали. Если гладить ее неосторожно, то можно больно обрезать пальцы. Выбраться к морю было хорошей идеей, определенно. Инженеру был необходим перерыв − мигрени и удушающая хроническая усталость его вконец доконали. Железному, перерыв, на самом деле, тоже был нужен, но если свои потребности Железный привык игнорировать, то к робким жалобам Инженера он все же, нехотя, но прислушался. И, в принципе, при желании, он мог бы достать для Инженера хоть звезду с неба, хоть черевички как у самой царицы, но вместо этого он достал билеты на поезд, что отвез их в Геленджик. И вот они здесь. Сидели почти у кромки воды, а рядом, с гиканьем и свистом носились дети. Которые, впрочем, не мешали, ни Железному, ни, тем более, Инженеру. — А дома работы осталось, у-у-у, − протянул Инженер. Он почти съел мороженое и теперь с аппетитом доедал мягкий, вафельный рожок. А Железный с неменьшим аппетитом наблюдал сквозь тонированные стекла очков, как Инженер облизывал изящные, перемазанные талым мороженым, пальцы. — Я тебе р-рассказывал над чем мы в НИИ сейчас работаем, кстати говоря, н-нет? — Ну так. В общих чертах. — О-о-о-ой, там такое, − воодушевленно начал Инженер, − в общем, е-если не зарываться с головой во всякие тонкости, профессиональные, эм-м-мэ, н-нюансы, то мы, ну, коллектив наш, работаем над искусственным интеллектом, который может «шутить» шутки! Представляешь? Железный вскинул бровь. Высоко в небе закричала чайка. — Н-ну, конечно, ш-шутить, это громкое слово, очень, по-крайней мере на том этапе работы, на котором мы сейчас т-топчемся, ну, находимся, в смысле. Пока ч-что он может только продолжать а-анекдоты и еще у него есть запиночка, такая, ну, небольшая... Он не может отвечать на вопросы с «или», он всегда говорит «да», по-почему-то... Но это поправимо, н-на самом деле, я думаю, это н-не самое, как бы, сложное... — В каком смысле «продолжать»? — Ой, ну... К-как бы тебе объяснить, − Инженер почесал затылок, края панамы сползли ему на глаза, − ну, вот, допустим... Для п-примера возьму анекдот про индюка... — О, Господи, − Железный фыркнул в пивную бутылку. — Н-ну, ладно, хорошо, давай не про индюка, − поспешно согласился Инженер, − пусть будет п-про Ш-Штирлица... В общем, как там... Штирлиц посмотрел в одну т-точку, потом в д-другую... Чечевица! — Че?.. — Ну... Нам так ответил Алеша. А-Алешей мы этот искусственный интеллект просто на-на-назвали, в честь к-коллеги моего... Ну, Алексей, к-который, б-белобрысенький такой... Со своим прообразом, Алеша, правда, имел очень мало сходств. Он был больше похож на щелкунчика, со стеклянными, немигающими глазами, утыканного разноцветными проводами и с грубым, металлическим голосом. — Хреномуть какая-то, если честно. — Ты не понимаешь! Э-это, на самом-то деле, большой прорыв в к-кибернетике, в р-роботехнике... И вообще, знаешь, п-пройдет н-немного времени, лет каких-нибудь мн-н-надцать и в-все именно так шутить и будут! Эффект неожиданности, абсурдность и вот это вот... Знаешь, это будет большой скачок для Алеши и... Ой, нет, не так. Это маленький скачок для Алеши и большой шаг для человечества! Инженер гордо вздернул нос и сощурился. Солнце ласково легло на его веснушчатые щеки. Железный усмехнулся и обратил полусонный взор к морю. Пиво заканчивалось. На горизонте показалось белоснежное пятно парохода. Вдалеке раздался тягучий гудок. Железный разлегся на полотенце и Инженер не мог не отметить, с какой небрежной грацией Железный вытянул ноги. У Железного были очень длинные для его роста ноги, к тому же прямые и стройные. Это, по мнению Инженера, выдавало в нем скурпулезную и вдумчивую особу. — Отец, − внезапно заговорил он после небольшой паузы, − ты боишься глубины? — Чего-чего? − Инженер часто заморгал. — Глубины, − терпеливо повторил Железный, − что пугает тебя больше: то, что прячется на дне или бездна, как она есть? — Н-ну... Я об этом как-то никогда н-не задумывался, след-следовательно... Это д-дискуссионный такой вопрос. А почему ты с-спросил? — Да, я знаю, что он дискуссионный, − вкрадчиво ответил Железный, игнорируя вторую половину предложения, − так что? — Ох, ну... Если так подума-а-ать... Наверное, все-таки, т-того, что живет на этом с-самом дне. Н-нет, я все понимаю, природой вот оно обусловленно так, условия п-проживания эт-тих моллюсков, рыб там, ну и не только такие, что они так выглядят, так питаются, ну и так далее. Я это п-понимаю прекрасно, но мне от э-этого в-все равно не по себе как-то. А... А ты? — Голоса бездны. Пляж вокруг как-то странно обезлюдел и затих. Наверное, дело в том, что сейчас был самый разгар солнцепека или, может быть, все пошли на обед? Железный прикончил бутылку последним, крупным глотком. Часы на веснушчатой руке Инженера остановились. — Просто вообрази: над головой у тебя давление в сто миллионов тонн, под ногами у тебя нет никакой опоры. И ты проваливаешься вниз, все дальше и дальше, в темноту. И мышцы коченеют от того, насколько там вода ледяная. Когда ты слышишь голос бездны, то это значит, что ты больше не вынырнешь никогда. Все. Вода эта сраная... Размажет тебя в паштет. Иногда Железный говорил странные вещи. Такие вещи, что Инженеру казалось, что вряд ли кто-нибудь вообще их поймет. Инженер ничего не ответил. Просто обнял Железного, прижимая его к себе покрепче. Пользуясь тем, что пляж вокруг опустел. Железный обнял его в ответ, в два раза крепче и страстнее, чем это сделал Инженер, утыкавшийся Железному в плечо. — А вообще, это так. Из праздного, просто, − сказал Железный, когда объятья распались, − сколько мы тут уже сидим ваще? — На м-моих без десяти три. — О, так, а че мы сидим? Погнали на обед тогда. — Д-да, пошли-пошли. А то все арбузы р-разберут, нам на десерт н-ничего не останется... — Пусть только попробуют! И все-таки, часы Инженера все это время работали правильно.