Грани и оттенки души героев Клуба романтики

      Школьный двор освещало яркое солнце, лениво ныряющее время от времени в белые кружева облаков, щебетали птички, чувствовалось всеобщее оживление, всем было хорошо. Всем, кроме Мисселины. Она шла в учебный класс, словно в последний раз в своей бессмертной жизни. Каждый шаг давался с огромным трудом с учётом наставлений директора Кроули, бросившего её (по-другому и не скажешь) в эту пропасть под названием «родительское собрание».              Ангел поймала сочувствующий взгляд встретившегося коллеги и мрачно проговорила:       — Только не начинай, Геральд.       — И не думал, — ответил он с еле сдерживаемым смехом.       — Почему этих исчадий Ада поручили именно мне, мне, а не тебе?       — Ты про детей? — уточнил демон и почесал нос.       — При чём здесь дети? — проворчала Мисселина.       — Удачи! — пожелал Геральд и поспешил ретироваться, в таком расположении духа он её ещё не видел.              Перед входом в аудиторию женщина тяжело вздохнула и толкнула дверь. Ей показалось, что её оценили, взвесили и повесили ярлык «простофиля». Мисселина чуть приосанилась и прошла к кафедре, немного нервно огляделась в поисках поверхности, где можно разложить вещи, и, увидев тумбочку, кинула бумаги и указку на неё.              Мысленно собравшись, она посмотрела на присутствующих и улыбнулась.              — Уважаемые родители, меня зовут Мисселина, и я учитель ваших детей, — сказала она поставленным голосом, помня заветы Кроули о доброжелательности и особом расположении к родителям «элитного» класса, как выражался руководитель.              Она начала вещать о том, каким предметам их дети обучатся здесь, какие знания получат и как это всё в дальнейшем пригодится им во взрослой жизни. Мисселина уже пятнадцать минут распиналась про это, не зная, как перейти к тому, о чём её просил директор. Женщина краснела, бледнела, но наконец-таки выдавила из себя:       — А теперь, когда вы узнали, в каком замечательном месте ваши сыновья и дочери будут учиться, вы понимаете, что это не только наша заслуга, но и заслуга многих поколений родителей до вас… — начала было она, но была прервана.       — Вот-те раз, — из-за парты вскочил всклокоченный патлатый мужик, похожий на одного земного певца, в молодости Мисселина и Геральд увлекались роком. — Так и знал, что с нас будут и тут просить подбросить золото.              Неожиданно его осадил седой мужчина в костюме, с лицом, на котором застыло скучающее вселенское спокойствие, как Везувий перед извержением.              — Погоди, Мамон, пусть учительница выскажется, — проговорил он и уставился на Мисселину.              Та сглотнула, сразу поняв, кто перед ней.              — Вы должны понимать, господа родители, что мы стараемся только для ваших детей…       — Да? А жена Кроули в шубах новых каждую тысячу лет рассекает, мех лобков субантр недешев нынче, — не удержался Мамон.       — Ну, это… — сильнее смутилась ангел. — У неё свой бизнес же…       — Знаем мы этот бизнес, — Мамон наконец-то сел. — У Шепфа она в мытарях, достали уже бумаги по моим золотым копям ковырять, к тарологу не ходи, специально проверяете…       — Ну уж простите, — к ним развернулась белокурая блондинка с аристократическими чертами лица и точёной фигуркой. — Ваш Ад уже давно пора перетрясти, порядком наворовали под носом у начальства.              Мамон взглянул на другого мужчину, тот указал жестом молчать.              — А Вы докажите, милочка, — проговорил он, — Вы давно уже у меня поперёк горла, закон мой тормозите о том, что в Вашем совете могут быть не только ангелы, но и демоны заседать тоже должны.       — Сатана, — проговорила она с досадой, — Вы же не можете спокойно разговаривать, — она рукой указала на Мамона, — а однажды Ваш советник, Рондент, пришёл на очередные прения нетрезвый.              Тот, кого назвали Сатаной, свёл скулы так, что хрустнули зубы.              — Я к вам Винчесто отправил, Ребекка Уокер, — оправдался он.       — Я помню, — ответила она, кокетливо поправляя волосы, кидая взгляд на ангела, сидящего за партой напротив, у которого задёргался глаз.       — Помним и мы, его еле выгнали с Небес, как приклеился, — вставил ремарку мужчина с дёргающимся взглядом.              Мамон громко хмыкнул и недвусмысленно зыркнул на мигом покрасневшую от смущения Ребекку.              — Тебе ли не знать, Фенцио, — взоржал Сатана, видя, как к дёргающемуся правому глазу прибавился и левый.       — Так, может, поговорим об обоях и шторках, надо бы поменять, а ещё полы… — робко вклинилась Мисселина, но её уже никто не слушал.       — Вообще-то, это мы каждую пятницу выносим ваших собратьев из моих погребков с глифтом, — приземистый мужчина с черными волосами и кошачьими зелёными глазами, произнося это, посмотрел на Мисселину, подмигнув. — Если надо, я ничего не пожалею, чтобы моя красавица Ости была самой лучшей ученицей в классе.       — Когда-нибудь ты поплатишься за свой длинный язык, Вельзевул, — угрожающе прошипела Ребекка.       — Про тебя никто не узнает, — рассмеялся тот.              Вдруг поднялся такой гомон, что Мисселина поняла, если она срочно не предпримет хоть что-нибудь, то ей никогда не присмирить ни одного из них. А ещё она совсем растерялась. Ангел на мгновение прикрыла глаза, а потом, раскрыв их, решительно стукнула хрупким кулаком по кафедре.              — А ну все живо замолчали! — рявкнула она так, что повисла тишина, в которой было слышно муху, бьющуюся о стекло.              Мисселина разъярённо взглянула на них.              — К новому учебному году в класс надо купить шторы, сделать ремонт и поменять полы, — сказала как отрезала.       — Я могу окна новые вставить, — проговорил рыжий мужчина, — а то мой Ади вечно с соплями ходит.       — А по какому праву… — начал было Сатана, багровея.       — А Вы, Сатана, вместе… — Мисселина прошлась внимательным взглядом по родителям, втянувшим свои головы в шеи, — с Ребеккой Уокер объединитесь в родительский комитет, я думаю, будет толк.              Мужчина хотел возразить и открыл было рот, но через секунду закрыл его и, подняв бровь, посмотрел на Уокер, та ответила не менее красноречивым взглядом, промолчав.              — И ещё: я не смотрю на регалии родителей и оцениваю ребёнка по его знаниям, — она запнулась и добавила, вспомнив про наказ Кроули, — и вкладу в развитие школы.              Повисло недолгое молчание, а потом родители ринулись к ней с вопросами и предложениями посильной помощи. Мисселина облегчённо вздохнула, это была маленькая, но победа, хотя этот выпуск обещал быть самым непростым за всю её вечность.