Прочесть

      Красивая маленькая ведьмочка с грязной кровью в венах и превосходным характером. Долохову от неё знатно досталось, а потом и от Волдеморта прилетело так, что Антонин ходил весь нервный и дёрганный целую неделю, бросаясь на всех, кому не лень. Откуда же он знал, что эта, прости господи, ведьма малолетняя знала такие заклинания и умела ими пользоваться? А ещё кусалась, тварь бешеная. Прокусила ему руку, паразитка, и улыбалась окровавленной улыбкой. Жуть жуткая.       Эти двое — они друг друга стоят. Антонин устало закрыл глаза и вслушивался в шум наверху. Чёртова грязнокровка верещала как недорезанная свинья.       — Блоки воспоминаний тяжело ломаются, — Беллатрикс уселась напротив него в кресло и издевательски улыбалась. — Да, Антонин?       У того задрожали руки, и он всем телом содрогнулся. От избирательных заклятий Волдеморта всё тело скручивало и выворачивало уже который день.       — Сука, — он только и шипел, поднимая потемневший взгляд на бывшую любовницу, наигранно невинно хлопающую ресницами.       Была бы при нём его палочка, он бы, конечно, с ней позабавился. Впрочем, можно и голыми руками. Беллатрикс хохотала, поджимая ноги под себя, ловко перебирая пальцами страницы книги.       — И что же она такого стёрла, даже интересно, — алые губы складывались в насмешку. — До чего же ты добрался, а потом потерял с её лёгкой ручонки?       Он в миг пересёк расстояние между ними и схватил её за горло.       — Не беси, я и без палочки смертельно опасен.       — Ну, да, я знаю-знаю. Это же по-дружески, милый.       — Хуёвая из тебя подруга, Белла.       Одна забавлялась над ним, другая без спроса залезла в его голову. Сжал её шею крепче, пока Беллатрикс не захрипела и не выпучила покрасневшие глаза. Только потом разжал руки и унял дрожь.

***

      Упрямая и стальная, как и многие гриффиндорцы. Том положил на маленькую девичью голову ладонь и наклонился к уху.       — Ты считаешь, что детское тело может вынести подобные пытки без последствий?       Она молча смотрела вперёд и кривилась от его прикосновений.       — Как мило, — он присел на подлокотник дивана, — ты так стараешься уберечь то, что тебе настолько дорого, что из последних сил сохраняешь контроль над собой. Какая выдержка! Это, правда, похвально, хоть и не редкость среди красно-золотых. Что ж, — он провёл палочкой по её руке, оставляя за собой тонкий, но глубокий надрез, и кровь струйками полилась на пол, — время бежит, а мне так не хватает ответов на простые и понятные вопросы. Где штаб-квартира Ордена Феникса?       Она дёрнулась под его палочкой и надрез вышел ломаной кривой.       — Как много и куда уехало волшебников из страны?       Гермиона поддерживала ровное глубокое дыхание.       — Кто и где прячет Гарри Поттера?       Когда он полоснул её по бедру, Гермиона закричала, закатила глаза, ощущая, как теряет сознание. Он выплеснул в её лицо стакан воды и ударил по мокрой щеке. Сжал пальцы на подбородке и дёрнул её на себя, хищно цепляясь за её помутневший взгляд.       Разметавшиеся отрывки воспоминаний, беспорядочные мысли и безмерная преданность. Его затошнило.       — Если вы меня даже убьёте, если убьёте моих родителей, если причините мне невообразимую боль, я не сломаюсь. Я не сломаюсь, — шептала она, качая головой из стороны в сторону, — не потому, что вы оглядываетесь на мой возраст и, может быть, жалеете меня, а потому что мои воспоминания под защитой Дамблдора. Великого мага, пылинки с туфлей которого вы не стоите.       — Мага, — со смешком произнёс он, — который избегает открытой дуэли и прячется за спинами детей?       — Мага, которого вы боитесь.       Том расхохотался и сжал палочку крепче.       — Давай узнаем, как на самом деле выглядят мои жалость и страх.       Алый луч пронзает её грудь, боль тут же охватывает, молниеносно распространяясь по сосудам, прожигая всё тело и разгоняя кровь быстрее, увеличивая кровопотерю. Он останавливается, заживляет её раны, развязывает путы и доводит её до кровати.       — Я и не таких, как ты, девочка, ломал, — его голос мягкий и тёплый, касания пальцев нежные и тягучие, причиняющие куда большую боль, чем жуткое непростительное.

***

      Такое не проходит бесследно. Психосоматическое расстройство развивается быстро — сначала уменьшается чувствительность, потом отнимаются ноги, тело превращается в подобие тряпичной куклы. Последствия постоянного круциатуса и, правда, страшны. Во сне может наступить паралич, и если не помочь человеку, он умирает, потому что нервная система, находящаяся в постоянном шоке, отказывает так же неотвратимо, как и перетирается в мелкую пыль психика.       Он — чудовище.       Ласковое чудовище, приходящее в её спальню, стягивающее с неё одеяло, проникающее ей в голову, избирательно смакующее воспоминания на выбор, но так и не находящее нужное. Он гладит её по голове, кормит с ложки, вытирая салфеткой капельки в уголках рта. Он покупает ей красивые вещи, дарит игрушки и книги, ставит красивую классическую музыку на фон. Он ей читает. Он заплетает её влажные волосы в косы.       Он — ласковое и чуткое чудовище.       Без жалости, без оттенка доброты.       Холодное, расчётливое, противное…       И она желает ему только мук на протяжении всего его бессмертия.

***

      Том приходит к ней в канун Рождества, забирается в постель и притягивает к себе плотнее. Гермиона уже не может пошевелить даже кончиком пальца, но он, кажется, счастлив.       Он гладит и согревает её молча, а потом ныряет в её мысли с головой, вторгается в её сознание, пожирает всё без остатка. Ему нравится, что она думает о смерти, как о спасении. Она молит убить её, а Том хватается за Гермиону так крепко, что кости трещат, и говорит ей тихо-тихо, но оглушительно громко для неё:       — Твои эмоции вкуса спелой вишни — кислые, кровавые, но сладкие. Твои мысли — хаотичный поток образов. Зря ты думаешь о смерти, дорогая. Лучше думай о нас.       «О нас?» — спрашивает она мысленно.       И он ей кивает, гладит по щекам, а потом достаёт палочку из кармана — ту самую, что была у Дамблдора. Гермиона всё понимает без слов, горячие слёзы скатываются вниз по вискам и пропитывают белоснежную батистовую наволочку.       Воспоминания? Он забрал даже их.