Бойцовский клуб

Они пришли на Фиот примерно через пару недель после того, как Деметру исполнилось 9 лет. Защитники веры, пресвятое воинство — так они себя называли. После того, как их шаттлы приземлились в столичном городе, народ со всей планеты стал стягиваться посмотреть на редкостное событие — прибытие имперских воинов с других планет. Ведь Фиот был сонным агромиром, который все войны и нашествия чужаков обходили стороной уже больше века. Даже из города Аска, откуда родом был Деметр, в столицу прибыла представительная делегация — местный екклезиарх, люди из мэрии и пара почетных горожан. Никто из этой делегации не вернулся назад, чтобы рассказать, что же случилось в столице. Жители Аски увидели все сами. Потом, в трансляциях. Деметр как раз сидел с братьями и сестрами в детской и смотрел по визору спектакль, где Император (мужик с бумажными крыльями и деревянным мечом) побеждал какую-то уродливую кракозябру с щупальцами. Внезапно спектакль прервался и на экране появились развалины и окровавленные люди, которые куда-то бежали, истошно крича. Мать Деметра прибежала с кухни и выгнала детей от экрана. Правда, сама она тоже смотреть трансляцию не стала. Точнее, не смогла — с ней случился обморок. На следующий день прилетели самолеты и разбомбили церковь и мэрию. После этого самолеты прилетали постоянно, днем и ночью, не давая покоя жителям. Иногда они бомбили, но чаще просто охотились на тех людей, которые были застигнуты врасплох на улицах. Еще они раскидывали листовки. Деметр ходил в школу и смог прочитать в них, что все жители Фиота грешники и предали Императора, поэтому их ждет заслуженная кара. Кроме листовок, каратели теперь постоянно крутили трансляции из захваченных городов вперемежку с проповедями ихнего главного священника, Сальваниуса. Сальваниус ежедневно перечислял все новые и новые прегрешения и преступления фиотцев. По его мнению, свидетельством ереси было даже то, что фиотские женщины ходили не в одинаковой одежде — ведь этим они пытались обратить на себя внимание, а значит были склонны к разврату. Наказанием за такой грех было сожжение на костре, и захватчики с большим энтузиазмом карали еретичек. Население Аски постепенно разбилось на два лагеря. Одни говорили, что люди Фиота действительно совершили множество прегрешений — ведь не мог Император послать на них такую страшную кару просто так? Поэтому нужно смиренно принять наказание и тем самым очистить свою душу. Были даже такие, кто внял проповедям Сальваниуса; эти люди начали сбиваться в банды и рыскать по городу, выискивая «грешников» и расправляясь с ними. Другие же, наоборот, начали собираться в вооруженное ополчение, чтобы дать отпор захватчикам, но сперва им пришлось разбираться со своими обезумевшими земляками, когда в нескольких уличных стычках банды фанатиков были окружены и перебиты. Большинство же людей просто забирали свои семьи и бежали в леса, куда глаза глядят. Когда первые моторизованные разъезды захватчиков объявились в окрестностях Аски, отца Деметра забрали в ополчение, а мать с детьми присоединилась к группе почти в две сотни человек, которые решили найти убежище в Церкви. Церковь находилась примерно в паре десятков километров от города. Другие церкви на Фиоте все имели собственные названия — например, церковь святой Береники или храм Жертвы Императора, а это была просто Церковь. Многие считали, что она построена в святом месте, потому что время от времени у людей после ее посещения просыпался какой-нибудь дар. Некоторые утверждали, что эта первая церковь в честь императора, которая была построена на планете. Она действительно была очень старой, никто уже не помнил, кто ее возвел и когда. В общем, отчаявшиеся люди решили, что уж в этом особенном и святом месте Император их точно должен защитить. Но, как оказалось, если карателям что-то и нужно было на Фиоте, кроме резни, так это именно это место. Ранним утром, когда беженцы еще спали, из-за деревьев с ревом показались броневики, и из них горохом высыпались здоровяки в механизированной броне. Немногочисленные ополченцы с винтовками, охранявшие лагерь, были перебиты практически моментально, кто-то кинулся бежать в лес, но такие были схвачены оцеплением. Вокруг поднялась паника и суматоха, пользуясь которой, мать Деметра успела затолкнуть его, как самого младшего, в большой камин, который зимой отапливал помещение церкви. Командовал этим рейдом не кто иной, как сам первосвященник Сальваниус, проповеди которого постоянно крутили в эфире. Он объяснил перепуганным насмерть беженцам, что церковь построили на этом месте не просто так, а чтобы спрятать какую-то штуковину, «артефакт». Эта штуковина позарез была нужна первосвященнику, и тот, кто поможет ее найти, получит в награду жизнь. И возможно, даже будет принят на службу герцогу Де’Маликорну. Ну, а если еретики будут упрямиться, то к ним применят «допрос с пристрастием». Естественно, ни про какой «артефакт» люди никогда не слыхали, и при всем желании не могли помочь Сальваниусу в поисках. Первосвященник, по всей видимости, именно такого ответа и ожидал, потому что он не стал ни повторять свое требование, ни угрожать фиотцам дальше. Вместо этого он приказал своим бойцам обыскать церковь и рассортировать пленников — детей отдельно, взрослых тоже отдельно. Деметра поразило, что при этом в голосе Сальваниуса слышалась не злость или негодование, а скорее какое-то радостное возбуждение. «Все равно что не грешников карать собрался, а в лавку пришел сладости выбирать» — подумал Деметр. В церкви послышался шум и грохот — каратели переворачивали мебель, опрокидывали статуи и большие картины в поисках спрятавшихся; раздались выстрелы — это расстреливали тех, кто сопротивлялся и упирался. В камин же лезть они побрезговали и ограничились тем, что кинули внутрь гранату. Деметру повезло — внутри камина была специальная ниша для копчения мяса и рыбы, и он со всей силы вжался в нее. Каменная кладка защитила его от осколков, но взрыв со всей силы ударил по ушам и мозгам мальчика, оглушив и контузив его. Деметр на какое-то время потерял способность слышать и соображать, а когда к нему частично вернулся слух, то он словно сквозь вату услышал дикий детский визг и истошные женские крики, сквозь которые прорывались грубые мужские возгласы и хохот. Деметр стоял, вжавшись в кладку, словно стараясь врасти в нее. Постепенно в ногах накопилась такая слабость, что они его уже не держали, и тогда он очень осторожно сполз по стенке и сел на пол. От грохота взорвавшейся гранаты у него так сильно разболелась голова, что из желудка спазмами накатывала тошнота и он, испугавшись, что звуки рвоты услышат захватчики, изо всех сил зажал рот руками и чтобы отвлечь свой организм от позывов, начал считать в уме, пока не провалился в незабытье. Очнувшись, он услышал, что резня продолжается. Деметр потерял счет времени, он не мог определить, день сейчас или ночь, и сколько дней прошло. Тошнота немного отступила, но зато дико хотелось пить, голова продолжала болеть, и он уже чисто механически продолжал считать, сбиваясь и начиная вновь, то засыпая, то просыпаясь. В какой-то момент он услышал, что на улице идет сильный ливень, и по внутренней стороне трубы в камин потекла тонкая струйка дождевой воды. Деметру так сильно хотелось пить, что жажда пересилила чувство опасности, и он, беззвучно плача от страха, что его увидят, выставил руку из своего укрытия и потихоньку собирал воду ладошкой, а затем жадно отправлял ее в пересохший рот. Постепенно карателям надоело играться со своими жертвами, и они приступили к поиску той штуковины, за которой пришли. Долго искать тайник не пришлось — как оказалось, его использовали в качестве пьедестала для статуи святого Мики, но вот вскрыть его никак не получалось. Бойцы Сальваниуса пытались его распилить, разбить, стреляли из разного оружия, но тайник не поддавался. Затем к работе подключился техножрец, но через некоторое время в церкви раздался оглушительный треск, сопровождаемый нечеловеческими воплями, отборной бранью и запахом озона вперемешку со сгоревшим мясом. После этого требования Сальваниуса продолжать работу встретили яростные возражения со стороны солдат, и первосвященник, выдав порцию отборного мата, сдался: «Ладно, там все равно маячок включился. Организуем засаду и будем ждать хозяина». Каратели ушли, но Деметр пока продолжал сидеть в камине еще наверно пару дней, пока не понял, что буквально умирает от голода. Он долго прислушивался к звукам извне, но в церкви было абсолютно тихо, и он, наконец, решился выползти из своего убежища. Ноги за время вынужденного сидения совсем ослабли, он где-то на четвереньках, а где-то ползком обшаривал церковь в поисках съестного, стараясь не вглядываться в лица лежащих тут и там изуродованных тел и не дышать носом — в помещении стоял тяжелый трупный запах. Наконец, ему удалось найти полураздавленный кусок хлеба, который успел высохнуть в сухарь, и Деметр аккуратно спрятал его в карман, чтобы съесть в своем убежище. В одной из сумок он нашел бутылку, в которой еще оставалось немного воды. Внезапно Деметр ощутил чье-то присутствие, ощущение было такое, будто кто-то залез в его мозги. Мальчик принялся лихорадочно озираться, и в предрассветных сумерках через проем выбитой церковной двери увидел, как из леса буквально в сотне метров от него выходит какая-то высокая фигура. В панике Деметр пополз обратно в камин, но в паре метров до входа в спасительное убежище его штанина зацепилась за гвоздь в скамье и потянула ее за собой. Чертова мебель заскрипела, царапаясь об пол так, что, казалось, этот звук можно услышать на другой стороне планеты. Мальчишка попытался высвободить штанину, но было уже поздно — странный человек уже входил в церковь. Деметру осталось только спрятаться за скамьей и в отчаянии наблюдать за пришельцем. Это был худой сутулящийся и немного горбящийся человек очень высокого роста, закутанный в черную мантию. Деметр раньше никогда не видел таких великанов — незнакомец примерно на одну-две головы превосходил по росту обычного взрослого человека. Подобное сочетание высоты и худобы делало пропорции его фигуры какими-то странными и даже неправильными. Ощущение неправильности усиливалось его манерой передвигаться — слишком плавно и бесшумно. Такое ощущение было, что он словно не шагал, а плыл над землей. На правом плече великана сидела черная птица, которая издавала хриплые гортанные звуки и переминалась с ноги на ногу, а на левом была установлена какая-то короткая трубка, которая постоянно покачивалась вправо-влево и вверх-вниз, как будто она что-то выискивала. И, хотя великан даже не посмотрел в ту сторону, где прятался за скамьей Деметр и уверенно держал путь в сторону побитого пьедестала-тайника, у мальчика снова возникло ощущение, как будто кто-то, излучающий вокруг себя злобу и опасность, изучает его пристальным взглядом. И изучив, этот кто-то счел Деметра неопасным, неинтересным и вообще недостойным внимания. Подойдя к тайнику, великан немного поколдовал над ним и вытащил оттуда большой ящик, взял его за ручку и направился к выходу, но в этот момент в церковь зашло примерно полтора десятка людей в металлической броне, вооруженных большими винтовками. Хотя они были ниже великана, но, вооруженные до зубов, выглядели очень грозно. Это были те самые каратели, которые устроили резню. Среди них выделялись двое — один был вооружен мечом, горящим синим цветом, а второй был одет в вычурную разукрашенную броню и держал здоровую булаву. Человек с булавой (видимо, командир) окликнул великана: — Здравствуй, дружище! Куда направляешься? — А, так вот кто тут у меня нагадил — неприязненно проскрипел в ответ великан. Голос у него был неприятный, немного механический, словно железом царапали по стеклу. — А ящик придется отдать. И не вздумай дергаться — проигнорировав замечание великана, продолжил командир карателей. — Это не ящик, а сундук — поправил великан. — И почему я должен его вам отдать? — Ну как? — картинно удивился командир — потому что все, что есть в этой галактике, принадлежит Богу-Императору. И твой сундук в том числе. Великан поскреб подбородок. — Допустим. А вы-то тут причем? — Мы — особый штурмовой механизированный корпус крестоносцев герцога Де'Маликорна памяти святомученика Вандира — торжественно и с дрожью в голосе заявил человек в красивой броне — Это доблестные бойцы этого корпуса (каратели согласно закивали), а я — их духовный наставник, первосвященник Сальваниус. — Вот как — в голосе великана прорезались нотки удивления — и давно у нас Вандир записался в святомученики? — С тех самых пор, как этот верный сын Императора, ведущий империум к свету, был подло убит грязными изменниками из Астартес! Этими погаными палачами! И имя его было оплевано и опорочено! — проорал Сальваниус, входя в раж — Но мы! Мы заставим заблудшее стадо покаяться пред ним! Все человечество преклонит колени, прося искупления греха предательства, и мы очистим галактику от скверны, планета за планетой! Мы покарали миллионы еретиков, и многие, многие миллионы ждет та же участь! — Да, я смотрю вы тут на славу постарались. Миллионы еретиков, да? Детишек и стариков надеюсь тоже посчитали, никого не забыли? — Давай сундук! — выкрикнул Сальваниус, взбешенный тем, что его прервали — А ты забери — веско бросил великан. — Убить его! — скомандовал первосвященник, благоразумно отступив за первые ряды своих бойцов. Головорезы Сильваниуса начали очередями расстреливать противника, но оказалось, что великан был окружен каким-то полем, которое останавливало пули и разбивало их в пыль. А спустя несколько мгновений трубка на его плече ожила и издала пронзительный, рвущий уши скрип, а затем следом еще и еще. Это оружие не оставляло никаких видимых ран, но укладывало карателей одного за другим как мешки с картошкой, нисколько не обращая внимания на их механизированную броню. Церковь снова стала местом бойни — все новые и новые солдаты забегали в здание, но лишь для того, чтобы быть сраженными смертельными залпами наплечной пушки, зачастую не успевая сделать ни единого выстрела. Сальваниус скоро понял, что огнестрельное оружие не причинит великану никакого вреда, и отдал короткую команду офицеру с горящим мечом, после чего они вдвоем начали обходить противника с флангов, намереваясь схватиться с ним в рукопашную, пока он расстреливал остальных солдат. Но, как оказалось. Великан был отлично вооружен и для ближнего боя — та странная горбатость была вызвана тем, что за плечами на спине у него располагалось несколько металлических щупальцев с острыми наконечниками на концам, которые, прорвав мантию, устремились навстречу атакующим. Офицер с мечом успел сделать несколько выпадов, прежде чем одно из щупалец обвило ему шею и оторвало голову. Сальваниус был более умелым бойцом и своей булавой смог сбить пару щупалец, прежде чем остальными великан смог схватить его за руки и за ноги и со всей силы ударить об пол. При этом великан не переставал расстреливать остальных бойцов. Затем, продолжая удерживать Сальваниуса, он вышел в проем и добил очередями из пушки остатки засады. Установилась такая тишина, которая давила на уши не меньше оглушительного скрипа оружия великана. Великан подошел к Сальваниусу и мрачно взглянул на него. — Чего ты ждешь, тварь? — прохрипел тот, — давай, приступай. Я не боюсь ни мук, ни смерти. Золотой трон ждет меня. — Фанатики, — мрачно процедил великан, — всегда поражался вашей самоуверенности. Самовлюбленности. Молитесь своим богам в надежде на какую-то особенную загробную жизнь. Приносите им жертвы, подчиняете миллиарды своей и их воле. Пытаетесь обмануть смерть. Вот только Смерть невозможно ни купить, ни обмануть. С ней бесполезно торговаться. Смерть не делает разницы между царями и нищими, между детьми и стариками, праведниками и грешниками. Все равны, все обращаются в прах в конце концов. И чем больше ты пыжился при жизни — тем больнее падать в небытие. Продолжая удерживать Сальваниуса, великан перерезал одним из щупалец ему горло. — Не будет тебе никакого золотого трона, — пробормотал он. На плечо ему села птица, которая благоразумно куда-то спряталась на время боя. У Деметра неожиданно возникло желание вылезти к нему. Ведь если великан убил плохих карателей, может он воюет за хороших? Может его послал сам Император? Да и вообще, он просто смертельно устал прятаться, дико хотел есть и не представлял, что теперь будет делать на разоренной планете. Тем более, что где-то рыщут и другие каратели. — Эй, пацан, давай вылезай, — словно угадав его мысли, негромко позвал великан, — я тебя не трону. Деметр потихоньку вылез из-под скамейки и с опаской подошел к великану, осторожно обходя убитых солдат, лица которых были искажены смертельным ужасом и предстмертными муками. Вблизи он казался еще выше и костлявее — Деметр едва достигал ему пояса. За спиной у великана виднелся огромный двуручный меч с большим эфесом. Теперь, разглядывая его вплотную, Деметр увидел, насколько он стар. Бледная морщинистая и дряблая кожа, покрытая шрамами и непонятными значками, плотно обтягивала лысый череп, сильно выделяя немного крючковатый нос, заостренные скулы и подбородок. Глубоко посаженые антрацитовые глаза излучали холод и жестокость. Это был взгляд существа, живущего тысячи лет и убившего бессчетное количество народу. Взор настоящего Паладина Смерти. Но, как ни парадоксально, дружа со Смертью, великан понимал и цену жизни. И именно бессмысленная, глупая резня, устроенная головорезами Де'Маликорна, так взбесила его. — Как тебя зовут? Д-деметр, — слегка заикаясь, ответил пацан. — А вас? Великан слегка пожевал губами. — Митька, значит. А я Кащей. А вот она — кивнул Кащей в сторону птицы, — Мара. Пойдем, Митька. — А куда? — Пожрать тебе найдем. Ты поди голодный как собака? Деметр кивнул. — Ну вот и отлично, — подытожил разговор Кащей, наклоняясь, чтобы поднять сундук за ручку. И тут Деметр увидел, что на черепе во всю макушку у него сделана большая татуировка. Горящая планета, вокруг которой в космосе плыли взрывающиеся, гибнущие звездолеты, а на поверхности громоздились огромные курганы из убитых космодесантников. Вокруг этой планеты водили хоровод разные чудовища, среди которых размерами и отвратительным видом выделялись четыре самых больших монстра. А из недр планеты, разрывая ее могучими лапами, рождался еще один монстр — рогатое чудовище с острой мордой, раскрывшее усаженную частоколом зубов пасть в преисполненном злобы реве.