Уравнение любви

Наташа всегда была вспыльчивым человеком. Ну и что? Зато она без проблем могла сказать кому угодно в лицо, что она о нем думала, а то и разукрасить это самое лицо. Нет, она прекрасно знала, когда стоило говорить, а когда следовало промолчать до поры до времени с целью максимальной выгоды, но суть оставалась одна — она всегда могла сказать то, что думала, совсем не сдерживаясь в выражениях. В случае с Леной сдерживаться не было никакого смысла. Сдерживалась Наташа или нет, Лена прилипла к ней, как лифчик к сиськам после двенадцатичасового рабочего дня. Иногда это безумно льстило, иногда вдохновляло, иногда дико бесило. Сегодня бесило. — Наташа, что случилось? — Лена повернулась к ней, задавая свой вопрос уже в миллионый, наверное, раз. Вообще, за столько лет Лена научилась молчать и не задавать лишних вопросов, поэтому Наташа удивилась её вдруг накатившей, как в прежние времена, настырности и разозлилась ещё больше. У неё такое случалось с завидной периодичностью, особенно с теми, кто находился рядом. — Ничего, блять! — рявкнула Наташа, берясь за новую сигарету. Просто вся её жизнь шла в пизду в очередной раз. Очередные разборки с деньгами, очередные идиоты вокруг, очередное разочарование и очередное сожаление. Где хотя бы её миллионы? Остальное тогда можно было бы как-то пережить. Взять что ли и спиздить. — Ты в курсе, что сейчас смеешься сама с собой, докуривая пачку разом? — заметила Лена, и Наташа посмотрела сначала на очередную сигарету в своей руке, как будто видела её впервые в жизни, а потом на Лену — никогда ещё та не выглядела такой уставшей, замученной и бледной. Так ли выглядит счастливый человек? Она ведь добилась своего и должна быть счастлива. Должна. Иначе быть не может. Ошибки быть не может. — Ты меня учить собираешься или что? — по привычке она просто огрызнулась, хотя спектр её эмоций был явно больше, чем желание тупо хамить и драться. Она не хотела делиться своими чувствами. Никогда не хотела — и сейчас тоже. С этим человеком точно. — Нет, — так же по привычке ответила Лена, но было уже поздно. Наташу уверенно понесло по волнам гнева и желания выплеснуть накопившееся внутри дерьмо. — Ну вот и отъебись. Это моё дело, и тебя не касается, — до сих пор, много лет спустя, больше всего из себя Лену выводило не «пошла на хуй!» и «отъебись», а простое «моё дело». Она всегда с ума сходила, когда Наташа в очередной раз ей намекала, что в её жизни Лене никогда места не будет, пусть они сотню раз живут в одном доме. — Наташа... — Лена замолчала на полуслове, так забавно пытаясь удержать собственные гнев и обиду. У неё разве что пар из ушей не шёл. Разъяренная розовая свинка. Даже миленькая. Но она сумела, сумела промолчать до конца. Промолчала и просто вышла куда-то на кухню. — Жалею только, что согласилась! И все! Говорила же, ничего путного из этого не выйдет! — прокричала Наташа ей вслед, прекрасно зная, что она поймёт, кто, как и о чем жалел. У этих отношений не было шансов с самого начала. Слишком разные. Слишком не такие. И она хотела совсем другого. Согласилась по дури — и зря. Какие же бабы примитивные. Примитивно сходятся, примитивно любят, примитивно ссорятся и наконец примитивно расходятся. Наташа выдохнула дым, посмотрела на пыльную люстру на потолке, досчитала про себя до десяти. Все это чушь. Одна сплошная чушь. На кухне было подозрительно тихо. Как в могиле. Не то чтобы Лена любила побить посуду или поготовить в моменты стресса, но как-то эта тишина Наташе не понравилась. — Ты обиделась? — она правда делала одолжение, встав с дивана и поинтересовавшись состоянием своей подруги жизни. Поинтересовавшись даже с лёгким оттенком извинения, таким лёгким, что он был невесомее «Активии обезжиренной». Тьфу ты черт. — Обиделась? — Лена оторвалась от раковины, в которой зачем-то все это время орудовала ножом. — Конечно, нет, — она улыбнулась как-то странно, блаженно и совсем неестественно. — Все нормально. Все хорошо, — рефреном повторила Лена, и только тогда Наташа заметила, что ножом она орудовала вовсе не в раковине — она просто воткнула его себе в руку, ровно между пальцев, и теперь поворачивала туда-сюда. Огромным длинным ножом с массивной рукояткой. Кровища ручьями лилась по стенке раковины, по столу, стекала на пол. Гребаная психичка. — Ебаный в рот, — вырвалось у Наташи, и больше она ничего не могла сказать об увиденном и услышанном. Да-да-да. Все происходящее один сплошной беспролазный... — Пиздец, — продолжила она вслух, проснувшись и открыв глаза. Ужасный, кошмарный и странный сон, полностью отвечавший её реальным чувствам. Первой мыслью Наташи после «пиздеца» было отменить дурацкую встречу, на которую она зачем-то согласилась. Неприятное ощущение после пробуждения никак не хотело проходить, было противно и даже немного боязно. Впрочем, ей всегда было немного боязно общаться с Леной — её одержимость не могла не напрягать. Наташа нервно расчесала волосы. Напряжение напряжением, а они не жениться шли. Казалось каким-то жалким звонить и говорить, что она не сможет прийти или передумала. И потом Лена вынесет ей весь мозг тем, какая она мразь и опять её кинула. У всего имелись пределы. В конце концов, она не просто согласилась на эту встречу — она сама предложила встретиться. Зачем? Хороший вопрос. Отголосок привязанности и обычный каприз. С тяжёлым сердцем она собралась, вышла и села в машину. Тем временем Лена тоже вышла к машине. Как странно, что она поедет туда сама, что она вообще туда поедет. «Ненавижу блядские тойоты», — подумалось ей, когда она в очередной раз осмотрела свое новое средство передвижения. Лена нечасто материлась, но только такая мысль возникла у неё при взгляде на несчастную машину. — И во вселенной нет смысла жить, кроме любви, — надрывался Меладзе во включённом немедленно радио. Конечно, ему было виднее. Лена вспомнила, как виделась в последний раз с Эльвирой. Эльвиру она знала много лет, иногда они общались меньше, иногда больше, но в последнее время Лена взяла за моду делиться с ней своими так называемыми пиздостраданиями. Не то чтобы Эльвира говорила что-то невероятное в ответ и не то чтобы Лена не понимала, как сильно она её заебала бесконечными обсуждениями одного и того же, однако периодически ей все же необходимо было излить накопившееся и перелившееся. — Слушай, — в тот раз Эльвира не выдержала очередного двухчасового потока размышлений о жизни и Наташе и громко хлопнула телефоном по столику в кафе. — Тебе ещё не надоело? Это же не нормально, — она снова категорично постучала по столу, но уже ладонью. — Я не говорю, что я нормальная. И чем я мешаю? Я ничего не требую. Я просто не понимаю... — завела старую шарманку Лена. Она готова была объяснять сколько угодно. — Тебе говорят «нет». Тебе сказали прямо. Что тебе ещё нужно? — устало спросила Эльвира и взялась за свою кружку. В глубине души, очень глубоко, Лена понимала, что она в общем-то была права, но легче от того не становилось. — Но почему ей просто не оборвать со мной общение? — Лене искренне хотелось донести свою мысль о том, как сомнительно Наташа мечтала от неё избавиться. — И потом, разве мало я терпела, чтобы просто слиться? — Ты мёртвого из могилы достанешь, — пробурчала Эльвира, снова отставляя чай. — А если бы это была не она? Не такая же, как ты, склонная к садомазохизму и дурацким играм бабень. Другая женщина, у которой семья, друзья, увлечения. Ты же жизни не даешь. Ты вцепилась, как клещ, прилипла, как банный лист к жопе. Ты душишь своим вниманием. Шагу не даешь ступить. Это ненормально, — уверенно повторила она. — Что, уже понимаешь её? — невесело усмехнулась Лена, ощущая приступ гнева и интереса одновременно. Конечно, как подруга Эльвира всегда поддерживала её, всегда говорила, что Наташа, наверное, не права, что она вела себя жестоко и прочее, и вдруг... Бедная Наташа, её задушили вниманием. — Не смотри на меня так. У тебя жуткий взгляд, — Эльвира отчётливо поёжилась, и в большом зеркале за её спиной Лена заметила своё искаженное злобой лицо. На самом деле Лена знала, что человеком была... недобрым. Наташа частенько ей пеняла, как плохо она умела сочувствовать, поддерживать, желать счастья. Лена не отрицала своего эгоизма. «Я хочу, чтобы ты умерла», — как-то бросила она Наташе в сердцах, когда та в очередной раз объяснила ей, почему они не могут быть вместе. Смерти Лена желала редко. Но метко. — У неё тоже есть семья, друзья и увлечения. И я никогда не просила её от них отказаться, — максимально спокойно заметила Лена. И правда, она ведь не просила. И любить себя она не требовала. Ей просто хотелось понять... И желательно дождаться. Слова «нет» она действительно не знала. Ей все время казалось, что чего-то Наташа ещё не осознала, что чего-то она боялась, что просто время ещё не пришло, но все можно было переждать. Никогда ей не приходило в голову, что Наташа правда... не хотела. Что она правда не привлекала её как женщина. Что она ничем её не привлекала настолько, чтобы не только болтать и чаи гонять. Что никогда не наступит тот день, когда она передумает. Этого просто не могло быть. Невозможно. И ведь она не ошиблась. Наташа таки предложила ей встретиться. Сама. Значит, не так уж равнодушна она была. Значит, ей тоже хотелось видеться, общаться, любить. Она всегда могла просто добавить Лену в чс и забыть навеки. Против воли в голове Лены заиграли самые радостные картины. Она ругала себя, но вокруг все равно скакали розовые пони, какающие радугой. Место было нормальным, вполне. В таких пивнушках и пили — о сюрприз — пиво, трепались и перетирали за жизнь. Лена сама его предложила: в первую очередь потому, что здесь имелся гараж. Она ещё не очень уверенно водила и переживала за машину. Когда она позвонила в паб, её уверили, что гараж хоть и маленький, но место всегда найдётся — обычно машины оставляли на более крутой парковке торгового центра неподалёку. Она, выпивши, там машину ставить не хотела и не собиралась. Вряд ли случится чудо. — Я очень рада, что ты решилась меня позвать, — щебетала Лена под бегающим взглядом Наташи, которой эта идея нравилась всё меньше и меньше. Сон никак не выходил у неё из головы, тревожное послевкусие от него не позволяло расслабиться. — Почему бы не позвать, — непринужденно выдала Наташа, пока шарики и винтики со скрипом проворачивались у неё в мозгу. При взгляде на суетящуюся и громкую бабу напротив она вспоминала только её окровавленную руку и пустые глаза. — Я тут такое прочитала... — плюс Лены заключался в том, что необязательно было ей отвечать, даже говорить было необязательно — она говорила сама, много и долго, почти не дожидаясь какой-либо реакции. Наташа могла иногда замечать «да!», «серьёзно?!», «у меня случалось похожее говно», добавлять пару слов, и все — Лена считала, они великолепно общались и прекрасно понимали друг друга. Это не означало, что они разговаривали только так — Наташе и правда частенько бывало интересно с ней, они всегда находили подходящие темы, жарко и ярко спорили, но иногда Наташа и правда могла ничего не произносить. — Кстати, я нашла новую работу! Вроде бы, — закончив с порцией интернет-новостей, воскликнула Лена. Это было уже интереснее. Наташа прислушалась, потягивая свое пиво. Она искренне желала Лене заняться чем-то приятным, полезным и выгодным. Большая удача, если она отвлеклась от своих страдашек и снова нашла дело по душе. Наташа раскритиковала её журналистскую работу, но не со зла, больше от отчаяния — надеялась, что хоть так Лена обидится и оставит её в покое. Наташа слушала, но мысли её так и норовили улететь куда-то не туда. Лена была слишком навязчивой, слишком привязанной, слишком сумасшедшей. Слишком. Лучшее слово для нее. И ровно как и необъяснимую мощную симпатию, Наташа никак не могла переломить в себе отношение, соответствующее данной ассоциации. Каждый психопат в фильме или книге чем-то напоминал ей Лену, хотя та ничего такого страшного не сделала. — Может быть, когда встретимся в следующий раз... — Лена снова пищала, строила какие-то планы, фантазировала. И Наташа вдруг поняла, что надо сказать сейчас. Именно сейчас — и ни минутой позже. Закончить. Закончить навсегда. — Честно говоря, я думаю, нам больше встречаться не стоит, — решилась она, наблюдая, как меняется следом чужое лицо, бледнеет, вытягивается, испуганно и отчаянно кривится. — Пойми, ничего хорошего из этого не выйдет, — Наташа снова вспомнила свой сон и только укрепилась в решении. — Я знала, что именно так ты себя и поведешь, — Лена мигом помрачнела и заговорила в два раза медленнее, и её почти детское лицо исказилось совершенно взрослым разочарованием. — Ты абсолютно уверена? — словно уточняя что-то для себя, спросила она. — Абсолютно, — не солгала Наташа, снова думая о том сне. Пора было силой воли разорвать порочный круг и освободить их обеих. Не держаться за фантазию. — Хорошо. Я тебя услышала, — неожиданно согласилась Лена и как ни в чём не бывало продолжила говорить на отвлеченные темы. Удивительно. Неужели ей тоже наконец-то надоела вся эта неопределённость и то, как неизменно её посылали на хуй, стоило только подойти ближе? Наташа совершенно не ожидала, что Лена отреагирует так спокойно, и от такого спокойствия ей было как-то тревожно. Скорее всего, Лена по традиции сдержалась, а потом обязательно попытается высказать, как она, Наташа, все решила за них и какая это глупость. — Ты точно не обижаешься? — все же поинтересовалась Наташа, когда они уже собирались уходить и в глазах Лены появилась лёгкая грусть. Или не лёгкая. Конечно, она обижалась, хоть молчала, хоть нет, но Наташа ничего с этим не могла поделать. Она сказала то, о чем думала давно. — Конечно, нет, — с улыбкой и как можно доброжелательнее ответила Лена. При всех усилиях было видно, что это искусственная доброжелательность. — Все хорошо, — и Наташа в который раз вспомнила свой сон и то пустое блаженное лицо. — Ты же вроде говорила, что у тебя теперь машина, — не то чтобы Наташа всерьёз подумала, что Лена решит самовыпилиться от её окончательного отказа, и, конечно, под градусом они бы отсюда на машине никуда не уехали, но ей почему-то захотелось отсрочить момент финального расставания. Все же финал — это всегда грустно. — Да. Давай покажу, — Лена вдруг засияла, хотя она никогда не приходила в восторг от машин, водить почти не умела, а саму эту машину ей подарил на день рождения отец. Наверное, чтобы ездила до своей «Пятёрочки» или чего там. Наташе захотелось засмеяться. Лена повела её в местный гараж, словно и правда собиралась с гордостью показывать новенький «Ягуар», не меньше. — Пиздец. На кой ты оставила её в этом гадюшнике? — вынесла свой вердикт Наташа, когда они оказались внутри маленькой и тёмной коробки. Да, парковка в торговом центре была явно удобнее. — И зачем ты вообще на ней приехала? Лена могла только пожать плечами в ответ на такое замечание. Потому что здесь подходило больше. Конечно, когда идёшь выпивать, обычно едешь на метро или такси, чтобы потом не оставлять машину черти где или пользоваться услугой «трезвый водитель», но здесь подходило больше. Здесь. Подходило. Больше. — Садись, покажу, — и они обе просто влезли в эту жуткую синюю автоматическую кобылу. Двери заблокировались мгновенно. Хоть на что-то эта развалюха оказалась способна. Ну и ещё завестись — Лена сразу же заставила фурычить двигатель. — И что ты делаешь? — как-то медленно доезжая, спросила Наташа. Её пока не напуганное лицо обратилось к ней со всем вниманием. Наконец-то. — Я собираюсь тебя убить, — даже не пытаясь врать, спокойно ответила Лена и херакнула эту отвратительную тетку головой прямо о приборную панель. Ну нет. Конечно, она не могла отрубиться сразу. Конечно, она будет бороться за свою жизнь. Ей же есть за что бороться. Но она ведь не ожидала, не ожидала, что малолетняя пиздень окажется реальной сумасшедшей, не просто привязанной дурочкой, а все сумасшедшие в момент приступа становятся невероятно сильными. Лена вспомнила, как однажды в детстве кто-то жутко её выбесил, и от ярости она просто переломила валявшуюся рядом металлическую планку пополам. Хорошо, что не о чужую голову. Или плохо. Пригодился бы опыт сейчас. — Дура, я дала тебе шанс, — она схватила Наташу за длинные волосища и от души приложила ещё пару раз головой, несмотря на все её сопротивление. — Не хотела же тебе лицо портить. Пиздец. Их теперь и похоронят с расквашенными рожами. Достойное завершение их отношений. Наташа с разбитым лицом что-то там пыхтела, пытаясь посильнее раскарябать ногтями её уже разодранные щеки, попадая даже в глаз. Нет, все же без угарного газа с ней было бы не справиться. Лена отстраненно подумала, что стала как-то много материться. Чужое тлетворное влияние. Она ведь и убивать никого в жизни не думала. Ни одного самого последнего говнюка. Как-то они разговаривали о способности убить с Наташей, и Лена сказала: «Единственное, чего я никогда бы не смогла, — это кого-то убить. Не я давала жизнь, чтобы её забирать. Но если я бы все же убила, сразу бы покончила с собой — в тюрьме мне не выжить». Ну черт, ведь не соврала же — если и решилась убить, в тюрьму по-прежнему не собиралась. Она бы, разумеется, и сама предложила Наташе глянуть её первую личную тачку, точно так же заперла бы здесь, но... это Наташа предложила сюда прийти. И встретиться сегодня, и посетить гараж. Судьба. Просто периодически Наташа бывала добра, ей то ли становилось Лену жаль, то ли правда она испытывала некую привязанность. Лена уже бросила попытки в этом разобраться. В конце концов, она хоть и знала, что Наташа придёт сюда послать её на хуй, она так и не смогла побороть робкую надежду на лучшее. Она дала ей шанс. На всё. Думать ей стало совсем тяжело, и она с трудом включила радио. Наташа уже лежала у неё на коленях не шевелясь. Наконец сбываются все мечты, лучший мой подарочек — это ты. Лене показалось, эта песня доносилась до неё прямо сейчас, но, прислушавшись из последних сил, сквозь сонный туман, она поняла, что играло там все то же: — И во вселенной нет смысла жить, кроме любви. Великолепно. Последней её мыслью стало: «Даже по радио одно и то же, одно и то же гов...». И во вселенной нет смысла жить, кроме любви.