Meant for glory

      Двухцветные волосы.       У принцессы были двухцветные волосы… это перевешивало даже удивление от самой встречи — кто мог ожидать, что раненная после битвы Рапунцель вдруг окажется у лодок?       И с двухцветными — короткими! — волосами.       Эрнсту понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя — и едва он понял, что она заметила его, как шмыгнул в ближайший проулок, спасаясь от неловкости. Вроде бы ничего такого… но вряд ли принцессе было приятно, что он таращился на нее… да и, к тому же, она могла рассказать королю, тот подумает о слежке…       В голове вдруг мелькнула мысль, что как-то странно звать Рапунцель «принцессой», а Юджина — «королем», и с этим что-то не так, но Эрнст быстро отмахнулся от этого. Не время задумываться о глупостях.       Теперь, когда бешеное сердцебиение немного замедлилось, он снова вспомнил о волосах и поймал себя на том, что ему это что-то смутно напоминает. Золотые с голубым…       Упрямое воспоминание никак не поддавалось, и всю оставшуюся дорогу до дома Эрнст пытался схватить его, чтобы понять, почему же ему это знакомо и где он такое видел. Только у самой двери его осенило.       Давно, в детстве, он забрел в комнату пропавшего отца и, обшаривая там все, наткнулся на целую кучу книг, свитков и дневников, набитых листами с заметками, — читать еще не умел тогда, но надолго остался, рассматривая страницы с причудливыми схемами, непонятными словами и рисунками.       А на одном из рисунков был человек с двухцветными волосами — золотыми с голубым. Как у принцессы.       И, может, Эрнст бы и вовсе не обратил внимания на тот случай, если бы не реакция матери, заставшей его врасплох.       Едва завидев его, она вспылила, выгнала его из комнаты и отчитала — и больше никогда ничего подобного не происходило. Комната всегда была заперта. А на любые вопросы мать отмалчивалась, и со временем Эрнст забыл.       Но если у принцессы такие волосы… что это могло значить?       Конечно, это вовсе не его дело, и, может, не стоило влезать в королевские дела… но наверняка это что-то важное, раз тогда его мать отреагировала так резко. А если это еще и поможет принцессе? Разве это не долг Эрнста?       И, к тому же, его снедало любопытство — удивление уже прошло.       Первой мыслью было спросить мать — уже ведь прошло столько лет, она могла рассказать сейчас, тем более если вспомнить о волосах принцессы… Эрнст прошел по захламленному коридору, заглянул в маленькую мастерскую и остановился в нерешительности.       Мать сидела там, как и всегда в последние две недели — она словно избегала других мест в доме. При виде ее сгорбленной спины в груди екнуло. Рядом лежал недоделанный защитный костюм — она, похоже, совсем им не занималась, и от этого стало еще больнее. Эрнст хотел верить, что когда-нибудь она снова займется любимым делом. Он пытался делать ее работу за нее, но получалось из рук вон плохо — и неудивительно — а другого выхода все равно не было. Подмастерье не может заменить мастера.       Помедлив еще немного, Эрнст закрыл дверь и вздохнул. Не стоило тревожить ее в таком состоянии. Станет лишь хуже. И, к тому же, она не знала, что по вечерам он отлучался из дома — она боялась за него сильнее, чем когда-либо, после смерти Вернера.       Может быть, и не зря, если Кассандра на свободе…       Но в доме было слишком тягостно и невыносимо находиться порой. Особенно — в спальне, где раньше, еще до гвардейской службы, вместе с Эрнстом жил Вернер. Общие воспоминания оттуда были старыми и немногочисленными…       И все равно их было чересчур много.       Усилием воли Эрнст прогнал дурные мысли, в последнее время поселившиеся в голове. Кто-то в их семье должен был держаться. И это — он. Мать и без того через многое прошла, и больше всего Эрнст хотел бы, чтобы она когда-нибудь оправилась от потери.       Он делал для нее все, что было в его силах — подменял везде, где мог, брал на себя всю работу по дому, старался лишний раз не тревожить и не задевать… этого не хватало. Ей, наверное, нужны были слова утешения. Вера, что все наладится.       А врать Эрнст не привык.       Стоило поискать те книги из детских воспоминаний хотя бы ради того, чтобы отвлечься — откуда, впрочем, знать, сохранились ли они вообще? Эрнст решил начать с комнаты родителей. Вряд ли там что-то осталось, уж слишком очевидно, и все-таки проверить стоило.       Не понадобилось много времени, чтобы обшарить немногочисленные ящики и полки. Ничего похожего — даже отдаленно — не было. Только документы, связанные с заказами, в основном старыми — новые хранились в мастерской, чтобы были недалеко, да еще различные мелочи.       Куда в теории могли подеваться эти книги? Куда в доме мать могла их запрятать, чтобы за столько лет никто их не нашел? Может, конечно, они вовсе не дома… но для начала стоило все осмотреть здесь.       Эрнст бережно задвинул все ящики и положил на место все документы, которые успел достать — и только добившись того, что комната выглядела в точности так же, как до его поисков, вышел. Пусть лучше мать не знает ни о чем.       Если так подумать, Эрнст ведь вовсе ничего не знал об этих книгах — кроме того, что не мог их прочитать, что там полно схем и рисунков — на одном из которых был человек с двухцветными волосами. Ни авторов, ни названий, ни даже содержания. Даже обложки едва запомнились: неприметные, однотонные, только несколько слов — и все.       Книг не могло быть ни в одной из комнат, иначе Вернер или Эрнст наткнулись бы на них. Значит…       Эрнста вдруг осенило. Он почти забыл, что в их доме был подвал — вернее, вторая его часть, дверь в которую вечно была заперта и даже находилась за стеллажом с заготовками на зиму. Когда-то Эрнст спрашивал мать, что там, на что она шутила про толпы мышей, которым только волю дай — и весь дом захватят.       И сейчас, когда всплыло то давнее воспоминание, Эрнст был почти уверен, что именно там хранились все те книги — вернее, если они и хранились где-то, то только там. Или — вне дома.       Нужно было раздобыть ключ — и Эрнст вернулся в спальню матери. Это было практически воровство, и жгучий стыд почти пересиливал желание все-таки докопаться до правды, но Эрнст успокаивал себя тем, что мать ничего не узнает. Много времени ведь не понадобится… просто вытащить нужные книги и вернуть на место ключ и стеллаж.       Но ключа нигде не было — ни в ящиках, ни в карманах одежды, ни где-либо еще. Эрнст осмотрел комнату, опасаясь, что упустил что-то.       Простая двуспальная кровать, уже очень старая — стояла тут с тех самых времен, как Эрнст себя помнил. Такие же старые прикроватные тумбы с выдвижными ящиками. Закрытый стеллаж для книг, почти пустой — там-то раньше и было все то, что искал сейчас Эрнст. Низенький шкаф с одеждой и рядом небольшой гардероб. Все это уже было осмотрено.       Эрнст решил еще раз оглядеть все — вдруг что-то упустил — и подавил очередной приступ стыда за свои действия. Если сюда придет его мать и увидит… он, может, и объяснится, но интуиция подсказывала, что ничем хорошим это не кончится — вряд ли она просто так столько лет скрывала эти книги и записи.       В одном из выдвижных ящиков действительно нашлась небольшая странность. Дно было как будто бы слишком высоко — выше, чем в остальных точно таких же ящиках, — и Эрнст, сумев его подцепить и вынуть, обнаружил полость.       А в ней лежал ключ.       Этот ключ жег его карман все то время, что Эрнст заметал следы и шел к подвалу. Было неловко, и любопытно, и самую малость — страшно. Шмыгнул на кухню, зажег свечу и захватил с собой — ее пламя трепыхалось от слишком сильного и частого дыхания.       Проходя мимо мастерской, остановился, прислушался — ни звука — и двинулся дальше. Самым громким были его осторожные шаги. Дверь в подвал открылась бесшумно, и Эрнст скользнул внутрь.       Свечу пришлось поставить на пол. В ее неверном, слабом свете все казалось нереальным — и даже сама ситуация, в которой Эрнст оказался. Из темноты выглядывали углы стеллажей, отблескивали стеклянные банки. Пахло пылью.       Вторая дверь была чуть в стороне. А стеллаж, закрывавший ее, удачно оказался почти пуст. Старые запасы подошли к концу, для новых время еще не настало. Эрнст переложил на пол все, что еще оставалось на полках этого стеллажа, и попытался слегка сдвинуть его.       Он оказался на удивление нетяжелым — и, хотя поднять его не получилось бы, толкать оказалось под силу.       Казалось, прошло уже несколько часов — Эрнст не спешил, боясь возможного шума. Слух царапало даже малейшим скрипом или шуршанием. Но свеча едва оплавилась, а к двери уже можно было подобраться.       Замерев перед ней, Эрнст закрыл глаза и глубоко вдохнул. Стало почему-то еще страшнее — и в то же время предвкушение пересиливало. Эта тайна тянулась из детства, даже забытая.       Этой тайне суждено открыться сегодня. Он был уверен. Если бы за этой дверью было что-то безобидное, мать не стала бы так прятать ее… конечно, мог быть и более страшный секрет, чем какие-то там книги. Но это глупости. Нет никаких причин так думать.       Эрнст вставил ключ в замок подрагивающей рукой и повернул. Щелчок оглушил на мгновение. А затем дверь открылась — внутрь — и оттуда сразу повеяло холодом.       Руки покрылись гусиной кожей.       Взяв свечу, Эрнст шагнул за дверь и прошел по короткому коридору. Справа заметил комнатку: стены увешаны пустыми полками, на них и на полу — толстый слой пыли. Решив осмотреть ее позже, Эрнст завернул за угол — и оказался в месте, больше всего напоминавшем обиталище какого-нибудь волшебника.       Столы с причудливыми стеклянными приборами всех форм и размеров, разнообразные тонкие инструменты, названий и назначений которых Эрнст не знал, несколько пар весов, песочные часы — одни побольше, другие совсем небольшие. Вдоль стен — книжные шкафы, большей частью пустые.       Какое-то время Эрнст молча рассматривал все это и не мог поверить своим глазам. Откуда у них… такое? Отмерев, он прошелся вдоль столов, прикоснулся к стеклянной трубке — на ней остался след. В воздух взметнулась пыль, и Эрнст чихнул.       Это привело его в чувство. Он помотал головой, сбрасывая наваждение, и подскочил к тому единственному шкафу, полки которого не были пусты. Еще будет время подумать обо всех загадках. Мать ведь не услышала, да?..       Он поставил свечу на ближайший стол и схватил первую попавшуюся книгу, больше напоминавшую дневник. Пролистал — все те же схемы из детства, но того самого рисунка не было. Эрнст поставил ее на место и взял следующую.       Перебрав с десяток, он смог найти ее. Книга была в мягкой обложке, на которой значилось одно-единственное слово — «Теории» — а ближе к концу, в главе «О слиянии капель», среди прочих рисунков нашелся силуэт человека с двухцветными волосами.       Вот оно — то, за чем Эрнст сюда пришел. И пора было сматываться, пока еще оставался шанс. Изучит все потом.       Эрнст захлопнул книгу и снова чихнул от пыли. Книга упала на пол, раскрылась на последней странице — и прежде, чем Эрнст успел закрыть ее вновь, его взгляд соскользнул на единственную надпись.       «Йенс Хеймлих»       Имя отца.       Тишина — оглушительная. Эрнст несколько раз моргнул — показалось?       Нет.       Еще несколько ударов сердца. И ни единой мысли в голове.       Руки мелко дрожали. Опустившись за книгой, Эрнст так и остался на полу, словно прикованный.       Бездумно перелистнул несколько страниц. Слова маячили перед глазами, но в них не было никакого смысла. Снова тот рисунок. Потом — желто-голубой взрыв. Потом — что-то еще.       — Не понимаю… — прошептал Эрнст.       Слова повисли в воздухе.       Одна страница за другой — схемы, схемы, слова, рисунки… все смешалось в неразборчивый хаос. Оторваться от книги Эрнст не мог. И понять ее — тоже.       Издалека, из другого мира, донесся приглушенный звук шагов.       «Вот и все…» — рассеянно подумал Эрнст.       И перелистнул еще одну страницу.       — Э-Эрни?.. — знакомый хрипловатый голос матери.       С трудом оторвавшись от книги, он заторможенно повернул голову к ней. Распахнутые глаза, приоткрытый рот… Паника? Удивление?       — Я сплю, да? — сам у себя спросил он.       — Нет, — глубоко вздохнув, ответила она. — Не спишь.       Смысл ее слов растворялся в нереальности происходящего.       — Тогда что такое… — Эрнст качнул головой, — вот это все?       Она съежилась, отвела взгляд, помолчала. И — снова посмотрела на него серо-стальными глазами.       — Правда.       Правда. Значит, не кажется? Значит, не сон? Значит…       Часто моргая, Эрнст задышал полной грудью — воздуха не хватало, и в голове будто прорвало плотину. Хлынул поток мыслей. Отдельные даже получалось различить, остальные — мелькали слишком быстро.       Отец написал эту книгу. А остальные?       Мать никогда не рассказывала, кем был или работал отец.       Волосы принцессы. Раньше — золотые. Лечили. Сказка о солнечном цветке… о капле. Капли.       Отец изучал капли?       Мать подошла к нему и тронула за плечо. Вздрогнув, Эрнст попытался сосредоточиться хоть на чем-нибудь — не вышло.       — У тебя наверняка много вопросов… — печально произнесла она. — Я отвечу.       — Но… почему?       — Уже поздно скрывать.       Как в тумане, Эрнст поднялся на ноги, добрел до ближайшего стола и оперся на него. Она — рядом.       — Что это за место?       — Старая лаборатория Йенса. Он работал здесь еще до того, как мы познакомились. А потом стал королевским алхимиком.       — А эти книги? Дневники?       — Все знания, которые он собрал за свою жизнь. Я знаю, что часть хранится в замке… остальное — здесь.       — Почему?       — Не знаю.       Смутное ощущение, что она чего-то недоговаривает, шевельнулось в груди.       — Почему ты все это время молчала?       Она закрыла глаза и, сгорбившись, отвернулась.       — Ничего хорошего нам его знания не принесли. Только погубили его.       — О чем ты говоришь?       — Он был тем, кто помог королю найти солнечный цветок. Он сделал отвар, спасший королеву… — ее голос дрогнул, и на щеке блеснула слеза. — А потом ушел за второй каплей и не вернулся.       Не вернулся.       — Он…       «Погиб» застряло в горле. Эрнст никогда не видел отца и не знал, что с ним стало, но никогда не считал его мертвым. Да и вообще не слишком задумывался об этом. Просто… пропал.       — Не знаю, — дернувшись, выдохнула она. — Пообещай, что не будешь пытаться найти его. Что не будешь лезть во всю эту магию… Я так хотела защитить вас от этого…       «Но почему не уничтожила книги?» — едва не спросил Эрнст, но сдержался.       — Но я просто не смогла… не смогла избавиться от этого, — она повела рукой, показывая на все сразу. — А если бы он вернулся?.. Вернулся и ничего не нашел бы…       Худые плечи матери затряслись, и прозвучал первый всхлип. Эрнст придвинулся к ней и обнял — она схватила в ответ неожиданно сильно, вцепилась в него, как утопающая, и плечо мгновенно намокло от слез.       — Обещаю, — тихо ответил он.       До полумифического отца Эрнсту не было никакого дела. Куда важнее — тот единственный человек, который еще остался рядом.       В голове стучало — слишком уж много всего Эрнст узнал за один вечер. Но все подождет.       Потом он просто передаст принцессе то, что касалось ее волос, и забудет навсегда о магии, сгубившей их семью. Забудет — после того, как добьется правосудия.       Время не ощущалось в этой лаборатории — Эрнст все пытался осознать все то, что ему открылось, а всхлипы становились все реже и тише, пока не затихли совсем. Но свеча едва уменьшилась — и, значит, прошла не вечность.       Мать наконец отпустила его, рукавом вытерла остатки слез и слабо улыбнулась.       — Знаешь… я даже рада, что так все вышло.       — Но почему?       — Скрывать правду сложнее, чем кажется. Мне сейчас намного легче… — она вдруг нахмурилась и ткнула пальцем в Эрнста. — Но все равно не смей больше забираться в мои вещи.       — Конечно! — он шутливо поднял руки вверх. — А… как ты узнала, что я здесь?       — Ключа на месте не было. Я всегда проверяю его перед сном.       Похоже, даже всей осторожности мира не хватило бы, чтобы скрыть что-то подобное от нее.       — Кстати… — она наклонила голову и внимательно посмотрела на него. — Почему ты решил найти это место?       Эрнст отвел взгляд. Хотелось ее защитить от лишних переживаний, и все-таки… кажется, сейчас это было совсем неважно. Она доверилась ему, и скрывать от нее что-то… было просто неправильно.       — Я увидел принцессу на причале, и ее волосы… они стали двухцветными. Половина — голубая, половина — желтая, и мне вспомнилось, как я когда-то уже видел такое в книге, — Эрнст помахал книгой, которую до сих пор сжимал в руке. — Вот и стало интересно…       — Не нужно тебе это все. Ты пообещал.       — Мне всего лишь нужно поговорить с принцессой.       Мать вздохнула и покачала головой.       — Добром это не кончится. Но я… не стану тебе запрещать. Я…       — Мне не нужна вся эта магия, — быстро сказал он, пока она медлила. — Не волнуйся. Я все понимаю.       — Спасибо.       И ушла, чуть погрустнев — но Эрнст не стал ее останавливать, только проводил взглядом. Им обоим будет спокойнее, когда все кончится. И позади останутся и эти книги, и эта лаборатория, и все прочее, что не отпускало их и продолжало мучить.

* * *

      Здесь Эрнст пробыл недолго — только просмотрел «Теории» и почитал немного о том, что значили волосы принцессы и что такое капли (а для этого пришлось искать отдельную книгу). Они давали сильную магию по отдельности — вместе же должны были стать еще мощнее.       Но принцесса не пользовалась этим? Или не знала? Или теория неверна?       Разбираться в этом Эрнст не хотел. Были и более важные проблемы, а изучение волос — лишь дань собственному любопытству. Поэтому он и решил не задерживаться.       Сны в ту ночь были странные, обрывочно-яркие: то он видел отца, до странности похожего на самого Эрнста, то принцессу, то мать, погибшего брата… и у всех были двухцветные волосы. И всякий раз очередной человек рассыпался холодной пылью.       Под утро голова совсем разболелась, и все вчерашние события казались Эрнсту частью сна — до тех пор, пока он не зашел снова в лабораторию. Дверь так и осталась открытой. Именно тогда откровения матери, книги отца и пыльные стеклянные приборы стали реальными окончательно.       До самого вечера Эрнст думал, что именно сказать принцессе и как ей передать все, что он узнал — и в конце концов решил просто отдать ей книги. А дальше — дальше останется только дождаться правосудия. И продолжать жить.       Он выбрал несколько дневников, заметок и записей — не было времени просматривать все, но в содержании каждой так или иначе упоминались капли. Лучше было побыстрее все сделать и забыть. Но выбраться к замку получилось лишь на следующий день — под вечер возник срочный заказ, и с ним пришлось разбираться.       А мать после короткого оживления в тот вечер вновь стала прежней — надломленной. Эрнсту даже казалось, что те улыбки окончательно истощили ее. Как будто последние силы она потратила на то, чтобы рассказать историю отца и понять Эрнста — и простить.       Глухая злоба заклокотала в груди, когда Эрнст вспомнил, кто в этом виноват. Первое потрясение от всех сделанных открытий схлынуло, и старое, разъедающее желание отомстить и добиться наказания для Кассандры вернулось.       Он вышел из дома, не скрываясь, как обычно, и направился в сторону замка. В голову лезли то воспоминания о Вернере — как они десятки раз ходили этой дорогой, когда еще только мечтали (тогда еще оба) поступить на службу — то непрошеные догадки о волосах и каплях…       И сердце почему-то слишком сильно колотилось: то ли от злости, то ли от волнения. Лежащие в рюкзаке книги ощущались почти физически — Эрнсту почему-то все чудилось, что кто-то сейчас отнимет их, а ведь они были ценными, если не уникальными.       Чем ближе к замку, тем сильнее становились волнение и злость. Кассандра пряталась неподалеку — и от этого простого понимания становилось еще и страшно, а руки сжимались в кулаки. Эрнст был безоружен… и все-таки не стал бы бежать от боя. В этом он был уверен.       Но ему повезло. И в карауле стоял его знакомый гвардеец, Северин — друг Вернера — который не просто пропустил Эрнста, но и решил проводить. Сам же Эрнст, слишком отвлеченный на волнение, едва воспринимал то, что происходило.       Северин что-то говорил, и Эрнст даже поддерживал беседу, но не вникал и даже не мог вспомнить, о чем шла речь пару минут назад, когда все-таки замечал, что они еще разговаривают.       В какой-то момент, в очередном коридоре, навстречу им вышла принцесса. Эрнст замер, выбитый из размышлений.       — …в общем, примерно так мне и сломали нос в тре… — Северин прервался и тоже посмотрел на принцессу. — О, кажется, вот и та, кого ты искал.       — Искал? — она подошла ближе и чуть наклонила голову вбок. — Мы знакомы?       Эрнст замялся, не зная, с чего начать — и как вообще рассказать всю эту историю про отца и капли.       — Его зовут Эрнст, и он хотел вам что-то передать, — Северин почтительно наклонил голову.       На миг показалось, что при звуке его имени принцесса переменилась в лице, но тут же вновь стала вежливо-заинтересованной.       — Спасибо. Я тут разберусь, э-э… можешь возвращаться на пост.       Они остались одни. Эрнст пытался собраться с мыслями, чтобы рассказ вышел хотя бы немного связным, и до сих пор не знал, за что зацепиться. А принцесса, к тому же, выглядела очень уверенной — и внушала робость. Гораздо больше, чем Юджин.       — Так что ты хотел мне передать?       — Кое-что… о ваших волосах, — Эрнст снял рюкзак и протянул ей. — Вот здесь есть книги, которые могут… э-э…       «Помочь»? А ей вообще нужна была помощь? Он замолчал, ощущая себя все более и более неловко.       — Откуда… — принцесса достала «Теории», пролистала и распахнула глаза, — это у тебя?       — От отца. Он был королевским алхимиком и… изучал… много всего.       Принцесса помолчала, затем убрала книгу на место и, нацепив рюкзак на плечо, чуть улыбнулась.       — Думаю, об этом будет интересно послушать кое-кому еще. Пойдем со мной.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла по коридору туда, откуда и пришла. Эрнсту ничего не оставалось, кроме как идти за ней.       В этих богатых, непривычных коридорах он робел — совсем не как в прошлый раз, когда его вели под руки гвардейцы — и побаивался, не зная, куда и зачем идет. Рассказывать еще кому-то об отце и показывать его книги… Это не входило в планы Эрнста, и больше всего он хотел вернуться домой, где его ждала мать.       Нет, конечно, спросить что-то у Юджина — это неплохо… вдруг есть какие-то новости о Кассандре… но ведь эти исследования вряд ли будут интересны ему. Но кому тогда?       Эрнст поежился, подумав о Вэриане — этот парнишка, конечно, помог тогда с сапорианцами, предал их ради Рапунцель, и все же он был с Кассандрой. Что мешало ему предать Корону снова? Что мешало ему скрывать это и жить в замке, как ни в чем не бывало? Он все-таки преступник, и она — тоже.       Они спустились по лестнице и свернули в безлюдный коридор — Эрнст вспомнил, что уже какое-то время никто не проходил мимо, даже стража. Хотя до этого постоянно пробегали то фрейлины, то слуги, то патрули. Он снова поежился.       За приоткрытой дверью впереди кто-то говорил. Среди голосов Эрнст различил Юджина, вместе с ним Вэриана… и Кассандру.       Сердце пропустило удар, и Эрнст задрожал, замерев.       Ведь кажется, да?       Рапунцель остановилась тоже и обернулась на него.       — Ты идешь?       Сделав еще пару шагов, он снова застыл и прислушался. Дверь качнулась, открылась еще немного, голоса стали четче.       Голос Кассандры — тоже.       Эрнст слишком хорошо помнил ее голос. Он звучал в голове две недели до встречи с Юджином. Он снился в кошмарах. Он въелся в память — немного низкий, с холодными нотками.       Кассандра была там — с Юджином.       А он… вроде бы не против? Заодно с ней?       Он соврал — всем. И мир дал трещину.       Эрнст ощутил, как леденеет все внутри — если Юджин скрывал Кассандру, значит… что станет с тем, кто случайно раскрыл его тайну?       Ничего хорошего. Отсюда надо было срочно выбираться.       А принцесса? Разве она не расскажет? Или…       Смотрела она спокойно — немного недоуменно разве что. Может, не расскажет? Надеяться на это? Рапунцель ведь никогда не была злой, да?       Дорога назад, через эти запутанные коридоры, на удивление легко вспомнилась — Эрнст хотел развернуться и бежать, но не мог, потому что принцесса что-нибудь заподозрила бы.       — Мне… мне на самом деле… — забормотал он, пытаясь найти предлог уйти, — нужно домой, меня там ждут и… простите, я…       — Так чего же ты сразу не сказал? — Рапунцель приблизилась, положила руку ему на плечо и улыбнулась. — Давай тогда я тебя до ворот доведу. А то еще потеряешься.       Ничего плохого не подумала. Не подумала ведь? Не подумала…       Даже если подумала, выбора нет.       Эрнст не помнил, как они добрались до выхода. Тревога в груди росла с каждым шагом, и он все ждал, что вот-вот нагрянут гвардейцы и схватят его, а потом бросят в тюрьму или еще что… Но все было спокойно.       Слишком спокойно — эта тишина врезалась в голову, била и заставляла бояться еще сильнее. Никто не знал про Кассандру.       Если она снова…       Мысль затерялась, когда Эрнст обнаружил, что уже идет по улице — один. На плече болтался пустой рюкзак.       Темно. Пусто. И слишком тихо.       Эрнст не знал, что делать, и страх мешал мыслить ясно. Кассандра…       В ту ночь она не выглядела грозно, и ее волосы больше не были пугающе-голубыми, но ведь и Вэриана никто бы не мог назвать грозным. А меж тем чудовище в тумане, армия автоматонов и похищение королевы — его рук дело.       Королевская тайна открылась Эрнсту, Юджин оказался обманщиком — никакой справедливости не было и не будет.       За спиной захлопнулась дверь. Родные стены не помогали успокоиться. Эрнст прислонился к двери, съехал по ней вниз и уткнулся в колени.       Он мог бы… а что он мог? Что он мог сделать с преступницей и убийцей, которую прятал сам король?       Северин. Северин мог бы до нее добраться… если рассказать ему.       И добром это не кончится — Северин так дело не оставит, Эрнст знал. Кассандра поплатится…       Только сомнения все равно не отступали.       Что будет дальше? Что будет потом, если она умрет? Что будет с королем, если все узнают об этой тайне? Что будет с Рапунцель? Что будет…       Что будет с матерью?       Опасно. Слишком опасно. Она может попасть под удар и…       Впереди послышались тихие шаги.       Эрнст быстро поднялся на ноги и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Нельзя было ее тревожить.       Если из-за этой тайны пострадает он сам, она сломается окончательно. А этого он допустить не мог.       Было кое-что важнее справедливости.       Он нужнее здесь.