Грани и оттенки души героев Клуба романтики

But my dreams

They aren't a sempty

As my conscience seems to be

I have hours, only lonely

My love is vengeance

That's never free.*

      Почти что не бегу. Вприпрыжку. Внутри всё сжимается от плохого предчувствия, от горечи разочарования и одиночества. Одиночества, которое стало перспективой на всю оставшуюся вечность. Сможет ли кто-то залечить раны, когда-то нанесённые ею? Той, которую полюбил вопреки, казалось бы, непреодолимой пропасти между нами.              Блеснувший для меня в темноте луч надежды на то, что и я не лишён эмоций, что отец не всё хорошее «убил» во мне, потух с её фразой: «Я не могу больше принять твою любовь». Я опоздал, слишком долго собирался с духом, боролся с собой, обдумывал, искал слова для признания. Или она никогда меня не любила, и в её сердце всегда был Мальбонте.              Вот и поворот к главным дверям тюрьмы Цитадели. Останавливаюсь, набирая воздух в лёгкие, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся в груди сердце.              — Дурак, — шепчу сам себе, я всё ещё на что-то надеюсь.              Архангелы мрачно смотрят на меня, и один из них чуть заметно кивает. Принимаю надменный вид и приподнимаю бровь, проходя мимо. Высокие дубовые двери от тяжести медленно открываются передо мной, и я вхожу в прохладу и полутьму самых охраняемых на Небесах тюремных помещений, неожиданно понимая, что каждый шаг даётся мне с невероятными усилиями. Белокрылый лязгает засовами, скрипит решетчатой дверью, пара моих широких шагов, и я вижу её. В цепях, бледную. Побеждённую, но не поверженную.              — Люцифер? — вскрикивает изумлённо, силясь понять, что я здесь делаю.              Через плечо смотрю на архангела, ожидающего моих дальнейших указаний, и кивком головы прошу оставить нас, беспрекословно слушается, почтительно отвешивая лёгкий поклон королю Ада. Ожидаю, пока покинет, и вновь взгляд, пытающийся хоть за что-то зацепиться, вот только мой ничего не выражает.              — Пришёл поиздеваться? — вопрос, прощупывающий меня, пытается уловить мой настрой.       — Нет, — отвечаю честно, мне нечего скрывать, мне нечего опасаться, я открылся перед ней, обнажил то, что болит, — душу.              Мы оба умолкаем, иногда даже положение тела говорит больше, чем слова, чем проклятые слова, выражающие чаще всего пустоту, повисая уродливой пеленой и затуманивая разум.              — Меня назначили твоим мучителем, — говорю бесстрастно, почти, или мне так кажется.              Она криво усмехается.              — Совет ничего другого не придумал? — она смеётся, но её глаза печальны, она не боится наказания, она боится получить его от того, кого когда-то отвергла.              Я немного качаю головой в отрицании.              — Сейчас приступишь? — всё также насмешливо.              Я молчу, внутри сокрушаясь и умирая вновь и вновь, она сейчас, только что, повторила то, что произнесла перед тем, как навсегда улетела к Мальбонте, она вновь убила меня.              — Скажи мне, что скрывается за твоим ясно-синим взглядом? — игнорируя весь холод, исходящий от неё, всю ядовитую язвительность.              Она вздрагивает так, что её цепи печально взвякивают.              — Я всегда была открыта, — шёпот, от которого знакомые мурашки по всему телу, но быстро беру себя в руки.              Спокойно отрицаю, мотая головой.              — Не всегда, с Мальбонте… — начинаю я и вдруг осекаюсь, видя, какую боль приношу ей даже самим упоминанием имени любимого.              Вновь молчание — вязкий туман моих кошмаров по ночам. Нам внушали, что мы не видим снов. Может, так оно и есть, вот только кошмары я вижу каждый день, один из них сейчас сбывается.       Я знаю, что она хочет мне сказать, но никогда не произнесёт вслух, никогда мне этого не откроет, потому что она никогда меня не упрекнёт в любви к ней, потому что знает, каково это.              — Мальбонте… — наконец-то начинает она. — Вы все считаете его монстром, и как же вы быстро избавились от него, как же вы быстро всё вернули на круги своя, всё осталось так, как есть, никто даже не попытался изменить порядок, при котором ангелы — сила, которая вершит судьбы на Небесах, в том числе и управляя демонами, тебе дали титул короля Ада, как с барского плеча, потрепав по голове и сказав: «Хороший Люцифер», — тем самым заткнув демонов, а в итоге ничего не изменилось, Мальбонте хотел принести равновесие — то, чего так не хватает всем нам, вы убили революционера, романтика, вы убили будущее, оставив удобоваримую власть, при которой у вас была кормушка, сытная и вкусная еда, но не было свободы, той, при которой урчит в животе, но так крутит голову от перспектив.              Она умолкает, жадно оглядывая меня глазами. Не выражаю никаких эмоций.              — Мальбонте убили, он был прям в достижении своих целей, а политика не терпит простых ходов, не терпит тех, кто не выстраивает свою линию защиты, не щадит тех, кто поторопился и в последнюю минуту допустил оплошность, — подхожу так близко, что чувствую, как её холодная кожа нагревается, а взгляд загорается. — Так что там за ясно-синим взглядом, Вики?              На секунду она задумывается и потом медленно произносит:       — Никто не знает, каково это — быть плохой, быть печальной, никто не знает, каково это, когда тебя ненавидят, когда тебе суждено говорить только ложь… за ясно-синим взглядом…       — Я знаю, Вики, — шепчу я, и отчаяние прорывается из меня, мне хочется упасть перед ней на колени и рыдать.              Но она мотает головой из стороны в сторону, не принимая моей слабости, раскаявшись в своих только что произнесённых словах, посчитав слабостью. Как же она быстро изменилась?!              — В тебе его сила, — произношу я, — делай то, что сделал бы он.              Она непонимающе смотрит на меня, а я впиваюсь в её губы удушающим поцелуем, ощущая на своих щеках влагу, значит, ещё не очерствел, значит, ещё жив. Когда я отстраняюсь от неё, то вижу её обескураженность, но она быстро приходит в себя и улыбается. Красный отблеск глаз меняется на ярко-голубой. Вики выходит за дверь, я вижу, как она чеканит шаг, стараясь подражать моей походке. Дёргаю слабыми ладонями и слышу печальный лязг цепей — всё, что мне теперь осталось, а ещё память…        ___________________ * слова из песни "Behind Blue Eyes" группы "Limp Bizkit"