Уравнение любви

Наташа посмотрела на вспыхнувший экран телефона и смахнула всплывшее на нём сообщение. Не то чтобы Лена писала смс очень часто, но писала она очень вовремя — когда было совсем не до неё. Просто совсем. А ещё удачнее — когда хотелось по настроению оторвать голову. Или Наташе так казалось. Уже давно. Она докурила свою бог знает какую сигарету и направилась к дверям банка. Прям как в кино. Было бы здорово, если бы ей принадлежала парочка банков, хороших таких, крупных. Больше всего на свете Наташа любила деньги, но почему-то её всё ещё не было в списках Форбс. «На деньги за сигареты ты могла бы купить уже десяток собственных банков», — шутила иногда Лена. Иногда ей нравились эти шутки. Наташе вообще нравились шутки. И знакомство с Леной было шуткой. Очень такой веселой шуткой. И вместе им тоже было весело — чего греха таить, чувство юмора у них полностью совпадало. У них много чего совпадало, а что не совпадало (тоже много чего), то нравилось им ещё больше: под острым соусом спора общались они до посинения, обо всём на свете и ни о чём. Много лет, день за днем. Вполне себе понимали друг друга. Поддерживали — хотя это они обе умели плохо. Ну да, если подумать, Лена всегда казалась немного странной: она выглядела взрослой девахой, которая, несмотря на все успехи, совершенно не понимала, что ей требовалось от жизни. «Ты видишь меня ребёнком?!» — частенько вопила она письменно и устно, выглядя ребёнком ещё больше. Да, сначала Наташа воспринимала её как ребенка — во-первых, потому, что, когда ты на десять лет старше, это неизбежно, во-вторых, девочка и правда вела себя порой соответствующе. Все эти «не хочу», «не буду», «не умею», «не такая». Но потом... Нет, она не была ребёнком, и от того становилось ещё страшнее. Это была избалованная эгоистичная умная деваха, не особенно следящая за своим языком и полностью тем гордящаяся. Она словно не испытывала ни к кому обыкновенной человеческой привязанности и абсолютно не задумывалась над тем, какую боль причиняла за просто так, стоило только поделиться чем-нибудь. В своих повадках она так мало походила на обычную бабу, но как любая баба причинять боль умела неплохо. Наверное. Оценка давно перестала быть чистой — реальные обиды мешались с надуманными, просто жизненно необходимо надуманными. — Привет, Наташ, — знакомый служащий подмигнул ей, словно желая доброго утра. Вернее, он думал, что подмигнул, а на самом деле у него как будто случился приступ нервного тика. Нет, нормальных и «качественных» мужчин вокруг неё хватало — всегда было из чего выбрать. «Где ты их берёшь?» — порой спрашивала Лена со смехом, за которым стояло искреннее непонимание. Чтобы понять, что оно искреннее, Наташе потребовалось немало времени, ей пришлось думать обо всем этом слишком много. Слишком. «Ты самая умная и самая тупая женщина из всех, кого я знаю», — как-то сказала она Лене, и те слова лучше всего ей подходили до сих пор. Высокий интеллект и полное отсутствие женской мудрости. Как минимум. Наверное, это сочетание и привлекло Наташу. Какой-то странный неведомый зверь, мало на кого похожий. Чисто внешне в ней не было ничего, что Наташе нравилось, да и характером она обладала, прямо сказать, дерьмовым. И характер был вообще единственным, чем Лена обладала. Даже её жизненные достижения строились на нём, а не на привлекательности, стремлениях, уме. Какие там деньги или сиськи, которые могли бы заинтересовать Наташу. Чтобы она увидела в этой бабе бабу. Нет. Лена просто была очень упертой бабой. И всё. Жуткая принципиальность при полном отсутствии принципов — и наоборот. Так когда-то Наташа оценила её, и это почти единственное, что вызвало интерес. Да, слишком много она обо всем этом думала. Иначе ей не пришло бы в голову поиграть. Просто дать человеку то, что он хотел — терпение, понимание, немного нежности и ласки, пару громких и тихих фраз. Было любопытно, а ещё хотелось отвести душу. Отдохнуть от всего остального. От всего реального. В конце концов, она ведь никого не заставляла. Ты либо покупаешься на уловки, либо нет. Садишься на крючок или выдираешь его из лёгких с корнем. Результат превзошёл все ожидания. Человек, который плевал на всех, полностью забыл себя. Гордость превратилась в ничто очень быстро, почти мгновенно. И это затягивало: сообщения с признаниями, долгие звонки, безоговорочное доверие, чужое вдохновение, целиком принадлежавшее ей, готовность сделать что угодно, только щелкни пальцами. И в то же время в совершенно обезумевшем человеке все ещё жила личность — жила, не теряя интеллекта и тренируя какое-то совершенно абсурдное терпение. Это был эксперимент, который требовал все больше затрат — все больше ласки, все больше откровений, все больше слуха. Он начал врываться в реальную жизнь, но что ещё хуже — он начал врываться в сердце. Странная дружба, странные отношения, превратившиеся непонятно во что. Когда Наташа поняла ошибку, игра уже слишком затянулась. Она никак не могла её закончить — она сама непозволительно привязалась. Это было во-первых. «Счастье — это когда тебя понимают», — говорили в «Доживём до понедельника». Так вот, когда тебя обожают и боготворят, иногда ещё и понимая, — это, может, и не совсем счастье, но это наркотик, который подсаживает быстро и крепко. А ещё имелась симпатия. Симпатия к странной, но в общем-то неплохой девочке. И она была бы самой страшной, если бы не «во-вторых». Во-вторых, у девочки настолько поехала крыша, что она полностью утратила связь с реальностью. Она жила в своём выдуманном мире, где они стали самыми близкими людьми, где не было места никому ещё, даже людям, которые появились у Наташи задолго до неё, и не желала видеть ничего иного. Она орала, визжала, истерила, требовала, плакала, льстила, просила и умоляла. Чего она только ни делала. На что только ни соглашалась. Но даже не это было самым страшным, а то, что избавиться от неё не помогало ничто. Любой другой человек давно бы не выдержал и ушёл, обидевшись, осознав свою ненужность, заревновав, возгордившись, — что угодно. Но Лена никуда не девалась. Её действительно не брало ничто — она привыкала и приспосабливалась ко всему. Наташа говорила ей про свою семью, про своих любовников и любовниц — она ревновала, злилась, но в итоге надевала маску дружеской поддержки. Наташа говорила, что не желает её видеть и слышать — Лена отвечала, что подождёт сколько угодно, глотая слёзы обиды и непонимания. Наташа заводила других друзей и расхваливала их на все лады — Лена смирялась и кивала, для профилактики денно и нощно напоминая им обеим, что друзей и даже подруг может быть сколько угодно, но она-то особенная. Наташа полностью меняла линию поведения, вела себя холодно и отстраненно — Лена терпела, целиком принимая правила игры и общаясь лишь на заданные темы. Наташа решилась и стала посылать её прямиком на хуй, подробно объясняя, что ничего общего их не ждёт, что у неё семья, что она только шутила, играла, издевалась, что у неё десяток таких же девок, что нет никакой дружбы и тем более большего и не было, но... Лена все ещё была здесь. И Наташа вела себя грубо, да. Каждый раз, видя сообщение от знакомого контакта, ей хотелось заорать: отвали уже от меня! Что ещё сделать, чтобы ты отъебалась? Почему ты не понимаешь?! Ни по-хорошему, ни по-плохому! Оставь меня в покое! Заорать она могла. И орала. Но это были риторические вопросы. Она могла орать, но не могла избавиться. Никак. И порой такая дурацкая преданность давала ещё и другие осложнения: уже забытую симпатию и едва уловимое ощущение, что она особенная. Эта непроходимая идиотка. Упертость Лены оказалась поистине легендарной. Не просто слабость и привязанность маленькой глупой девочки — что-то совершенно нечеловеческое, удивительно злое и безжалостное, не знающее отдыха и поблажек. Упёртость, переходящая в преследование. У любой медали всегда две стороны. Наташа осознанно играла, резвилась, испытывала на прочность, поливала дерьмом и целовала в носик, вытирала ноги и очень любила, когда находило настроение. Но когда она решила закончить с затянувшимся бредом, тут-то её и догнало бумерангом: она наткнулась не на девочку-тряпочку. Даже не на девочку, которая просто сломалась под её натиском. Она наткнулась на человека, который отзеркалил все её насилие в двойном размере, самым неожиданным способом — он просто остался и мучил своим присутствием, своей настырностью, своим постоянным дыханием в ухо. Правда была в том, что Лена оказалась сумасшедшей. Черт его знал, осознавала она это или нет, но она абсолютно точно обладала ненормальной психикой. Апофеозом всего этого стало то, как легко Лена предпочла сменить работу мечты, но не Наташу, когда та завалила её критикой вполне себе нормальной лениной писанины, лишь бы она уже сдрыснула наконец. И когда Наташа поняла, с кем связалась, ей стало страшно. Как избавиться от психопатки? Вероятно, ей стоило для начала заблокировать бешеную бабу везде и оборвать с ней любое общение, но она почему-то не делала этого. Почему? С ответом Наташа не спешила, догадываясь, что он ей мало понравится. Да-да, у любой медали две стороны. — Вот ваши семь миллионов, мадам, — сделка была совершена, и она была совершенной. Обычная небольшая сделка. Таких она по работе проводила в неделю десяток, очень даже мечтая, чтобы все эти миллионы и правда были её. Даже чужими они здорово поднимали ей настроение, когда она видела большие круглые нули, выписанные красивым почерком в контрактах, договорах и допсоглашениях. В любви к деньгам крылся успех её работы. Ну и шуточки про «мадам» тоже радовали её и поднимали боевой дух, несомненно. Когда много и долго работаешь с людьми, они знают, что нравится тебе, а что нравится им. Как всё легко и просто. Наташа наконец-то вернулась на улицу и закурила новую сигарету. Эту страну следовало отправить в ад только за то, что она запретила курить в помещениях. На телефоне радостно мигал датчик сообщений и пропущенных вызовов — как обычно, их было более чем дохрена. Наташа просмотрела их бегло, с унизительным облегчением заметив, что Лена ничего нового не накалякала. Сидит небось терпеливо ждёт ответа, гадая, обиделась она или нет. Это оставалось любимым лениным занятием — «ты на меня не обиделась? Ты ведешь себя как-то странно». О, сколько разных ситуаций у Наташи получалось развить из такого шизофренического бреда. Хотя пообижаться она тоже любила и умела, тоже правда. «Что же с тобой делать?» — в который раз задумалась она, привычно вертя сигарету и заходя ВК. И ведь заходила же! Порой только ради того и заходила — ради мемов, цитат, ссылок, картинок и видео, обрушившихся на неё от Лены и сейчас. Другие ведь тоже присылали ей тонны такого дерьма, почему же она никак не могла просто кинуть в блок психичку? Тупо и по-детски? Да. Но мало. Надо бы послать её как следует, чтобы самой завидно стало. Надёжно, надолго, доступно и понятно. Полностью оставив за собой последнее слово. Какое-то странное у неё играло настроение сегодня. Одновременно хотелось покончить со всем этим и в то же время было настолько хорошо от успешно проделанной работы, солнечной погоды и радостей поменьше и побольше, что душа требовала чего-нибудь... эдакого. Такое настроение — всегда плохой советчик, но... Наташа открыла диалог, пролистала дюжину присланных постов, терпеливо прокомментировала каждый, задала парочку вопросов. Собеседник мгновенно появился в сети, просмотрел написанные ею сообщения, но говорить не спешил. Такое у Лены тоже бывало. «Гениальный» игнор аж целых пятнадцать минут. Смотрелось убого, но забавно, а иногда даже мило. «Ну ладно, — подумалось Наташе, — ты сейчас умрёшь, сучка». На секунду она даже представила, как её проблема решается вот таким интересным и нетривиальным способом: преследовательница умерла от радости. И всё. Делов-то. Захотелось дико и заразительно заржать. «Ты свободна в выходные?» — бросив окурок в урну, не давая себе времени передумать, быстро и по буквам вывела в виртуальной клавиатуре Наташа. Отправить. Интересно... Она не успела додумать, что там интересно: ответ пришёл мгновенно.