Тихая деревня

Сильный ветер раскачивал массивные стволы деревьев, что только недавно начали приобретать зелёные листочки, по которым теперь громко стучали капли, грозясь пробить их. Ливень уже не усиливался, но и не утихал, громко стучась в окна. Даже в доме было слышно как раскатисто гремит гром, вторя яркой молнии, прорезающей небо яркими столбами света раз за разом. Природа будто сошла с ума, потому как такое её проявление было не характерно для небольшой деревушки, обособленно стоящей на грани пространства. Здесь редко бывала непогода, даже сильные порывы ветра не были столь частым явлением, а о нынешней картине за окном и говорить нечего. Укрывшиеся по домам страны немного вздрагивали или хотя бы настораживались, ведь знали, что такое происходит неспроста. Любое проявление чего-то необычного служило, чтобы устроить чью-то встречу, свести давних врагов или что-то в этом роде, и при каждом дне, когда что-то шло не так, многие молились, чтобы непогода приходила не по их душу. Уходящие за Реку утверждали, что любые изменения в Тихой к лучшему, однако не многие были готовы к этому, относясь с опаской к такой перспективе. Тем не менее далеко не всех сейчас заботила разыгравшаяся буря, кому-то было достаточно своей драмы. Одним из таких личностей являлся мужчина, делящий слишком узкое для них двоих кресло со своим сыном. Только недавно ему было хорошо рядом с любимым человеком, а сейчас то, что творилось в его голове, было сравнимо с картиной, разыгравшейся за окном. Он явно нервничал, и его настигали его собственные переживания, коих он просто избегал в мирской жизни. Только попадя в деревню, Союз, кажется, начал жить более осознанно и совсем по-иному, обращаясь к тому, на что не обратил бы внимания раньше. Что казалось пройденным этапом возвращалось, заставляя задуматься о свершённых поступках и выборах. Деревня будто обнажала его натуру, сталкивая с его волнениями и проблемами, которые он не сумел решить при жизни, желая никогда не возвращаться к болезненным темам, хотя, может, в глубине души понимал, что как минимум часть из них нужно решить, не стремясь тем не менее к этому, откладывая какие-то свои чувства и желания на потом. Однако вот он здесь и сейчас, когда откладывать более не представляется возможным, сидит бок о бок со своим чадом и растерянно моргает, не зная, как сознаться в своих истинных чувствах. Необычная местность и обстоятельства, в которые его загоняла то ли эта самая местность, то ли его собственные комплексы, удивительным образом влияли на него, принуждая быть более открытым, чем он мог когда-нибудь себе позволить. Несколько молний подряд осветили небо и часть окрестностей, тут же скрывшихся за плотной стеной не прекращающегося дождя, что явно прекратит барабанить по стеклу очень нескоро. Это на долю секунды отвлекло СССР от груза на плечах, и он обернулся к окну, успев застать мгновение, когда знакомые силуэты деревьев показались явными и тут же скрылись в пелене летящих с неба капель. Такие знакомые деревья, среди которых он гулял ночами, теперь показались чуждыми, и он поспешил отвернуться. Вернув взгляд в прежнее положение, он неуверенно перевёл его на потомка, робко изучая его реакцию. Лицо России стало каким-то совсем грустным и немного виноватым, а пойманный Советом взгляд тяжёлым и полным сожаления. Мужчина вздрогнул, понимая, что ему нужно что-то ответить, чтобы не расстраивать чадо, однако в горле будто застрял влажный ком песка, губы, сомкнутые в плотную линию, не хотели открываться, и предок чувствовал себя каким-то беспомощным. Росс - один из немногих, кому удавалось увидеть настоящие эмоции Страны Счастливых рабочих, но последний почти никогда не открывал свои страхи даже ему, пряча их глубоко на подкорку, о чём при жизни никогда не жалел. Он страна и не имеет право на проявление слабости, как всегда и было, только вот теперь с осознанием и полным принятием того, что политическая борьба осталась в прошлом, он чувствовал, что сдерживаться стало намного труднее. Ему не хотелось подавать сыну плохой пример, не смотря на уже достаточно весомый возраст последнего, однако врать, смотря в глаза, он тоже не умел. Это подметил ещё США, что было весьма некстати. Воспоминания о враге заставили собраться, решительно выдохнуть, принимая для себя важное решение, и озвучить его, не смотря на не проходящее нежелание речевого аппарата выполнять свои функции: — Разумеется можешь! Разве я когда-либо запрещал тебе вообще с ним видеться? Только вот явно не в этот день, погода, сам видишь, не располагает, — Произнёс он не совсем так, как хотел, но всё-таки радуясь, что смог решиться. Последняя фраза звучала как предлог не делать того, на что он только что дал согласие преемнику, и это не нравилось стране, поэтому он развёл руками, пытаясь сгладить этим жестом своё несвойственное ему поведение. Он было хотел добавить что-то ещё, но услышал: — Мне жаль! — Искренне воскликнул РФ, смотря растерянному предку в глаза, — Ты знаешь, я никогда не хотел беспокоить тебя чем-то, что причиняет тебе боль, поэтому не поднимал этой темы, видя, что ты её избегаешь... — Парень замялся, почти также собираясь с мыслями, как и его отец, что вдруг заметил Страна Советов, улыбнувшись всего на пару секунд. Чего бы кто не говорил, но в чём-то они похожи. Наверно, любой, кто общался с ними, понимал, что они родственники и схожи не только по внешним признакам, — Но я очень хочу узнать что-нибудь о нём, это всё-таки моя кровь, наша кровь, — Выдавил наконец из себя младший, смотря при этом в пол. Всё это время Товарищ смотрел на него с нескрываемой тоской, чуть сдвинув брови к переносице так, что морщинка, возникающая каждый раз, когда тот хмурился, стала особенно явной. Несильно пихнув сына, он повернулся к нему корпусом, чтобы дотянуться левой рукой до его волос, не беспокоя правую, что уже конкретно затекла, находясь в одном положении, подпирая бок Русского младшего. Осторожно пройдясь кончиками пальцев по пряди, он поправил её, ранее самолично устроив на его голове гнездо. И в этом жесте не было ничего неприличного, только какая-то сокровенная забота, с которой мужчина оглядел потомка. Последний же поднял глаза на отца, касаясь его морщинки, дабы тот перестал так хмуриться. Это почему-то вызвало в сердце Советского гражданина особенный трепет, и он был вынужден отвернуться, скрывая порозовевшие щёки. Однако этот сладкий миг прошёл, заставляя вернуться в реальность, где за окном гром гремел с такой силой, что, казалось, молния бьёт чуть ли не в сам дом. Пролистав несколько страниц, возвращаясь куда-то в середину, мужчина нашёл фотографию, на которой были запечатлены двое: несуразного вида подросток и крепкий рослый он сам. Лишь на минуту задержавшись здесь и тяжело вздохнув, Коммунист стал листать вперёд, добираясь до той страницы, где тоже были отец с сыном, только немного в ином возрасте. Ну как в ином, РИ почти не отличался от себя теперешнего, насколько мог судить Союз, только взгляд разительно изменился, создавая немного иное восприятие. Достаточно молодой ребенок же наоборот. Внешне он отличался от того, как выглядит теперь, однако что-то в его взгляде уже говорило о многих сходствах. Пожалуй, его скверный характер проявлялся ещё с рождения, как успел подумать он. На глаза чуть было не навернулись слёзы, однако он вовремя спохватился, принимая чуть суровое выражение лица. — Понимаешь, ты чем-то так похож на него. Как в плохом, так, наверно, даже и в хорошем плане. Избегая болезненных воспоминаний, я старался не акцентировать на этом внимания, не позволяя себе отнестись к тебе хуже, чем ты заслужил. В итоге вышло наоборот, — Хмыкнул СССР, слегка приподнимая уголки губ, — Однако, побывав у тебя в гостях, если это конечно можно так назвать, я впервые за столь огромное время задумался. А был бы ты на моей стороне, если бы узнал предка чуть больше? Я может и считаю... считал его тираном, но я ведь тоже не подарок. Я... Я же боюсь потерять тебя, боюсь в какой-то момент увидеть ненависть ко мне и в твоих глазах. Я не привык показывать это, но как же мне грустно думать о том, что меня стараются забыть как страшный сон также, как я пытался забыть Империю... Мужчине в миг стало ещё более неловко, чем уже было, хотя это, казалось, было невозможно, и он поспешил вновь отвернуться к окну, прищурившись, чтобы увидеть что-то кроме дождя и ярких вспышек. Слова дались ему с невероятным трудом, но он сказал даже больше, чем планировал. Его откровение вышло каким-то слишком личным. Рядом с ним заворочался сын, поднимаясь с кресла, немного нервируя этим предка, сильно толкнув его, опираясь на руку отца, чтобы встать на ноги. Ещё чуть-чуть и Совет бы получил по голове локтем, но вовремя присел, открывая рот, чтобы начать ворчать, тем самым невольно перевести тему, однако этого ему сделать не дали. Нагло усевшись на колени к предку, откладывая альбом, Россиянин схватил ворот его футболки, а когда тот развернулся, дабы получить объяснение, накрыл его губы своими, тем самым пресекая все возможности Страны Советом сказать хоть что-то. Нежно целуя свою вторую половину, парень осторожно убрал прядь волос, свалившуюся на лицо мужчины от того, что он резковато качнул головой, не ожидая такого поворота событий, однако Правопреемник легко удержал его, притягивая ближе к себе. Казалось, сердца обоих забились в унисон, чуть не вырвавшись из груди, особенно это касалось Товарища, который впал в состояние какой-то нирваны, прикрывая глаза, чтобы уделить внимание другим ощущениям. Сын же наоборот, закрыв глаза изначально, будто это было чем-то зазорным, приоткрывал их и тут же закрывал, проверяя реакцию отца. Ему очень хотелось утешить Страну Счастливых рабочих, передать свои настоящие эмоции, но углублять поцелуй или переходить какие-то рамки не хотели оба, наслаждаясь таким проявлением ласки вплоть до того момента, как воздуха стало не хватать, особенно сидящему в кресле, потому как он абсолютно не был готов. Оторвавшись друг от друга, они громко задышали, восстанавливая дыхание, пытаясь прийти в чувства. Оба стали красными как раки, включая виновника Россию, который, однако, даже не думал подниматься, не смотря на то, что стыдно ему всё-таки было. Сейчас он смотрел на отца сверху вниз, и в какой-то степени ему это нравилось, но он поспешил отогнать странные мысли из своей головы. Его главная задача - успокоить предка. Слух, казалось, вернулся к ним только сейчас, потому что оба вздрогнули, когда небо озарилось ярким светом ещё одной молнии. Захихикав такому совпадению, как переодически делали, парни пришли в чувства. Один перестал прокручивать в голове самые ужасные сценарии, а второй - жалеть о вырвавшийся словах, для который было, судя по всему, слишком рано. Руки парня обвили шею отца, и он заговорил полушёпотом так, что некоторые его слова заглушала гроза, однако Советский гражданин понимал его и без знания всего, что вещал его сын: — Не нужно меня так ревновать, ты же знаешь как сильно я тебя люблю. Да и к тому же, дедушка может быть каким угодно распрекрасным, в чём я правда очень сомневаюсь, но не он воспитывал меня годами, пытаясь вырастить из такого шалопая что-то нормально. Не он поддерживал меня в моих начинаниях, не он был рядом, когда мне было плохо, и не он подобрал ключик к моему сердцу. Красочно улыбнувшись, как умел только он, Росс приблизился к лицу предка, осторожно потеревшись своим носом о нос напротив. Затем, видимо, ещё больше смутившись, отодвинулся, возвращаясь на прежнее место, опять пихаясь, к чему уже привык Коммунист, снисходительно улыбаясь в ответ. Слова сына дали ему какое-то успокоение, нормальный ритм сердца восстановился, и мужчина чувствовал себя куда спокойнее. «Действительно, чего это я так распереживался? Совсем в этой деревне обмяк, стал не понятно кем! Как будто не был столько лет у власти, не вёл войн и не сталкивался с проблемами куда более огромного масштаба!» — Подумал он, немного приободрив себя. Расположение вновь вернулось к нему вместе с уверенностью, отец даже выпрямил слегка сгорбленную спину, что не укрылось от сына, потому как он чувствовал любое изменение, касающееся его отца. На самом деле РФ было очень непривычно успокаивать предка, обычно происходило наоборот, но такая минута слабости даже сблизила их. Парень за эти несколько минут понял больше, чем за несколько дней приездов сюда, и первым делом было принято решение помочь Революционеру разобраться с Российской Империей. Они может и смогли кое-как помириться, однако сидящая рядом фигура, явно упивающаяся теплом возлюбленного, так ни разу не назвала Императора родственником. Также Федерация подумал, что главе семейства было бы неплохо увидеть ещё кого-нибудь у себя в гостях, только осталось решить кого лучше затащить сюда с собой. Возможно, стоило бы ещё раз вывести Союза в настоящее, однако парень ещё не оправился от прошлой их поездки, сказавшейся непосредственно на его здоровье, о чём он естественно не станет рассказывать предку. Тем временем взгляд СССР вернулся к альбому, который был положен на стол незаметным движением сына, когда последний решил приободрить предка. Мужчина протянул руки, осторожно беря его и всматриваясь в старую фотографию за чаепитием, где альбом случайно открылся. «Может и правда стоит перестать убегать» — Рассеяно подумал он, ещё раз сравнивая лицо на фото с тем, что осталось у него в памяти после недавней встречи. Сказать честно, он испытывал смешанные чувства по поводу того, как повёл себя с РИ, потому как считал, что был не совсем готов к их примирению, если его можно так назвать. Как-то слишком резко обстоятельства складывались таким необычным образом. Столько лет он, живя в этой деревне, следовал по течению, так почему же именно сейчас его жизнь начинает круто меняться без его ведома? Таких перемен не видела его седина даже во времена, когда он вступил в противостояние со Штатами. И мужчина никак не думал, что они начнутся именно после его кончины. Одёрнув себя на этой неприятной мысли, он вновь вернулся к фотографии, подумав, что Русский младший должен знать правду. — Если ты действительно хочешь что-то узнать, я могу рассказать тебе. Только предупреждаю, я вряд ли смогу вести повествование последовательно, не сбившись ни разу... Буду просто говорить то, что вспомнилось, — Серьёзно сказал Совет, почувствовав как его руку обвили длинные пальцы сына, который изо всех сил пытался подбодрить предка в таком начинании. Дабы не смущать оного, Триколор не смотрел на него, продолжая сидеть с закрытыми глазами, впитывая тепло тела рядом. — Как скажешь, па. — Даже не знаю, если честно, с чего начать... Твой дед всегда был человеком себе на уме, я никогда до конца не мог понять мотивов его поступков, но это не отменяло той суровости их, в какой-то мере даже безжалостности. Когда я был маленьким, РИ был всецело занят политикой, на меня ему было практически всё равно, его часто не было рядом. Тем не менее нужно отдать ему должное, учителей и воспитателей он выбирал мне лично, каждый из них проходил строгий отбор, однако смотрел он в основном на образованность и умение понятно объяснять темы. Не помню, чтобы мне маленькому кто-то читал сказки или нянчился со мной как это делал я, когда вы у меня появились. По сути я был предоставлен себе и часто общался со слугами, так как другие не хотели водиться с мелочью, даже с наследником. Разве что из вежливости, чтобы я не пожаловался отцу. Это я теоретически мог сделать только за ужином, потому как больше он со мной не проводил времени. Много работая, Империя вставал очень рано, поэтому я не завтракал с ним. За обедом он не появлялся по всё той же причине. Чуть повзрослев, я стал ходить на занятия к нему. С одной стороны я наконец мог видеть своего предка, с другой - наказания участились. К слову, если он замахивался на меня или бил, вечером он приходил и проводил со мной время вместо извинений. Из этого потом появились наши приятные чаепития, которые до сих пор я вспоминаю с какой-то теплотой, — Осёкшись, мужчина прокашлялся, — Это не отменяет его отношения ко мне. Перед моим восемнадцатилетием мы сильно поругались, потому что именно тогда я впервые увидел, каким он может быть по отношению к простому люду. Видимо в наказание Империя подарил мне на День Рождения старую скромную потёртую шапку-ушанку. Да, именно вот эту. Мне запрещалось носить её тогда, но, когда начались мои вылазки за пределы дома, я носил её. Времени с ним стало ещё больше, как взрослый наследник я уже что-то из себя представлял, поэтому отношение ко мне немного поменялось. Я начал давать отпор, протестовать, не даваться «живым», если он замахивался на меня. Тогда он думал, что это даже хорошо, хоть немного начал уважать меня. Пожалуй, тот год стал самым лучшим для наших отношений, я даже считал его... — Он резко оборвал повествование, сильнее нахмурившись. Откровения не давались ему так просто, но он видел заинтересованность сына, поэтому старался не скрывать ничего важного, — То есть моё мнение о нём было неоднозначным, но тогда я больше склонялся к тому, что буду его дражайшим наследником, думать не мог о революции. Один вечер всё изменил... — На этом месте Страна Советом окончательно замолчал, сжимая ладонь в кулак от напряжения, которое тут же почувствовал преемник, поглаживая отца по руке. — Ладно, я понял тебя, достаточно. Не мучайся, — Правопреемник обнял отца настолько, насколько это было возможным, потёрся щекой о его щёку в успокоительном жесте. — Именно поэтому я считаю, что вам нужно встретиться и поговорить. И нам тоже. Предлагаю пойти вместе, чтобы ты не надумал себе ничего о нашей встрече! — Улыбнулся парень, немного смещая акценты, чтобы помочь папе прейти в себя. Тому явно было непросто, однако он не думал зависать надолго, видимо, история произошла так давно и столько изменилось, что ему уже было не так больно. Беззвучно Товарищ растеряно показал на окно, за которым по-прежнему гремел гром и сверкали молнии : — А как же дождь? — Не узнаю своего старика, когда это нам мешал дождь? Или ты забыл о том, как мы сидели под ним и смотрели фильм в день нашего первого свидания? — Явно с хитринкой хихикнул Росс, вспоминая тот сумасшедший вечер, параллельно размышляя о том, как скажет деду, что он состоит в отношениях со своим отцом. Этот вопрос ещё требовал детального рассмотрения, однако парню не хотелось сейчас этим заниматься. — Ага, и ты подхватил грипп, потому что это была чёртова холодная осень! — Не будь занудой, в такую погоду мы наверняка застанем его дома, — И он вновь запихался, поднимаясь на ноги, чтобы начать собираться. Выразительно взглянув на предшественника, как бы подталкивая к действиям, парень по-хозяйски направился туда, где у его отца располагался шкаф. Вздохнув, Союз потёр усталые глаза, вглядываясь в картину за окном, в ту бушующую бурю, куда он вот-вот пойдёт за сыном. Если последний загорелся какой-то идеей, он вряд ли отступит от неё, а отпускать это недоразумение одного у СССР желания не было, поэтому он, оперевшись на подлокотники, встал, быстрым шагом направляясь за РФ.