Дикие сказки

      Ларик, Шай и Еж вваливаются внезапно. Слишком внезапно, так, что я чуть с кровати не падаю.       Судя по противному запаху и горелому отпечатку пентаграммы заклинания, которой вообще-то полагалось вежливо раствориться после активации, а не пачкать пол, телепортацией всей троицы занимался Ларик. На последнем экзамене ему впаяли «неуд» по технике межпространсвенных перемещений, и с тех пор из каждой щели в ученическом корпусе несло жженными волосами, а в коридорах общежития клубился серый дым — Ларик упорно тренировался.       Все профессора в голос твердили, что теоретическая магия подошла бы ему гораздо лучше, или просили хотя бы уйти на свежий воздух, подальше от корпусов школы. Но родители Ларика и слышать не желали, что у их сына, наследника рода архимагов Броуфорд, нет способностей к практической магии. А сам достойный отпрыск небезосновательно считал наведение заклятья в тесных коридорах сложнее, чем в чистом поле или на пустыре, и героически не искал легких путей. — Мы придумали, — торжествующе сообщает Шай, прежде чем я успеваю спросить, что происходит, — как выиграть главный приз на состязании лучников через три дня. Только надо будет «похимичить».       В представлении Шай «похимичить» с равной вероятностью может означать что угодно, от невинного пустякового розыгрыша до опасного приключения, вроде ночевки в фамильном склепе местного барона в компании неупокоенного духа с целью выведать, где он при жизни спрятал золото. Так что порой не только профессора, даже мы с Ежом и Лариком за голову хватались, еле успевая вытащить Шай из неприятностей, в которые она вляпывалась чаще, чем человек, гуляющий по конюшне, в навоз. И энтузиазм, которым горят глаза подруги, тоже не сулит ничего хорошего. — Нужно всего лишь немного помочь… Пожалуйста, Эли. Всего одна настойка. — А может, ну его, — с тоской предлагаю я, — курсовая на носу. Мне ерундой заниматься некогда. И если Ксантоф поймает — штрафными работами не отделаемся. Он же лично будет там присутствовать. Сразу просечет, если что. — А ты не бойся, у него только имя страшное, а вот три головы пока не выросли, чтоб во все стороны разом смотреть, — хохочет Ларик. Еж застенчиво заулыбается и усиленно кивает, всем своим видом выражая согласие. — Рад, что не родился сотню лет назад, а, Эли? А то и тебе бы дали дурацкое имечко. Хотя, твое и так… Да ладно, брось. Наш обожаемый директор будет сидеть со всеми другими важными шишками на трибунах, а не следить за всеми целый день, а мы тем временем тихонько…       Происходящее принимает странный поворот. То, что влюбленный в Шай Ларик охотно может поддержать ее очередную авантюру, — дело обычное. А вот тихий застенчивый Еж тягу к приключениям никогда не разделял, наоборот, канючил, как бы чего ни случилось, и, чтобы не затевалось, вечно просил всех все прекратить.       Я предпринимаю последнюю попытку: — Ксантоф говорил, что лично проследит, как будут навешиваться блокираторы магии, чтобы исключить любое жульничество на турнире. Это же вам не ярмарка по случаю завершения сенокоса. Это всенародные гулянья в честь победы в войне Шипов. Стрельбища в последний день праздника, поговаривают, посетит даже король под ручку с главным королевским архимагом. Да туда противомагические амулеты натащат со всего Изеруса. — Вот посему, — торжественно подытоживает Шай, — мы и пришли к тебе. Магия будет бессильна, но… есть и другой способ. Как говорит наш уважаемый профессор Ицхен — у каждого из нас свои таланты. И твои в данном случае, юный ученик, познающий лекарское искусство, бесценны для нашей высокой цели. — Служить доброму, прекрасному, вечному? — Выиграть приз в состязании лучников и получить целую сотню золотых арголов. — Целый год можно будет есть от пуза в Потном Пони и не думать ни о чем, — мечтательно тянет Еж.       Ни страх, ни угроза наказаний подчас не могли перебороть его робость. Учителя давно махнули рукой и перестали вызывать неловкого сутулого парня, который, выучив учебник назубок, вечно мялся у доски, запинаясь и заикаясь, словно слышал вопрос впервые. К радости остальных, обычно это затягивалось на весь урок, и пока учитель вытягивал из Ежа ответ, который тот давал всегда в итоге неизменно верно, чему взмокший профессор уже и рад не был, никого другого опросить не успевали. И поэтому на сложных темах по рунам или геометрии пентаграмм будущие коллеги вечно тыкали Ежа в спиной линейкой, чтоб тянул руку отвечать. Единственное, что может хоть как-то заставить Ежа встряхнуться и начать действовать решительно, — перспектива вкусно поесть. — Сотня золотых, — подтверждает Ларик. — Первый приз. Это ж сколько можно всего накупить. — Тебе-то куда.       Если родители Шай и Ежа — мелкие лавочники, успешно сдав отпрысков в Академию Чароведения под строгий неусыпный контроль профессоров, честно умыли руки, то родители Ларика периодически присылали ему толстые кошели на расходы, а отец так и подавно каждые пару недель заезжал выпить чашку чая с нашим деканом и поговорить об успехах своего чада. — Или пока порталы делать не научишься, сидишь на голодном пайке? Ларик смущается, но я представляю, как эта троица сейчас отчалит, а мне придется отмывать пол, и благодушие улетучивается. — От меня-то чего надо? — «Радужные сны», — берет быка за рога Шай. — Турнир через три дня. За это время ты сваришь настойку. Амулеты не смогут засечь, если кто-то сделает пару глотков, там и магии-то — тьфу, только пара нитей, чтоб травы в одно увязать. Ни один амулет на такое не «откликнется».       Я начинаю догадываться, к чему клонит подруга. И звучит так, будто и впрямь должно сработать, но в голове упрямо звенит тонкий голосок «не лезь». — Ну сварю, а дальше-то… — Эли! Ты что, не проснулся еще? Шай хмурится. Вечно я порчу ей веселье глупыми сомнениями и излишней осторожностью. — Или экзамены сдал — в голове снова пусто? «Радужные сны». Сосредоточься. Найдем нужного человека, он выпьет, и будет считать себя тем, кем всегда мечтал быть. — Значит, нужен человек, мечтающий стать великим лучником?.. Шай ухмыляется. — Смотри шире. Нужен тот, кто мечтает победить в состязании и разбогатеть. Если победить можно, только став великим лучником, значит, он пожелает им стать. И тут я окончательно понимаю, какая роль в этом плане отведена мне. — Ты же не хочешь?.. — Она хочет, — хохочет Ларик, — но ты сам подумай. За тобой старик Брюхо уже сколько бегает? — Брухон, — уныло поправляю я. Ларик только отмахивается. — Да какая разница. Сколько ты у него одолжил? Он скоро школу штурмом возьмёт, чтоб с тебя долги стрясти. До Ксантофа дойдет — приятного мало. Шум такой поднимется… А скоро новый семестр. Практика. В канцелярии не подмажешь, распределят тебя в деревню, будешь коз лечить, а потом ни в одно приличное место не примут. Будешь диплом под ножку стола подкладывать, чтоб не шатался. А травы для заказов? Сам жаловался, что в школьных теплицах сено, которым только коров кормить. Вот и выходит, брат, что тебе деньги побольше нашего нужны, а значит… — Ты и будешь лучшим кандидатом хлебнуть радужных снов, — радостно заканчивает Шай.       Нельзя не признать, что в одном они правы — денег мне не хватает катастрофически. И если местные купцы охотно подряжали недоучек со старших курсов факультета боевой магии проверить склеп, не шалит ли по ночам покойный дядюшка, то связываться с недоучками целителями почему-то побаивались, считая, что здоровье не стоит пары сэкономленных монет.       Для сирот, как я, Школа давала все необходимое, включая одежду, учебники и небольшую стипендию на всякие нужды. К несчастью, необходимым считалось только то, что позволяло сразу не отбросить копыта. Одежда — зачастую только школьная униформа — выдавалась иногда поношенная, неверного размера, то с чересчур короткими рукавами, то слишком широкая в плечах. Еду в школьной столовой можно было есть только с крайней голодухи. Стипендии едва хватало на дрова зимой, пергамент, перья и хоть какие-то вещи вроде белья и сапог.       В условиях, когда вечно хотелось есть и не выглядеть как пугало, в мантии на пару размеров больше нужного, приходилось искать заработки. Желающих вверить себя в руки лекаря недоучки было немного. Те, кто соглашались, делали это обычно из крайней нужды и платили мало.       Стабильный доход приносили зелья. Но в школьной теплице росли только самые неприхотливые травы, а после грубой сушки на открытом солнце, то немногое, что вырастало, превращалось в сено. Для эликсиров оно уже не годилось. Хорошие же травы на рынке стоили денег. Я бы не отказался собирать их сам, но выбраться из школы за городскую стену, да еще и в определенное время суток, — было непосильной задачей. Семилистник распускался, к примеру, только в сумерках, когда спадала дневная жара. Но если бы директор застукал меня на ночь глядя сбегающего из общежития, школьный карцер был бы мне обеспечен.       Чем больше я размышляю над возможностью подзаработать на турнире, тем привлекательнее кажется мне эта идея. — Ну так что? — нетерпеливо обрывает мои мысли Шай, — по рукам? — Даже не знаю… — Значит, по рукам, — безапелляционно подытоживает Ларик с улыбкой, и я улыбаюсь ему в ответ не в силах сдержаться, — колдуй, вари. Мы подстрахуем. Только…       Прежде чем Ларик успевает закончить, раздается стук в дверь и сразу следом неуверенный, почти жалобный голос: — Эли, ты дома? — Нам пора! — Шай бесцеремонно хватает Ларика под руку и устремляется к выходу. — Эли, увидимся. На лице моей подруги играет ехидная ухмылка. Она узнает голос за дверью так же верно, как я, только мне хочется не ухмыляться, а спрятаться под кровать. — Может, останетесь? Чайку попьем… Ромашкового… — Нет, нет, нет, ты уж сам, — отвечает Шай за всех троих, прежде чем Ларик и Еж соблазняться чаем, и уже распахнув дверь, обращаясь к новому гостю: — Привет, Рах. А мы уже уходим, бывай. — Ага, увидимся… — немного хриплый, будто простуженный, чуть заикающийся голос, старенькая, но чистая одежда и смущенное выражение лица. С нашей последней встречи Рах ничуть не изменился. Разве что похудел немного: — Здравствуй, Эли… — Здорово, Рах. Мне очень хочется сбежать вслед за Шай и компанией, но дверь предательски захлопывается, отрезая путь. Между делом выскочить уже не получится. Только отбрехаться срочными нуждами разве что. — Ты по делу или как? — Да так… По делу, но не срочно, конечно… Просто… В общем… Вот. Принес. Может пригодится тебе.       И тут я замечаю в его руках сверток. Опять за старое, мракобес его побери.       Первый подарок от Раха я получил в день нашего знакомства. И в общем, даже за дело.       Семья Раха жила на отшибе, за городской стеной в общине волколаков. Город к ним привык.       В целом, ничего страшного в таком соседстве не было, потому что стая жила там уже много десятилетий, состояла только из оборотней истинных, не подвластных фазам луны, да и жили мирно, промышляя охотой и рыболовством да ухаживая за своими огородами. И если поначалу горожане относились к стае настороженно, несмотря на уверения магов, что опасности никакой, то после привыкли и стали частенько ходить за олениной, фазанами и зайчатиной, которые были неизменно свежие, в отличие от лежавших на рыночных рядах.       Рах родился уже в общине, другой жизни, кроме оседлой, не знал и работал подмастерьем сапожника. Поэтому сумасшедший ведьмак, напавший на их дом посреди ночи, был для Раха не просто врагом, а настоящим чудовищем. К счастью, на шум сбежались соседи. Ведьмака удалось скрутить и передать властям. Но в пылу драки тот успел-таки выпустить арбалетный болт, угодивший отцу Раха под ребра.       Городской лекарь, к которому бросились в первую очередь, спал, и ехать посреди ночи на другой конец города, за ворота, да еще и за гроши, не захотел. Тогда бросились в школу, к магам. Я по случайности оказался поздним прохожим, у которого спросили дорогу. А выяснив, зачем нужна незнакомцам школа, отправился вместе с ними к раненому.       Вытащить болт и залатать рану мне удалось быстро, никаких важных органов наконечник не задел — застрял в мышцах между ребрами. Да и оборотни обладали редкой живучестью. Но именно тогда я впервые встретился с Рахом.       Если честно, той ночью я даже не запомнил его лицо. И поэтому когда на следующее утро ко мне пришел незнакомый худой парень, по виду чуть постарше меня самого, с неровно обрезанными рыжеватыми волосами, светло-карими, почти янтарными глазами, и слегка заикаясь мягко сказал «спасибо», я даже не понял, о чем речь. Понадобилось около трех минут, прежде чем нам удалось выяснить, что парень — сын подстреленного оборотня, а я заслужил его благодарность тем, что помог. И вдобавок к полученным накануне деньгам, он хочет подарить мне пару крепких добротных сапог.       Сапоги я принял, выразил ответную благодарность и распрощался, как я тогда думал — навсегда. Но жестоко ошибся.       Второй раз новый знакомец притащил кучу трав, которые насобирал на поле за городом. Большинство пришлось выбросить, но несколько полезных пучков мне удалось выбрать. Тогда же мы выяснили, что парня зовут Мардахаг, для друзей — Рах. И что он будет рад, если я тоже буду так его звать.        В третий раз, уже буквально через пару дней, Рах пожаловал в гости с пирогом, который испекла его матушка.       Меня такое внимание к тому времени уже начало немало удивлять, но не настолько, чтобы беспокоиться. К тому же время было горячее — приближались экзамены и мысли были заняты другим.        Рах наведывался между тем в общежитие школы с завидным упорством. Как обычно чуть заикаясь, опустив глаза, тихо спрашивал, как дела, может ли он чем-то помочь и неизменно притаскивал что-то: иногда дичь, иногда травяные сборы, иногда книги, которые, по его мнению, могли меня заинтересовать.       Экзамены тем временем подошли к концу, и на восьмой или девятый такой визит я припер его к стенке.       Эйфория от окончания сессии витала над школой, и я был в самом благостном расположении духа, готовый услышать что угодно: что странноватый тихий парень хочет стать моим другом, или надеется поступить в школу и стать магом, или хочет научиться у меня лекарскому искусству, или, может, использует визиты как предлог для слежки за Ксантофом и работает на разведку соседних государств — словом, что угодно, кроме того, что он выдал, все таким же тихим голосом, упрямо не поднимая на меня янтарных глаз: — Ты мне нравишься. Почти минута у меня ушла на осознание услышанного, но все равно не удалось придумать ничего кроме банального: — Что? — Нравишься, — повторил Рах. — Мне кажется, — и его переносицу прорезала упрямая морщинка, — я тебя люблю. И вот тогда я понял, что анатомия троллей была не самым тяжелым испытанием в моей жизни.        К несчастью, именно в этот момент Шай примчалась позвать меня на кутеж, который должен был состояться по случаю окончания экзаменов. И нечаянно услышала из коридора все сказанное от и до. Просить ее молчать мне потом пришлось долго и упорно, потому что подруга, то и дело истерически всхлипывая от смеха, так и порывалась поведать о моем воздыхателе Ларику и Ежу. А тогда я бы стал объектом их смешков и подтруниваний на все последующие годы учебы.       С Рахом же я постарался объясниться предельно ясно, четко дав понять, что лучше не продолжать это безнадежное дело, и поспешил распрощаться, отдельно оговорив, что для нашего взаимного спокойствия будет лучше оборвать это знакомство. Тогда Рах, молчавший в течение всего моего монолога, только кивнул и сказал лишь одно слово: «прости». А потом вышел, аккуратно затворив за собой дверь.       За последние полгода он не приходил ни разу. И я уже думал, что мы больше не увидимся, как вдруг — получите — новый визит наносит сокрушительный удар по этой уверенности.       При виде Раха, протягивающего опять какой-то сверток, у меня аж начинают ныть зубы. — Не надо. — Надо. — Зачем? — Не знаю. Озадаченный тон сбивает меня с толку. — Даришь, сам не зная зачем? Что это? — Оберег. У меня плохое предчувствие, Эли. Впервые на моей памяти Рах смотрит на меня в упор. Даже не по себе от его взгляда. — Знаешь, как говорят: собаки воют — беду чуют… Мы тоже чуем. Хуже. Но… Мне сон приснился. — Сон? — Да. Про тебя. Ты лежал на земле. Весь в крови. И к тебе подходил страшный чёрный человек. И ты сказал: «Я еще жив». А он сказал: «Уже нет», и отсек тебе голову. И я проснулся. Пошел к прародительнице, она сказала, дурной знак, и что тебе грозит беда. И что если тревожусь за тебя, отдать оберег… Вот.        Меня разбирает досада. Смерть? Беда? Предсказанная прародительницей оборотней? То еще жулье. Прародителями в стае зовут ведунов, сродни шаманам. Может когда-то их и готовили годами, обучая слушать силы природы и считывать магические потоки, только нынче все в прошлом. Тайные знания предков с предками же и истлели, и способна вся эта шушера теперь разве что сны толковать дуракам, да подкрашенной водичкой торговать, выдавая за любовные зелья. И Рах повелся на их придурь. Небось и амулет у них же купил. Примчался. Волнуется. — Со мной все в порядке. Не надо. — Надо. Раньше я такого упрямства в нем не замечал. Даже в нашу последнюю встречу, когда выставил его за дверь, он не противоречил. А теперь из-за какого то дурацкого сна… — Хорошо, давай сюда свой оберег. Иногда проще не спорить. — Вот, смотри. Я разворачиваю тряпицу — и впрямь оберег. Хитрые жулики, не мудрствуя лукаво, срезали попросту ветку сосны, распилили ее на кольца в палец толщиной и выжгли на древесине руны с двух сторон. А заодно дырку для шнурка проковыряли. Прямо на глазах Раха я одеваю оберег на шею и прячу под рубашку. — Доволен? — Доволен, — без улыбки подтверждает Рах. — Только не снимай. Эли… Если что, ты же знаешь, где меня найти? Обещай, что если я смогу чем-то помочь, ты мне скажешь.       Галдеж из коридора становится все громче. Лекции начинаются через каких-то полчаса. Мне тоже пора бы поторопиться. Но Рах ждет ответ. Хорошо бы он выбросил эту дурь про сны из головы и меня заодно, и больше не приходил, потому что ничего не изменилось — к сожалению или счастью — и не испытываю я ничего к нему кроме странной жалости. Но Рах ждет. И в глазах его тревога мешается с грустным смирением, от которого щемит сердце. Досада уходит. Я хочу сказать Раху, что мне жаль, что мы встретились. Но говорю только одно слово: — Обещаю.