Таинственный сад

Я всегда буду там, где ты.

Шелестящий звук упаковки, дрожащая ладонь и судорожный вздох. За широким окном расцветает ленивый рассвет. Небо затягивает от нежно-розового к голубому, диск солнца только набирает силу, чтобы подняться выше и заласкать собой бетонных гигантов. Чимин поворачивает голову к окну, не видя перед собой ничего. Его пробирает волнение и спазмы в желудке. Лёгкая испарина у висков и горьковатый привкус во рту. Он тянется к зубной щётке, включает воду и чистит зубы, смотря на своё резко побледневшее лицо. Тошнота одолевает его уже третий день, а он молчком, словно какой-то пугливый подросток, игнорирует все возможные сигналы своего тела. Ему и без того паршиво, а нарастающее волнение делает ещё хуже. И вот, купленные пять штук тестов валяются на закрытой крышке унитаза и его почти колотит. Сплюнув и ополоснув рот, он закрывает воду и переводит взгляд на последний тест. Две полоски. Такие насыщенные, яркие. Смотрит, поджимает губы, трёт кожу на локте левой руки, расцарапав её до красных полос. Неприкрытую спину нагревает свет с окна, а ему всё равно жутко холодно. Омега сгребает все тесты, запихивает их в одну пустую упаковку и швыряет в мусорку будто бы они заразные. Наспех вытерев влажное лицо, он тихо выходит из туалета, на носочках возвращается в их с Чонгуком спальню и как можно осторожнее забирается обратно в постель. Альфа лежит на спине, всё ещё крепко спит, закинув одну руку под голову, а другую устроив на своём животе. Его голова немного повёрнута в сторону задёрнутых окон, а веки плотно сомкнуты. Чимин убеждается в том, что тот всё же мирно сопит, и аккуратно отворачивается от него, устроившись чуть ли не самом краю постели. Сколько они уже полноценно вместе? Кажется, второй год. Тему детей они не затрагивали, Чонгук был весь погружен в работу, стараясь отбелить имя своего погибшего отца, исправно ведя свой бизнес. В совет не метил, старшим не перечил, он просто работал в три раза больше, чтобы в нём видели ответственного и заслуживающего доверия наследника. Они даже о свадьбе не говорили, хотя альфа уже сделал предложение, но у того было немерено работы, а у Чимина учёба и амбиции. Да и жили они в удивительном умиротворении. Чонгук не давил, а Чимин молчал. И вот, две полоски на тесте, третий день тошнота, а у Чимина будто бы землю из-под ног выбили. Лежит, вцепившись в подушку, и думает, что ему делать дальше. Позади чувствуется шевеление, и Чимин поджимает колени чуть ли не груди, когда под одеялом к нему ластится горячее тело. Чонгук обнимает его, стягивает ближе к себе и зарывается носом в волосы на затылке. Широкая ладонь ложится на солнечное сплетение, и пальцы ненавязчиво оглаживают кожу, Чимин покрывается мурашками. — Ты чем-то стал пользоваться? — Хрипло басит сонный голос, — пахнешь иначе который день. Чон шевелит головой, протяжно мычит и сухими губами целует кожу на оголённом плече. — Что? — тихо интересуется Пак, прикусив губу. — Приятно…очень, — губы перебираются на шею, а ладонь немного надавливает, заставляя расцепить руки омеги в районе груди, чтобы он мог смять прохладную кожу под вставшим колом соском. — М-м, так хорошо, — разморённый горячим телом после сна, альфа просто отдаётся ощущениям, поддевая сосок кончиками пальцев. Чонгук плавно толкается бёдрами ближе, скользя рукой по изгибу талии вниз, наткнувшись на края белья, наконец-то разлепляет глаза. — Ты вставал? — Мгм, — мычит Пак, задышав немного тяжелее. Потому что Чонгук после их ночи так и не соизволил одеться, а спал голышом. — Пять утра, — Чонгук позади него на мгновение замирает, приподнимая голову и заглядывая в телефон. Вернув его обратно на тумбу, он возвращается к прерванному занятию абсолютно не церемонясь, приспускает бельё омеги, чтобы обхватит ягодицу ладонью и ещё раз бёдрами толкнувшись совсем тесно. Но что-то не так. Вроде как Чимин рядом, дышит уже учащённо, кожа покрылась мурашками, но его поза слишком зажата. — Что такое? — Ничего, — быстро отвечает Пак, пальцы на коже сжимаются крепче, и Чон быстро переворачивает того, нависая сверху. — Действительно, враньём совсем не пахнет, — альфа хмурит брови, вглядываясь в лицо омеги, под собой. — Сон плохой приснился, — тихо отзывается Пак, укладывая ладони на талии мужчины, надавливает и чуть приподнимает голову, чтобы поцеловать. Они целуются в привычном ленивом, нежном ритме, и Чонгук поддаётся, устраиваясь между разведённых ног, стянув с одной ноги нижнее бельё. Чимин сам тянется одной рукой между ними, в промежность, чтобы обхватит уже колом стоящий член и Чон облегчённо выдыхает ему в шею. — Ты действительно пахнешь иначе, я уже которое утро не могу от тебя отлипнуть, да и вообще, — чуть ли не рычит, прикусывая мочку уха, двигая бёдрами в такт движению мягкой ладони. Чимин вязко целует его в висок, прикрыв глаза. Волнение никуда не ушло, но приятная нега от близости немного расслабляет. Ему нравится в его альфе всё. В любви они ещё не клялись, но уже оба решили, что будут вместе всегда. Тогда, что плохого в том, что на тесте оказалось две полоски? Чимин без понятия. Это вдруг страшно пугает. Чонгук толкается не без помощи, под тихий стон омеги, кусает ему плечо, погружаясь внутрь него медленно. Одеяло скинуто с них куда-то на край кровати, Чонгук садится в ногах омеги, слегка дёрнув его за талию к себе ближе. Любуется раскрытым видом, оглаживая ногу, и останавливает взгляд на покрасневших щеках Пака, плавно двигая бёдрами. Чимин поджимает края подушки, смотря на него из-под опущенных ресниц, выгибаясь. — Так бы тебя и сожрал, — Чон делает особенно глубокий толчок, срывая с губ судорожный вздох. Ведёт ладонью по внутренней части бедра, ближе к следу от клыков, где он ещё год назад оставил свою метку. — Нельзя, я не съедобный, — отзывается Пак, расплываясь в широкой улыбке и выгибая шею от нарастающих толчков. В комнате становится совсем душно, постельное мокнет под ними. Редкие и тихие стоны балуют слух альфы, он жмётся теснее, придавливая своим весом, чувствует, как сильно его внутри сжимает. — Рано ещё, — шепчет Чон, сжимая член омеги у основания, резко замедлившись, сбавляя амплитуду толчков и Чимин чуть ли не хнычет, резко открыв глаза. Омега шлёпает того по плечу, чем вызывает довольную ухмылку, и чтобы не слышать протеста, затыкает глубоким поцелуем. Чимин и правда в последнее время пахнет иначе, слишком сладко, будто бы его аромат смягчился, добавил пряности и сладости, словно смешивался с чем-то, и это вводило Чонгука в неописуемый экстаз. Это точно была не течка, он уже наизусть знает цикл Пака. И если бы не работа и обязанности как главы, он бы не отлипнул от него. — Дай мне кончить, — горячо шепчет между поцелуями, но Чонгук не намерен заканчивать так быстро, у него в запасе ещё около тридцати минут и ему нужно выжать из омеги всё до капли. — Нет, — альфа выходит из него неожиданно, и Чимин невольно охает, когда его переворачивают на живот, заставляя встать на колени и уткнуться в подушку. Наглый и влажный язык проходится по промежности с хлюпающим звуком и Пака всего потряхивает, он стонет в голос, зажмурившись, пока крепкая ладонь давит на основание члена, не давая полноценно излиться. Ему так хорошо в это мгновение, что жар простреливает по венам под кожей. Он толкается навстречу к Чону, протяжно замычав, сжимая в пальцах несчастную ткань подушки. И всё удовольствие тут же, как по щелчку пальцев кануло в Лету. Тошнота подкатила к горлу, он резко приподнимается, зажав себе рот ладонью. Чонгук позади замирает, быстро отстранившись, удивлённо косится на Пака. Чимин бьёт по его ладони на бёдрах, соскакивает с постели и мчится в сторону туалета. Чонгук оседает на кровати, проводив взглядом стремительно сбежавшего парня. Всё возбуждение медленно опало, а сердце в груди сделало кульбит. Он осторожно поднимается с постели, натягивает домашние штаны и как-то слишком неуверенно направляется в сторону характерных звуков. Дверь, конечно же, заперта, он припирает плечом стену, держится за дверную ручку и тихо стучит, когда наступает тишина и слышится лишь еле уловимый судорожный вздох. — Чимин, открой дверь, — просит, прислонившись виском к двери. Болезненный стон и снова омегу рвёт. Чон поджимает губы, сжимает с силой ручку, желая её выдернуть с корнем и выбить эту преграду к чертям, и кто вообще их придумал? Сколько он там стоит, вслушиваясь в агонию партнёра, неизвестно, показалось, что целую вечность. Чимин стошнило ещё несколько раз, и он старательно сдерживался, чтобы остаться на месте, пока не звучит щелчок замка. Он тут же заходит внутрь: Чимин сидит на полу, всё так же обнажённый, с измученным видом, сжимает бока унитаза, упираясь лбом в его бортик. Судорожно дышит, его всего бьёт судорогой. Чонгук опускает рядом, подхватив большое полотенце, накидывает на дрожащие плечи и бережно касается его головы. — Я сейчас просто сдохну… — хрипит Пак, сжимая пальцы сильнее. Его дыхание надрывное, и пока он пытается прийти в себя, Чон тянется к раковине, включает холодную воду и, осторожно коснувшись лица омеги, заставляет того приподнять голову. Обтирает влажное лицо со всей осторожностью, кожа кажется раскалённой на контрасте его руки. Чимин облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. — Вызвать врача? Воды принести? — тихо. На лице Чона неприкрытое волнение, догадка уже застревает между ними клином, и Чимин, приоткрыв глаза, разжимает окаменевшие пальцы и указывает на мусорку. Чонгук нервно озирается, тянется к небольшому ведру и достаёт оттуда смятую упаковку, в которую небрежно напихано несколько тестов. Две полоски, кажется, стали ещё ярче, чем их заполнил Чимин. — Папаша, что делать будем? — хриплый голос омеги звучит настолько в привычной колкости, что Чонгук даже не реагирует поначалу. Он тупо пялится на тесты, пока Чимин косит на него взгляд, заматываясь в полотенце. Потому что становится слишком холодно. — Ты же пил таблетки? Вопрос застревает большим комом. Образует тяжёлую тишину между ними. Чимин смотрит на ошарашенного Чонгука и еле сдерживается. Он поджимает губы, рывком дёргается вверх, чтобы подняться, отчего пошатывается и Чон дёргается в его сторону. Вообще, оба дёрганные и напуганные и сейчас точно наломают дров, если не словами, то действиями. Потому что Чонгук всё ещё держит в руках упаковку и смотрит на омегу в полном непонимании и неверии, словно всё неудачная шутка. — Я не могу ошибиться? — рычит Пак, упираясь в несчастный унитаз, всё же поднялся на ноги, прикрывшись полностью. — Выйди отсюда. — Чимин? — Чон всё ещё на полу у его ног. — Выйди отсюда! — он прикрикивает, тяжёлым взглядом смотря на мужчину. — Выйди! — Чимин, — словно предупреждает, просит успокоиться, наконец-то медленно поднимаясь на ноги. Но Чимин тут же толкает его в голую грудь, выталкивая из ванной, и затем захлопывает дверь перед носом. «Это уже гормоны ему в голову так дали? И что я такого спросил?» — подумал Чон, нервно коснувшись виска. А руки у него дрожали, он взглянул на них трясущихся и вернулся в спальню за телефоном. Чимин обижен, задет, уязвлён, ранен в самые чертоги своей души. Он сдирает с себя полотенце и проходит в душ, руки нервные, жесты дёрганные, а губы поджаты. Действительно, сейчас ему так странно внутри, смутно и непонятно, его так сильно поддел вопрос Чонгука, что он даже не подумал о том, как эмоции схлынули в него одной большой волной. Его всё ещё колотит, желудок сводит от спазмов, а горло дерет. Смыв с себя липкость утреннего неудавшегося секса, он с остервенением вычищает уже в который раз зубы, и его уже легко мутит от запаха зубной пасты. Устало простонав и быстро смыв её, он упирается в раковину руками и опускает голову, прикрывая глаза. Вот так стоя посреди душной ванны, всё ещё голым, он поднимает на себя взгляд и едко подмечает про себя, что глаза у него уже на мокром месте. «Спокойно…Споко-ойно» — Чимин протяжно выдыхает через рот. Тянется к новому полотенцу и сбрасывает использованное в бельевую корзину. Обматывается как в кокон, щёлкает замком и осторожно выглядывает наружу в квартиру. Чонгука нигде не видно, возвращаться в спальню совершенно не хочется, он точно там, и, кажется, это у них назревает первая ссора. Чимин не уверен, потому что они ещё ни разу не ругались. Со стороны спальни слышен шорох и из-за полуприкрытой двери выходит уже сам альфа, при полном параде. Неизменный строгий костюм, чёрная рубашка и кровавый галстук, Чимин думает, что было бы замечательно на нём сейчас повесится. Потому что Чон смотрит на него так тяжело и непробиваемо. — Одевайся, мы едем в больницу, — он застаёт Чимин врасплох, тот замирает у стенки в сторону кухни. — Не смотри на меня так. Одевайся, либо я беру тебя так, и везу туда. Альфа словами так просто не разбрасывается, Чимин уже знает, проверять не хочет. Был у них уже один инцидент, после которого он красный как рак, ждал посыльного Чона с его одеждой, заперевшись в машине. А всего лишь, Чимин решил побаловаться и проигнорировать приглашение на свидание, сославшись на то, что ему вселенски лень было выбирать наряд, и он выдрал его обнажённого с постели. Омега вообще очень любил провоцировать Чонгука, ему нравилась та самая властная нотка, которую он порой в нём пробуждал. В такие моменты он кажется чрезмерно сексуальным, а завершение вечера обещал всегда быть страстным. Чимин в принципе любил провоцировать и разглядывать Чона со всех сторон, прощупывать его характер и дозволенную границу, но даже когда начинало пахнуть жареным, Чонгук не обижал и ссору не разжигал, он брал другим: терпением, осторожными вопросами и молчаливым действием. Чимину нравилось в нём всё, а его нескучный характер Чона устраивал полностью. Они точно пазлы в своей истинности сошлись идеально. Чимин одевается, не спеша, молчит скуксив выражение лица на неприступную серость, а Чонгук лишь молча и терпеливо наблюдает, стоя на пороге спальни, как страж из тёмных сказок. Когда с переодеванием закончено, и квартира остаётся далеко позади, а они в салоне машины и водитель увозит их с территории кампуса, Чимин косит взгляд в сторону Чона. — Ты на работу опоздаешь, — сухо рапортует омега. — Я отменил всё на ближайший час, — Чонгук отвёрнут к своему окну, подпирает подбородок кулаком и смотрит куда-то в одну сторону. Чимин неопределённо мычит в ответ. — Всего час, значит. — Сначала всё узнаем и поговорим спокойно вечером. Дома, — тут же отвечает, тон у него сухой и нервный. А запах в салоне сгущается, и Чимин хмурится, поёрзав на своём месте. — Ты явно не намерен говорить сейчас и всё, что у нас получится это разругаться. Чимин в смятении, в нём столько всего сейчас бурлит, голова вот-вот лопнет, а Чонгук — неизменный громоотвод. — Может я и поругаться хочу, — бурчит в ответ. — Выпустить пар. — Пухни теперь весь день, а вечером можешь поорать, — Чонгук хмыкает, наконец-то переведя на него взгляд. Чимин хлопает глазами, набирает в лёгкие воздуха и теперь сам отворачивается к окну, замяв неловкую ситуацию. Отец Чимина, однажды, с улыбкой подметил: он копия своего папы. Неужели в нём так явственно проскальзывает характер Сокджина с возрастом, и он также изводил своих альф? Чимин не знает, спросить тоже нет возможности, Сокджин после смерти Намджуна изменился, стал совсем тихим и поникшим, а в телефонных разговорах лишь интересовался, как Чимину с истинным и всегда просил подробно описывать свои чувства, внимательно слушал, а затем улыбался и мягко говорил: «Храни ваши чувства. Вы в своей связи прекрасны оба…». В клинике пахнет чистотой, медикаментами и антисептиками. Чонгук уже выдернул нужного доктора и тот покорно ждал их в кабинете. Холодный гель и надавливающие прикосновения к плоскому животу, где невольно напрягались всё ещё крепкие мышцы. Чонгук сидит совсем близко, Чимин рукой чувствует его колени, а тёмный взгляд обращён прямо на доктора в требовательном ожидании. — Что ж, поздравляю, — Чимин забывает выдохнуть, Чон рядом немного поддаётся вперёд, — беременность есть, срок около пяти недель. — Затем переводит взгляд сначала на одного родителя, затем останавливается на альфе и губы трогает мягкая улыбка. — У вас тут все признаки многоплодной беременности. — Чего?! — на выдохе, испуганным шёпотом. Чимин даже голову резко приподнимает. — В-вы точно уверены? Язык заплетается, слоги запинаются. Чимин хватается за руку доктора и тот смотрит на него так снисходительно и понимающе, что в глазах двоиться. — Всё хорошо, успокойтесь, — он смягчает голос, омеге кажется, что тот где-то нашёл умалишённого и пытается его успокоить. Все чувства обостряются, и голова идёт кругом. Такую новость он никак не ожидал услышать. — Конечно, ещё всё может измениться, на шестой или седьмой неделе мы уже точно сможем подтвердить, вам необходимо будет подойти повторно. Но готовьтесь, новость ведь потрясающая. Голова падает обратно на кушетку, Чимин смотрит в потолок, а притихший Чон рядом совсем не умаляет ситуации. Бета передаёт ему несколько салфеток и отворачивается к небольшому столику. — Я выпишу вам все необходимые анализы, сдайте в ближайшие дни, поставлю вас на учет и будем тщательно наблюдаться. Если подтвердиться многоплодность, присмотр будет более чуткий, всё же такие беременности происходят очень редко, вы у нас будете настоящим Чудом. Чимин трёт кожу живота дрожащими руками, и всё не может поверить в услышанное, а потом тихо замирает, потому что Чонгук наконец-то подаёт признаки жизни. Он как-то бережно забирает из его рук влажные салфетки, подтирает там, где нервные руки не дотянулись, и поправляет пояс джинсов, приспуская футболку. Чимин даже благодарность не успевает выдавить, потому что шокирован. Чонгук выбрасывает салфетки в мусор и поднимается на ноги, забирая у медика бумаги, внимательным взглядом что-то там изучает, пока бета взирает на него снизу верх. — Когда нам подойти? — твёрдым голосом интересуется альфа. — Через неделю. Я вас уже записал, — покорно отзывается парень. Чонгук кивает, разворачивается, забирает Пака под руку и выводит из палаты, словно как какого-то провинившегося ребёнка. Телефон у него в кармане уже, как десять минут разрывается, Чимин услышал назойливую вибрацию пока лежал на кушетке, но Чон упорно игнорировал её. Они выходят на улицу и молча бредут в сторону оставленной машины. Сидят в полной тишине, оба ошарашены предполагаемой новостью и сил на разговоры совершенно нет. Чимина привозят обратно домой, Чонгук смазанно целует его в щеку и также молча уезжает в офис. А Чимин думает, что влип по самое не балуй. В этот день он бессовестно игнорирует учёбу, подработку. Мечется по квартире, как неприкаянный, несколько раз порывается набрать Сокджина или Хосока, но обречённо опускает руки с телефоном в руках. Чимин в таком сумасшедшем смятении, что не знает, как себя хотя бы на мгновение успокоить. Неожиданный звонок и громкая мелодия заставляет его вздрогнуть и посмотреть на экран. Губы вдруг улыбаются, а выведенное имя на экране приятно отстреливает где-то в груди. — Милая пташка, чувствую смятение в царстве, — звучит до боли знакомый бархат, и Чимин плюхается на диван. Как-то повелось у Чимина и Тэхёна созваниваться хоть раз в неделю на протяжении этих лет, никто никаких порядков не устанавливал, просто так само собой получилось. Тэхён звонил ему всегда сам, делился своими достижениями, впечатлениями за границей, а Чимин делился своими успехами, рассказывал о близких, потому что альфа исправно интересовался здоровьем его папы, и это каждый раз смягчало Чимина. — Привет, — тихо отзывается Пак в трубку. Там слышится шорох и отдалённые голоса. — Ты где? — В кафешку зашёл, наслаждаюсь видами и пью сладкий кофе. Расскажи-ка мне, почему моё сердце так нервно забилось? Мой старший братец, как и ожидалось, на звонки не отвечает. — Он на работе же, — Чимин переводит взгляд в окно на яркое дневное небо. — Да он всегда там, — Тэхён точно сморщился. — Ну-ну, поделись со мной. — М-м, — Чимин мнётся, жуёт губы, а альфа на том конце терпеливо молчит. — Я залетел… Тэхён давится, закашливается и смачно ругается, чем вызывает в Чимине улыбку, он надеялся, что альфа поймёт его как-нибудь двусмысленно, но нет, всё он прекрасно понял. — Пташка, залетает фанера над Парижем, а ты забеременел, — поправляется тот. — Да я как бы…мы ни планировали, а я, кажется, забыл в какой-то момент таблетки принять, обычно пил же их исправно, а тут что-то…пошло не так, — омега вздыхает, косит взгляд на тёмный экран плазмы. — С вашей активной половой жизнью не удивительно и таблеточки забыть выпить, — ёрничает альфа, и в голосе слышна усмешка. — А если серьёзно, что-то не слышу радости в голосе. — Какая радость? Я в ужасе, — шепчет Пак, словно боится, что стены его услышат. — А мой братец? — Мы не говорили ещё…и ещё, кажется, у нас будут близнецы… — О…ого, хм, да? О как… — сумбурно отзывается явно опешивший абонент. — А. Эм. Вау. Я выезжаю! — Что? — Чимин невольно вздрагивает, прижимая телефон крепче к уху. — Близнецы! Охренеть! Это же такая редкость, пташка! — Я сказал «кажется» ещё не подтвердили! — спешит реабилитироваться омега. — А когда подтвердят? — на том конце неожиданная тишина. — Ну, через неделю. — Понял, принял, записал. — Что? Ты серьёзно? — Чимин нервно чешет висок, поджимая ноги на диване, его вроде как успокаивает этот разговор, а в то же время странно волнует. — А учёба? И зачем ты тут вообще? — Обидно, вообще-то, как зачем? Старший от работы не откажется, и кто будет бдеть за твоей беременностью? Ты вообще видел животы тех, у кого были близнецы? Это ж неподъёмная ноша! А вдруг вообще тройня? Чимин весь холодеет, Тэхён будто бы худший триллер ему рассказывает с элементами боди-хоррора. — Перестань, — просит Пак. — И так тошно с утра… — А, ой, извини, — бормочет воодушевлённый альфа, — твоя душевная организация точно будет пошатана. Уверен, Чонгук тоже в ужасе. — Он-то в ужасе? — хмурится Пак. — Вообще-то, это я тут в самом настоящем ужасе! Мне это как вообще выносить? А может, и не будет никаких детей, твой брат явно счастливым не выглядел. — Чимин-а… Пак слышит звук электронного замка и не слышит, что говорит Ким, быстро оборачивается, выглядывая из-за спинки дивана. Он уже по сгущённой ауре и аромату понимает, что на пороге Чонгук и тот явно не в духе. — Я перезвоню, — шепчет омега, резко сбрасывая вызов. Прижав телефон к животу, он видит, как тёмной фигурой вырастает на пороге альфа. Взгляд у него тяжёлый, даже немного тревожный. Найдя Чимина на диване, он медленной поступью подходит к нему, обойдя диван, встаёт перед ним и смотрит сверху так, словно собрался разразиться в назревающем скандале. Чимин мечется взглядом по его лицу и не понимает истинной причины такого состояния. Ему бы спросить, что он тут так внезапно делает, ведь никогда не уходил из офиса в дневное время, от него требовали слишком многого и буквально изводили в работе, ища подтверждения тому, что Чонгук не проекция своего отца зверя. Чону действительно было тяжело. На компромиссы никто не шёл, приходилось давить своим упорным и холодным характером. — Эти чёртовы снобы еле дали мне выходные, я думал, перегрызу им их дряхлые глотки, — Чимин вязко сглатывает, голос у Чона тяжёлый, почти рычащий. — И я думал ты на учёбе. — Решил сегодня не идти, — Чимин видит, что тёмный взгляд скользит к телефону в его руках. — Тебя снова рвало? — взгляд возвращается к лицу омеги высматривая. — Нет... — Обними меня? — Чонгук раскрывает руки, а Чимин судорожно вдыхает. Кладёт телефон на диван и осторожно поднимается на ноги, забирается руками под края пальто, обнимая того за спину, и прижимается щекой к груди. Чонгук часто так просил, а в последний год совсем зачастил. Приходил домой и первым делом просил об этом, и они стояли так недолго, просто обнимаясь. Он нуждался в мягком аромате своего истинного, нуждался в успокоении после трудного и нервного дня. — Прости за утро, — бормочет смягчившийся голос в волосы, и Чимин медленно расслабляется. — Я хочу, чтобы ты родил, а ты? И хочу, чтобы мы наконец-то поженились. Но ты так сильно тянешь с ответом, что я уже ничего не понимаю. Чимин медленно отстраняет голову от груди, где равномерно билось сердце, и заглядывает в глаза. Грузная тяжесть в глазах пропала, там теперь немые вопросы и волнение. — Я ещё не сообразил, — медовые глаза мечутся по лицу Чона, а руки тянутся к его лицу, оглаживая кожу на щеках, и тот, прикрывает глаза, слабо кивнув. — Я вроде, хочу, но мне странно и страшно. Чонгук принимает ответ и таким, ведёт лицом и прижимается носом к мягкой шее, вдыхая глубоко-глубоко. — Как же ты стал пахнуть, — голос альфы мягко вибрирует под кожей, и Чимин прикрывает глаза, обнимая того за шею. — Наше пережитое прошлое ведь не сильнее этих событий, м, Чимин? Омега медленно кивает в согласии, касаясь головы альфы, успокаивая и отдавая своё тепло. — Не сильнее, — отзывчиво и покорно. Они садятся на диван, и Чонгук берёт в свои ладони омеги, большими пальцами ведёт по тыльной стороне, смотрит на них и странно горбится, совсем спрятав от омеги взгляд. — Я постараюсь быть хорошим отцом, сейчас работа убивает меня, возможно мне стоит просто бросить это всё, — Чимин сжимает его руки в ответ, понимая, как тяжело ему даются эти слова, ведь он так хотел сблизить их столицы, хотел сделать всё правильно наперекор судьбе его отца. — Эта система действительно прогнила, а я не хочу становиться как мой отец. Я ненавижу это так сильно, что чувствую: могу сорваться в любой момент. А я не хочу. И мне иногда страшно, — Чонгук вдруг ухмыляется и фыркает, — да-а, отец бы посмеялся мне в лицо и сказал бы, что я размазня, позорящий его. — Ты не размазня, — Чимин крепче сжимает его ладони, тянет руки на себя, заставляя поднять глаза. — Ты самый здравомыслящий человек из них всех. И ты забываешь, кто твой жених. Я, если что, наследую ту половину или ты забыл? Мы ещё дадим просраться этим старикам, я обещаю тебе. Мне бы ещё полгода, я бы закончил учёбу и надавил бы на папу с наследством. — Ты беременный, куда тебе с этим теперь лезть? — Чонгук перебивает его и качает головой. — Даже не думай эта такая гиблая клоака. — Нет, Чонгук, беременность не болезнь. Я не верю, что ты откажешься от своей цели, а я собирался тебе в этом помочь, просто вот так сложилось, что теперь поделать? — Если всё, как сказал доктор, то это будет хуже болезни. — Эй, — Чимин щёлкает альфу по носу, вызывая в нём удивление. — Я крепкий, вообще-то! Тебе однажды даже задницу надрал и пулю всадил, запамятовал, что ли, уже? Хорошо живёшь? Чонгук вдруг фыркает, улыбается и тихо смеётся, заглядывая в эти возмущённые медовые глаза. — Могу повторить трюк, хочешь? — возмущается омега, улыбаясь и пихая мягко в плечо. — А я действительно могу! Это я с виду маленький, а дух во мне ого-го, любой альфа позавидует. — Я знаю, знаю, — Чонгук обнимает разбушевавшегося омегу в возмущениях, отстраняется к спинке дивана и укладывает того к себе под бок, целуя в висок. — А если приедет Тэхён, — Чонгук не успевает вставить своё суровое «чего?» и Чимин продолжает, — то мы втроём шороху наведём такого, что эти дряхлые задницы за голову возьмутся! Понял меня? Чонгук долго смотрит в лицо Пака, разглядывая его так, словно видит впервые и улыбается как дурак. Вся тяжесть и нервозность схлынула с него, остался лишь пряный, новый аромат его любви и строптивый характер, который с каждым годом лишь набирает обороты. — Я люблю тебя, Чимин, — признание мягкое, и Чимин замирает, вылупившись на Чона как на восьмое чудо света. — Я так сильно тебя люблю. Чонгук кладёт руку на шею омеге и притягивает к себе для поцелуя. Мазнув горячим языком по пухлым губам, не чувствуя сопротивления, тут же углубляет язык в тёплый рот, получая в ответ судорожный выдох и крепкие объятья, потому что Чимин быстро пересаживается на его бёдра. Поцелуи у них всегда долгие, немного голодные и вязкие, распаляющие желание во всём теле, но сейчас хочется просто обжечься и забыть об обоюдном желании принять горизонтальное положение. — Скажешь родителям? — горячо шепчет в губы альфа, забираясь пальцами под футболку, лаская выступающие позвонки вдоль, верх и вниз. Чимин удовлетворённо кивает в поцелуй, зарываясь обеими руками в его волосы, заставляя ещё немного запрокинуть голову назад. — Женимся через месяц? — хрипло отзывается омега, лаская губами скулу и перебираясь к подставленной шее. — Мы ещё даже заявления не подали, — напоминает Чон, сминая бока и чувствуя крепость ладного тела. — Ладно, через два, — послушно кивает Чимин и медленно отстраняется, оставляя на шее красное пятно, и заглядывает в лицо. — Хочу к морю, я, вообще-то, всё продумал и даже место выбрал. Чонгук изгибает бровь. — То есть ты думал, а я даже не в курсе? — Именно так, — лукавая улыбка на опухших и красных губах. — И я всё приготовлю сам. Тебе надо просто явиться на церемонию и не бухтеть. — Боже, какой же ты у меня странный и немного безумный. Чимин доволен собой, как умасленный кот, когда Чон валит его на диван и нависает сверху. — Продолжим, то, что утром не получилось? — чуть ли не мурлычет, прикусывая уголок губы, игривое тельце и Чонгук закатывает глаза с улыбкой на губах. Чимин — его панацея от всех бед за спиной. Его надежда перед туманным будущим. Он его всё и от этого уже никуда не деться. Чонгук безумно счастлив в этих стенах, потому что ему есть куда возвращаться. Его надежда не умрёт просто так, а истинность подкрепляет, исцеляет надорванное.