Rescue me

      Часы призывно тикают, экран телефона удваивает нажим, показывая, что остаётся всё меньше времени, но Фриск сидит на диване, закинув руки за голову, и страдальчески смотрит на люстру. Вокруг люстры радостно бесится мошкара, напоминая, что время к вечеру. Вечер на подходе, а они всё ещё здесь, потому что её план-экспромт трещит по швам на последнем этапе — с Азгором провернуть безукоризненный трюк не вышло. То есть, он согласился, конечно, он ещё заранее согласился, но вот…небольшие уточнения про ход вечера лихо комкают всю её подготовку и с присвистом швыряют в мусорную корзину, потому что он всё ещё не вышел из своей спальни.       А вот Альфис настолько в восторге от идеи посетить новый ресторан, что прибежала туда за полтора часа до назначенного времени, засев в удачно пустующей кабинке, как в бункере, и завалив чат с Фриск фотографиями из меню, комментариями, вопросами, просьбами, смайликами… Ну хоть кто-то рад. И на улице лето дышит полной грудью, и вечер словно кто-то сверху подобрал как раз для романтических прогулок — тёплый, светлый, с небом настолько высоким и ясным, что первые звезды кажутся намного крупнее и ближе, чем обычно. Хотя кого она обманывает, какие тут романтические прогулки, ясно, что так просто ничего не получится. Может даже сложно ничего не получиться — когда Фриск, ощутимо замявшись, сообщила Азгору, что Ториэль идёт с ними, в расширившихся глазах названого отца поначалу мелькнула слабой вспышкой надежда, а вот потом, уже лучом прожектора — плохо скрываемая паника. Вот-вот пора уже выходить, как бы не опоздать на поезд, но Азгор по-прежнему пропадает в спальне, и по отзвукам мучений, беспорядка и разрухи, которые доносятся из-за неплотно прикрытой двери, похоже, всё ещё не собирается оттуда выходить. Пожалуй, так может дойти и до того, что король Подземья предпочтёт встрече с бывшей женой запереться в одёжном шкафу…       — Па, перестань, ты в любом виде неотразим! — Фриск пробует подать голос, поддержать его, вкладывает в слова уверенность и поддержку по максимуму, но получается не очень-то беззаботно. Средненько получается, чего скрывать, хорошо бы он вообще услышал — ей ведь тоже начинает казаться, что вся эта затея была одной сплошной большой чушью. Азгор настолько стремится к Ториэль и одновременно трепещет перед встречей с ней, что даже воображать ничего не надо — закрой глаза, и захлестнёт, смоет волнами исходящего от него смятения.       Никого не напоминает?       Фриск криво и горько усмехается собственным мыслям. Напоминает, ещё как напоминает. С одной только разницей — дверь подаётся, и Азгор выходит навстречу своему самому горячему желанию и самому большому страху. В его глазах полыхает Решимость, и он смотрится в одежде от Меттатона ну просто крышесносно, пусть даже это и простая зелёная толстовка с синими джинсами. Фриск улыбается, оттопыривает большие пальцы на обоих кулаках, прежде чем ободряюще стиснуть его лапу.       Она свой самый большой страх всё ещё обходит стороной по огромной дуге, откладывает на потом, как будто это домашка на каникулах, слепо надеясь, что пронесёт. Похоже, нет. Впрочем, пусть только не сегодня. Если есть возможность оттянуть ещё на один день, обращается она к небу, кто бы там не повелевал — не сегодня. Если есть возможность по-настоящему пригодиться, протянуть руку помощи другому, оступившемуся, отчаявшемуся, подставить плечо, не залатать раны, так хоть попытаться очистить — пожалуйста, не сегодня. Ради Азгора.       Особенно если он не уверенно, но всё-таки улыбается ей в ответ.       ***       Небо отзывается. Кто бы ни дёргал за временные нити, сегодня он явно благодушен — выйдя из отливающего матовым серебром лифта МТТ-молла, они ещё издалека слышат бодрый ритм какой-то современной песни, подозрительно напоминающей опенинг одного из бесчисленных любимых Альфис аниме. Фриск приглашающе кивает Азгору, который с любопытством вертит головой, осматривая вытянувшиеся жёлтыми лентами до самой стены пустующие пока дорожки, небольшое кафе, пристроившееся чуть в стороне. Ширма из бамбука вообще приводит его в восторг — король осторожно касается её лапой, медленно проводит когтем по стеблям, слушая сухой шелест с почти детским трепетом. Фриск и выжидательно замерший рядом официант, не сговариваясь, молча ждут, пока огромный монстр налюбуется интерьером, как вдруг из кабинки доносится взрыв смеха и громкий голос, которые слышно даже через дверь — Азгор вздрагивает и смущённо отдёргивает лапу.       Фриск мысленно собирается взять себя за шиворот и пригласить его в кабинку, но та сама приветственно распахивает створки, которым явно помогло чьё-то колено — Андайн с меню наперевес хищно озирается и даже в первый момент их не видит. Фриск лихорадочно гадает, что случилось, неужели им подали не вегетарианское меню и сейчас с бедняги официанта спросят обо всей загубленной в людских желудках родне воинственно настроенной рыбы, но Андайн замечает их, Азгора в первую очередь, и издаёт победный боевой клич: — Вот и они! Чтоб вас, две улитки, вы что, на Герсоне сюда добирались?!       Всучив меню официанту мощным тычком, она жмёт опешившему королю лапу, бодро хлопает Фриск по спине и с предвкушением тянет: — Человек, вот ты как раз нам всё и объяснишь! Чёртов робот в погоне за клиентами готов повторять за людьми что угодно! Мы уже пятнадцать минут не можем выбрать, что заказать из этих нор и маков!       Фриск не может удержаться от смеха и ныряет в кабинку вслед за затянутым туда Азгором. Их встречают радостные оклики Папируса, Альфис охает и подскакивает, суетливо сдёрнув сумочку и свернув лежащее рядом меню, намереваясь подвинуться, освободить место рядом с Ториэль… Фриск задерживает на ней глаза, отчаянно надеясь, что приветственная улыбка на лице не превращается в виноватую кляксу, но королева, она же названая мама, она же бывшая жена, спокойно и светло улыбается в ответ. И даже, переведя взгляд на Азгора, не сразу гасит свою улыбку.       Фриск кажется, что её отблеск раздувает в глазах Азгора из тихо тлеющей искры надежды слабый, но всё же заметный ответный огонь. Нет, конечно, одёргивает она себя, скорее всего, это просто дань вежливости ради компании и названой дочери, но он ведь счастлив, он ведь искренне счастлив! Разве не ради этого всё затеивалось?       И Фриск сама загорается каким-то шальным весельем, потому что грудь, как горячие угли, согревает Решимость. Она, заливаясь смехом, объясняет Папирусу, что маки — это не цветы, а еда, нори — это водоросли, и они тоже съедобны; вместе с благоговейно вздыхающей Альфис выбирает заказ, подгоняемая громким урчанием чужих желудков и полными нетерпения стонами Андайн, которая не только в гневе страшна, но и в голоде; пока заказ готовится, разламывает палочки и проводит небольшой урок, притом, что сама ими ела от силы раз — зажимает одну между большим и указательным пальцами, вторую цепляет кончиками среднего и указательного, едва не развалив всю конструкцию. Папирус сосредоточенно наблюдает за тем, как Фриск, сияя победной улыбкой, своим недоделанным крокодилом пытается своровать салфетку, и задаёт вопрос: — ЧЕЛОВЕК, ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО ТАКИМ СТРАННЫМ СПОСОБОМ ЛЮДИ ЕДЯТ?       — Эм, ну…да… — пыхтит она в ответ, потому что противная салфетка срывается, — не везде, но там, где создали аниме, точно! — подмигивает Фриск Альфис, которая, с первого раза бойко клацнув палочками, теперь нежно и осторожно складывает перепончатые пальцы Андайн, — НО ЗАЧЕМ, ЕСЛИ ЛЮДИ МОГУТ ЕСТЬ ВИЛКОЙ И НОЖОМ? — второй вопрос застаёт её и салфетку врасплох. Тут уже Фриск задумчиво чешет бровь, глядя, как Папирус аккуратно вертит палочку между фалангами, и лихорадочно соображает, что бы придумать. Альфис выручает, воинственно поправив очки и выпрямившись, как перед лекцией: — Я читала в энциклопедии ч-человеческой истории, что металла в древности б-было мало, а палочки можно было вырезать из любого д-дерева! — НО ЗАЧЕМ РЕЗАТЬ ДЕРЕВЬЯ, ЕСЛИ ЭТО МОЖНО ЕСТЬ ПРОСТО РУКАМИ? — Папирус продолжает сверлить озадаченным взглядом то зажатую в кисти палочку, то их двоих. Ториэль, прикрыв лапами рот, совершенно не по-королевски хихикает.       К счастью для Фриск и Альфис, появляется официант с заставленным под завязку подносом, и история человеческой кулинарии временно отходит на второй план. Кабинка погружается в полную удовлетворения тишину. Андайн, как самая голодная, честно пытается использовать сооружённую Альфис конструкцию, но ролл шмякается на тарелку, и недобро сощурившаяся воительница урезает орудия вдвое — с наслаждением добивает одной из палочек, как копьём, провинившийся ролл и с аппетитом уплетает импровизированный шашлык. Альфис блаженствует, прикрыв веки за толстыми стёклами очков и медленно жуя пищу тех, кого превозносила ещё под землёй. Ториэль, как прилежная ученица, гоняет палочками ролл по тарелке, даже закусив от усердия губу, Азгор, в лапе которого две тоненькие полоски просто потерялись бы, осторожно ест по заветам Папируса — без заморочек. Фриск тем временем изучает меню вместе с младшим скелетом, который полон желания постичь все тайны чужеземной кухни. Супы, соевый творог, струганый имбирь, несладкие десерты — всё это его поражает, конечно, но до совершенства спагетти попросту не дотягивает, это видно по задумчивому выражению черепа. Когда он наблюдает за тем, как Андайн воодушевлённо мажет оставшийся ролл в чём-то зелёном и вязком, отвлёкшаяся Фриск не успевает её предупредить — подруга закидывает ролл в клыкастую пасть, а потом жёлтый глаз чуть не вываливается из орбиты, и только чудовищным усилием воли она сглатывает. Фриск рефлекторно морщится, вообразив, какой пожар сейчас у бедняги во рту — она-то прекрасно понимает, каково это…       Андайн хватается за чайник и выдувает его из носика одним мощным глотком, утирает слёзы, хрипит: — Что это…во имя неба…была за дрянь? — В-васаби, — извиняющимся голоском шепчет Альфис, тоже отвлёкшаяся на фотографирование красиво разложенных роллов, — Особый вид г-горчицы, д-для вкуса… — Вкус?! Кто вообще в здравом уме будет такое есть?! — голос Андайн набирает обороты, пока Папирус с внезапным исследовательским интересом смотрит на невскрытый тюбик рядом с собой. Фриск и жалко её, и смешно, но она благоразумно молчит, а вот Азгор, похоже, со смехом справляется хуже, глухо и натужно кашляя в салфетку. — Только редкостный извращенец станет портить таким нормальную еду! — на самой высокой ноте полного справедливого гнева вопля люстра жалобно позвякивает и дёргается.       — ПОЖАЛУЙ, Я ВОЗЬМУ С СОБОЙ ПАРУ ТЮБИКОВ, — негромкий голос Папируса рядом звучит очень хитро. — О да, — согласно хмыкает Фриск, обеспокоенно глядя на тяжело дышащую Андайн и медленно двигая к ней второй чайник, — Возьми побольше, Сансу точно понравится.       Когда до неё доходит, что она ляпнула и зачем, Папирус уже чинно упаковывает васаби в сумку, и по нему совершенно не понятно, обратил он внимание на её слова или нет.       Наверное, если бы в лавке Брэтти и Кэтти к пустому пистолету продавались патроны, она и тогда бы умудрилась выстрелить точно только себе в ногу, думает Фриск обречённо и поднимается с места, разулыбавшись так широко, как только может, рассчитывая привлечь внимание всех: — Эм…как насчёт смены обстановки? Кто хочет со мной в боулинг?       Монстры послушно поднимаются, Андайн меняет гнев на милость, на прощание опустошив ещё один чайник. Возле двери Азгор замирает, как вкопанный, пропуская Ториэль вперёд — та проходит вперёд, чуть поджав губы, что не остаётся незамеченным ни им, ни Фриск. Ох, па, думает она про себя со вздохом печальной солидарности, нам с тобой точно нельзя давать пистолеты.       Но потом всё идёт хорошо, лучше, чем ожидалось — ей и объяснять долго не приходится, правила проще некуда, время делиться на команды ради поднятия соревновательного духа! Андайн хватает в охапку Альфис, шлёпает рукой по плечу гордо выпятившего грудь Папируса, собственно, сняв вопрос ещё до его появления: — Ну что, Дриимурры, держитесь, вам нас не победить! — и заливисто смеётся. Фриск про себя задерживает дыхание, чувствует, как то же самое делает Азгор, но Ториэль с выражением непреклонной решимости улыбается и щурится, разминает лапы, вытянув замок пальцев так, что слышно смачный хруст суставов. Фриск передёргивает от звука — брр, ужас, однозначно, Санс научил.       У них ведь было много времени вместе, почему нет?       Боги, ну и свалка у неё в голове.       К чему об этом думать, на свалку эту самую свалку, пока всё идет как надо — смех, борьба, окрики ободрения и вопли разочарования; пусть у Альфис не хватает сил на мощные броски, никто не против, что Андайн ей слегка помогает; пусть у Папируса пару раз фаланги застревают в дырах на шаре, зато именно он выбивает два страйка подряд, и ликуют обе команды; пусть у Ториэль шар едет не к кеглям, а выписывает пьяные дуги, зато она искренне над этим смеётся — чего уж там, на плаву их держит один Азгор, единственный, кто приносит команде очки, кто бросает аккуратно и точно, приводя в восторг Андайн. Ей самой так точно похвастаться нечем, не броски, а обнять и плакать, но Фриск это совершенно не заботит, они ведь с Альфис не тянут команды вниз, а, как говорит Папирус, воодушевлённо задрав палец, «СОЗДАЮТ ИНТРИГУ!». Только когда очередная одинокая сбитая кегля поднята и Андайн примеривается к дорожке, Фриск смотрит в сторону, на часы, и вдруг замечает человека, который стоит неподалёку, оперевшись на дверной косяк, и с улыбкой наблюдает за ними. Она видит его в первый раз — парень чуть младше её самой, загорелый, вихрастый блондин, серые глаза, руки в карманах — но душу продирает странная дрожь, как будто она его знает…       Его точно знают Ториэль с Азгором — последний страшно бледнеет, королева, распахнув алые глаза, останавливает на госте остекленевший взгляд и подаётся вперёд. Фриск даже не слышит, додумывает тихий шёпот: «Дитя?..», и в воздухе будто слабо тянет дымом — незнакомец приближается к ним, смущённо улыбнувшись, запустив в волосы пятерню, а Ториэль на миг разворачивается к Азгору, сжав кулаки, с которых осыпается несколько искр, загораживая подходящего человека своей спиной. До Фриск доходит, почему он кажется ей знакомым: в памяти перед глазами проносятся лианы, хлещут по ногам, душит отвратительный запах гнилого мяса, но даже в самой кромешной тьме, в беспросветном кошмаре нашлись те, кто не оставил её. Один из тех, кто спас их всех. Пустой пистолет. Жёлтая душа.       — Не хотел мешать, — примирительно подняв руки, говорит он, — за вами было классно наблюдать. Затягивает.       Королевская чета молчит, и молчание звенит у Фриск в голове, как назойливый будильник — она машинально отмечает, как Альфис, смекнув что-то странное, утаскивает своих товарищей в другой конец зала, обнаружив в маленьких лапках недюжинную силу и убедительность. У Ториэль в глазах дрожат слёзы, она делает осторожный шаг навстречу человеку, стиснув у груди лапы: — Дитя… Моё дитя… Это правда ты?       — Ну да, — неловко пожимает плечами парень, — как видишь, Тори, я жив. Ты, должно быть, тот самый человек, который освободил монстров, верно? Я Дерек, — и с этими словами он протягивает ей широкую ладонь, которую Фриск, сглотнув смущение, жмёт. Сзади будто пульсирует, сжимается сгусток острой боли, волнами разнося вину и сожаление, заставляя Фриск отступить к Азгору. Дерек поднимает голову и встречается с ним взглядом, но на лице человека нет ни капли вражды или гнева, только любопытство: — А Вы, вероятно…король монстров? Азгор Дриимуур, я прав? Приятно наконец познакомиться лично.       На лице Ториэль отражается полнейшее смятение. Фриск тоже мало что понимает. Он не помнит своего убийцу? Но ведь ей говорили… Андайн…       — Присядем? — прочистив горло, предлагает она, ещё не успев додумать, ухватить за хвост хотя бы одну из бешено пляшущих мыслей. Получается полузадушенный писк, но трое рядом стоящих согласно качаются в направлении барной стойки.       ***       …Дерек говорит, и говорит, и говорит — для Фриск это кажется белым шумом, его слова сливаются в бесконечный канат, по которому со свистом летит заглючивший откровенно мозг. Он рассказывает, что просто пришёл в себя после того, как барьер был сломан, вернулся в тело, внезапно оказавшись во дворце, откуда он и пятеро других людей впоследствии выбрались на поверхность, мимоходом восхищается роскошным садом — так буднично и спокойно, будто бы описывает не место, ставшее для них склепом. Фриск понимает, что у неё сейчас взорвётся голова. Ториэль же, нахмурившись, сжав в лапах его руку, перебивает: — Постой, дитя… Ты пришёл в себя во дворце…но до этого…его не видел? — Нет, какой там, — усмехается Дерек, разволновавшись и опять запустив ладонь в светлые волосы, — Последнее, что я помню, как бродил среди болот, сунулся на мостки, которые никуда не вели. Было темно, мостки оказались откровенно хлипкие — один пролёт не выдержал, я полетел вниз — и больше ничего не помню.       Так вот как его вещи оказались на свалке, тупо думает Фриск. Внезапно приходит понимание — не накопись там за годы куча мусора, и она могла сломать шею. Торговали бы тогда Брэтти и Кэтти старым свитером с пятном на груди… Ториэль расспрашивает Дерека об остальных пяти людях… Азгор молча сидит, плотно вцепившись в стакан…       Как всё это странно…       Когда Дерек приподнимается, явно намереваясь прощаться, Фриск, занятая своими мыслями, соображает это в самый последний момент. Ториэль, не отрывая глаз, смотрит, как он без колебаний, совершенно естественно, протягивает Азгору руку. Фриск, замерев от напряжения, стискивает под столешницей кулаки.       Азгор после секундного колебания жмёт протянутую ладонь, и узел в груди становится чуточку слабее.       Дерек, вдруг вспомнив о чём-то, вдруг приглашающе кивает в сторону, и Фриск сползает со стула, запоздало понимая, что не надо бы оставлять сейчас Дриимурров одних. Однако выбора нет, и она отходит вместе с парнем чуть в сторону: тот останавливается и меряет её сверху вниз одобрительным взглядом серых глаз, отчего даже становится неуютно: — Ты молодец, что освободила монстров. Они этого заслуживали.       Добро пожаловать обратно в мир живых, Справедливость во плоти, повторяет про себя Фриск, уставившись в пол, не зная, что сказать: — …Спасибо. Без вас у меня всё равно бы ничего не вышло. Кстати, у меня остались твой пистолет и бандана…могу вернуть.       — Не стоит, — улыбается Дерек краем рта, — оставь себе. Как трофей, — и внезапно переводит тему, — Я не верил всей этой розовой чепухе про короля-добряка, ну там, Мистер-Пушистый-Нос и всякая чушь, но он и вправду выглядит безобидным.       — Он такой и есть, — печально ухмыляется Фриск, — Он по своей воле не обидит и муху — я знаю, о чём говорю, он ловит их в банку и выпускает на улицу.       Дерек после этого долго, изучающе глядит на оставшихся сидеть рядом Ториэль и Азгора — бывшая королева беспокойно смотрит на него и Фриск, король, опустив рогатую голову, гипнотизирует пол. — Когда она пыталась остановить меня…ну, ты знаешь, покидать Руины…она говорила про чудище, которое убивает людей и чуть ли не живьём ест на завтрак, обед и ужин, — задумчиво тянет он, — Теперь я вижу, что это не было правдой. И не только в отношении меня.       Фриск поднимает голову, выныривая из тяжёлых раздумий: — Погоди… Это ты о чём?       — Не знаю насчёт остальных, может, их и монстры приложили, но ещё один человек погиб в Хотленде без чьей-либо помощи, как и я. Лодочник рассказал, когда вёз меня в Водопадье, мол, думай головой, смотри, куда ступаешь — видимо, там повсюду ловушки и гейзеры, бедняга в один и угодил…       Фриск не дослушивает, лихорадочно прикидывая, чей след обрывался в Хотленде. По всему выходит, что… — Зелёная Душа? — Эмма? — недоумённо ширит глаза Дерек, — Вот это да. Дела…       Дела...       Ей ещё очень о многом хочется его расспросить, но, кажется, у шушукающейся в другом конце зала компании терпение на исходе — у Андайн, конечно. Поэтому, пока не грянули грандиозные разборки, Фриск ясно, что пора заканчивать, и она пытается ещё раз выразить в неуклюжих словах всю признательность: — Спасибо. Спасибо, что пришёл сегодня. Ториэль было очень важно тебя увидеть, узнать, что вы все живы. Не представляю, какой камень упал с её души благодаря тебе.       — Да было бы за что, — хмыкает он, — Не благодари. Кстати, я специально и не искал, я здесь работаю посменно, так что можем видеться часто, — его улыбка была бы заразительной, если бы не мгновенно сощурившиеся серьёзно глаза, — И кстати, насчёт камня… я благодарен ей за попытку защитить людей, уберечь от Азгора… но почему она в течение стольких лет так и не завалила проход в Руины, если уж на то пошло?       Справедливость бьёт в обе стороны, понимает Фриск внезапно, чувствуя холодную струйку дрожи, текущую по спине. Она понятия не имеет, как ответить на его вопрос. — Ну ладно, не грузись так, Решительность, — наверняка заметив ужас на её лице, сконфуженно прощается Дерек, — Надеюсь, ещё увидимся. Не давай королю грустить.       Фриск провожает его долгим застывшим взглядом.       ***       Они возвращаются домой как-то скомканно, тихо, молча каждый о своём. Да, с друзьями прощаются весело и сердечно, умница Альфис как могла занимала Андайн и Папируса, так, что видимой неловкости даже не ощущается, но с Ториэль всё, конечно, иначе — она рассеянно целует Фриск в лоб, проникновенно смотрит в глаза, но ей точно надо побыть одной — Азгору даже не достаётся привычного сурового взгляда.       Фриск не может выбросить из головы вопрос Дерека, крутит его и так и сяк, как головоломку, решить которую не хватает мозгов. Почему, действительно? Почему Ториэль решилась на самое логичное действие, только когда упал седьмой человек? Неужели она не могла взять на себя ответственность за вечное заточение своего народа, которому, даже сложив полномочия, оставалась королевой? Или она упорно верила, что Азгор одумается, придёт в бывший дом, и они сядут и наконец поговорят спустя столько веков и бед, прекратив творящееся вокруг безумие?.. Ясно лишь одно — Ториэль чувствовала ту же ответственность за смерти людей, что и Азгор, только ярости в отношении его это не убавляло, а вот король, казалось, безропотно взвалил всю вину на себя и не помышлял о том, чтобы кого-то ещё пятнать. Но люди, спасшие их, спасшие всех монстров и убитые ими же, возродились, и что было делать с этой новой правдой, им только предстояло решить…       Если честно, готовя этот небольшой выход в свет для Азгора, Фриск и в самых бредовых идеях не видела, что выход превратится в такой тупик. Тем не менее, Азгор ласково сжимает ей ладони, когда они зажигают в гостиной камин и заваривают чай, пытается даже шутить, благодарит за то, сколько нового сегодня узнал. Фриск видит по сумрачной дымке в его глазах — не об этом он думает, ой, не об этом, но благодарность принимает. Они чинно цедят чай, после чего король, спохватившись, отправляется в сад, который сегодня чуть не остался без вечернего полива.       Фриск смотрит в пламя камина, хлюпая остатками чая. Он горчит. Снаружи тянет прохладой, и плечи вдруг продирает зябкой дрожью. Она дёргает с дивана плед, укутавши сверху футболку с Меттатоном, и идёт вслед за Азгором в сад — король размеренно двигает лейкой над дремлющим ярким ковром, где бодрствуют только эхо-цветы. Они, кажется, в вечерней свежести становятся больше раза в полтора, переливчато мерцая и шепча, чирикая, напевая, как сам король ещё утром. — Тори всегда восхищалась ими, — заметив, как Фриск смотрит на светящееся ясной синью болотце, мечтательно тянет Азгор, — Просила попробовать вырастить их в Доме, говорила, что я великий садовод и у меня должно получиться. Только вот дела, всё откладывал. Получилось, надо же, как она и говорила… Я благодарен тебе, дитя, что пытаешься помирить её со мной, — внезапно сменив тему, вздыхает он, не глядя на Фриск, — но, боюсь, даже тебе это не под силам. Я уже давно упустил…все шансы на прощение.       Сверчки деловито скрипят в повисшей внезапной тишине. Фриск мотает головой, упрямо, зло. Нет, так не пойдет, Азгор. Справедливость бьёт в обе стороны. Она подходит к нему, берёт за безвольно повисшую лапу, заставляя повернуться, поймать взгляд и мысленно извиняется за боль, что неизбежно собирается причинить. — Послушай, па, прости за этот вопрос, — подвинувшись к нему, требовательно глядя в глаза, спрашивает Фриск, — Прости, но я должна узнать. Скольких из шести человек ты реально убил?       Азгор молчит, переваривает её безжалостные слова, страдальчески заломив брови, и само его молчание говорит ей, что Дерек был больше, чем прав. — Это не имеет значения, дитя, — наконец продолжает король, тяжело опустив плечи, с видимым усилием заговорив снова, — Я всё равно что убил их. Мой приказ, принятый в гневе и ярости, всё равно что убил их. На них охотились из-за меня, они были вынуждены скрываться из-за меня, они боялись, убегали, погибали — из-за меня. И этого ничто не изменит, Тори знает это так же ясно, как и я. Просто твоя душа настолько чиста, дитя, что пытается исправить и это. Ты не знаешь, каково чувствовать ответственность за чужие смерти, Фриск, и я молюсь всем богам, чтоб тебе никогда и не довелось.       Фриск кажется, что ей в грудь плеснули кислотой, что его грустная улыбка и мягкая вера, горящая в тёмных глазах, разъедают ей душу, жгут, выдирают куски наживую. Она вскидывает голову к небу, чувствуя, как мокнут уголки век — наверху, в высоченном небе, горят спокойные холодные звёзды. Лавину больше нет смысла держать, лавина катится вниз, сшибая всё вокруг: — Ты не прав, Азгор. Ты даже не подозреваешь, насколько.       Кажется, король не понял половину из этого сдавленного мычания, поэтому Фриск, собрав в кулак всё, что осталось от стремительно рассыпающейся Решимости, криво улыбается ему: — Помнишь, когда я только пришла, ты сказал, если я захочу поговорить, что ложишься поздно? Ну так как… поговорим?       Азгор, судя по озадаченному молчанию, понимает, что за её хилой бравадой уже почти совсем не осталось воли, и серьёзно кивает: — Конечно. Я слушаю.       Фриск закрывает глаза и медленно выдыхает. Она понятия не имеет, с чего начинать такой разговор, но начинать надо. Не придумав ничего лучше, кроме как шлёпнуться на крыльцо, она видит краем взгляда, что Азгор осторожно садится рядом.       — Что бы ты сказал…если бы узнал, что время и реальность…неоднородны?