Сдавайся!

Изука никогда не любила молоко. Особенно с пенкой. В детском саду на неё орали воспитатели за это. «Почему все дети пьют, а ты нет?!» - кричали они. Мидория до сих пор не понимала, в чем была проблема. Если не хочет ребенок пить молоко, ну и что? Не заставлять же. Из-за ора взрослых на нее стали косо смотреть дети из ее группы. Возможно это и послужило фундаментом в формировании у сверстников предвзятого отношения к ней. «Лаз взлослые тебя не любят, мы тоже ни будим!» С ней не хотели играть в прятки, в куклы, в машинки, не хотели разговаривать. Однажды девочка закатила истерику, что ее кровать подвинули ближе к Изуке. А Мидория воспринимала это как должное. Никто в четыре года не сказал ей, что это не нормально. Что это ужасно. И нужно было хотя бы сказать об этом матери. Но Изука так не считала. Значит с ней действительно что-то не то, раз другие так считают, верно? — Дети, знакомьтесь, Кацуки Бакуго. Он гордо вздернул подбородок. Красные глаза забирались прямо в душу. Молочные клыки, которые были явно заметны, когда он ухмылялся, бросались в глаза. Мальчик быстро завоевал популярность у всех. От маленьких девочек до воспитательниц. Он был высокомерным, самоуверенным, почти всех отталкивал, но это наоборот подогревало интерес к нему. Он буквально почувствовал вкус власти еще с пеленок. Все смотрели на него с открытым ртом, все хотели дружить с ним и Изука не была исключением. Ей было все равно, что многие плакали из-за того, что «Кацуки не лазлешил длужить с ним!!!», ей было все равно, что его красные глаза уже тогда горели от внутренней силы, которая вскоре раскроется в виде сильнейшей причуды. Она хотела быть как он. Такой же уверенной, сильной. И поэтому она захотела дружить с ним. Изука начала регулярно восхвалять его. Она замечала, как Кацуки гордо вскидывал голову и уверенно говорил, что и так все, о чем она говорит, знает. Он обзывал, толкал ее, что он только не делал. Но он не отталкивал. Никогда. Он был первым, кто не переставал разговаривать с ней, не смотря на мнение других. Он был единственным, кто принял ее. Ближе к выпуску из детсада до Изуки начало доходить то, что он пытался донести ей все время — она никогда не станет лучше него. Это нелепость. Это бред. Все против нее. А значит Кацуки не стоит переживать. И все подтвердилось, когда у него появилась причуда. И когда Изука Деку оказалась без нее. Так и должно быть. Так будет всегда. С возрастом молоко она не полюбила. Особенно лежа в больничном крыле, где многие лекарства нужно было принимать вместе с ним для лучшего усвоения. Мидория смотрела в стену уже примерно час. Сгорбившаяся спина уже давно затекла, но Изука не обращала на нее внимания. Веселые голоса за окном, принадлежавшие ученикам, означали, что занятия скоро начнутся. Изука попыталась пошевелить пальцами - больно. Хоть и Исцеляющая Девочка постаралась очень хорошо, пальцы продолжали ныть. Она находилась в палате второй день, поэтому не удивительно, что лечение проходило небыстро. Изука вздохнула полной грудью. Пятнадцать. Столько потеков было на белоснежной стене. Мидория поджала губы, уже в сотый раз прокручивая в голове последнюю битву. Какой же позор. Последнее, что она помнила, это как специально сдалась. У нее же были силы проиграть достойно. Но она решила пожертвовать этим ради… Изука стиснула кулак, несмотря на боль. Зачем? Она не знала. Она до сих пор не могла ответить на свой вопрос. Почему Мидория унизилась ради мальчика, у которого с рождения была гигантская гордость. Гордость, сила, прямо как у Каччана. Мидория опустила взгляд на свои пальцы. Они выглядели в порядке, благодаря причуде целительницы. Может Старатель прав и она не справиться? Каччан и Тодороки Шото. Они работали над собой всю жизнь, хоть и имели разные цели. У обоих тело, которое накачивалось годами, ум, тренированный не одним учебником. Идеальные экзамены, оценки, внешность, причуды. Они оба идеально. Это они должны конкурировать за первое место в списке будущих героев. Не Изука. Она как ошибка системы. Она не вписывается. Так не должно быть. — О, Мидория, уже проснулись? — милый женский голос позвал её, зайдя в палату. Исцеляющую Девочку было тяжело не узнать. — Как Вы себя ощущаете? — Все в порядке, — девочка обернулась и слегка улыбнулась, — только пальцы побаливают, а так все прекрасно. — Странно было, если бы они у Вас не болели, — хмыкнула целительница, подходя к шкафу и что-то доставая, — Тошинори должен зайти к тебе на большой перемене. Он хотел рано утром, но у него патруль, поэтому… — Я хочу пойти на занятия. Целительница удивленно обернулась. — Я конечно могу тебя отправить, но ты свободно можешь отдохнуть еще дня два точно. Зачем такая спешка? — Исцеляющая девочка улыбнулась, — еще успеешь поучиться. — Я… - Мидория опустила взгляд, - я бы не хотела пропускать… Да и сидеть здесь скучно, - Изука натянула улыбку, - не переживайте, я буду приходить каждый день на осмотр, как мы и договаривались ранее. Целительница осмотрела ее с ног до головы. Вид у девушки ужасный. Только дело не в ранениях. Она тяжело вздознула. Нужно поговорить о Мидории с Яги.

***

Она посмотрела на себя в зеркало. Одна рука в бинтах, начиная от предплечья, заканчивая на каждом пальце, другая рука была в гипсе и согнута в районе локтя. На лбу и щеке пластыри с заживляющим эффектом, чтобы быстрее спали гематомы. А еще Изука впервые за время обучения в ЮЭЙ сделала хвост, так как не было сил причесывать лохматые волосы. Но самая изюминка, Изука хмыкнула, была под глазами. Таких огромных синяков она у себя еще не видела. Образ создан - идеальное воплощение дохлой рыбы. «Это Тодороки её так отмудохал…» Наверное это и будут говорить учащиеся, увидев ее. Изука отряхнула юбку, не сводя взгляд с зеркала. Да ей уже все равно. Она опозорила Всемогущего. Она разочаровалась в самой себе. Мидория стиснула кулаки, вдыхая ноздрями воздух, словно дракон. У нее нет сил улыбаться, нет сил быть позитивной. Она устала.

***

Изука пошла вперед, надев на плечо огромный черно-зеленый портфель. В общем и целом физического недомогания не было — да, все болело, да, все ныло и покалывало в разных местах, но она спокойно могла шевелить руками, ногами и немного пальцами. Она тяжело вздохнула. Депресняк отступал, стоило ей переступить порог академии. Болела щека, на который красовался огромный пластырь и бровь, на которой почему-то теперь красовалась будто выбрита полоска с краю, но это была рана, на который наложены швы. Изука шла медленно, не поднимая взгляда. Она думала. О Всемогущем. Как вернуть силу? Прием с ее волосом сработает?.. Изука нахмурилась. Если быть откровенной она думала про эту передачу слишком много. Почему у Всемогущего осталась сила, раз это «передача»? Почему он говорил, что обратно это не сработает? Что это вообще за сила? Ведь так не должно было быть. Вообще. Это не укладывается в понятие причуды. Пока Изука все это с мертвым взглядом прокручивала в голове на ее телефон пришло уведомление. Я обязательно зайду к тебе после уроков! Очень скучно без тебя, Изука-сан /ᐠ｡‸｡ᐟ\ Улыбка расползлась по лицу. Он чуть замедлила шаг, идя по пустому коридору, так как большинство уже были в классах.

Не думаю, что сможешь зайти ;)

А??? Она печатала и рюкзак начал потихоньку съезжать. Но ей было все равно, улыбка не сходила с ее лица. В итоге предмет повис на локте и она слегка наклонилась в эту сторону.

Ха-ха, не переживай,

сама все скоро поймешь

Чего ты скрываешь?! Надеюсь, все в порядке?! Но ты же прислала ухмыляющийся смайлик, вряд ли это что-то плохое… Жду подробностей! Как только Мидория дочитала пришло новое сообщение. Тут она застыла по среди коридора. Всемогущий странно себя ведет… Глаза округлились. Что за… абсурдное сочетание слов?.. Она инстинктивно сжала телефон сильнее.

Что-то произошло?

Сердце пропустило удар. Она грубо поправила рюкзак на плечо. — Та-ак… Она не успела дочитать. Телефон выхватили. Изука тут же подняла голову и столкнулась с, наверное, единственный человеком в академии, чей взгляд на данный момент был мертвее ее — Шинсо Хитоши. Ярость, казалась, наполнила кровь моментально. Он немного посмотрел на нее, а потом, будто ни в чем не бывало, стал читать переписку. — Шинсо, — прошипела Изука, сжимая кулаки, — отдай по-хорошему… Девушке стало плевать на боль, на чувства поражение, от которого она никак не могла избавиться после последних событий. Она ненавидела этого придурка всем сердцем. Он улыбнулся краешком губ и посмотрел на нее исподлобья. Потом опустил взгляд на ее кулаки, которые были сжаты до побеления костяшек. Шинсо покачал головой, будто сделал какой-то важный вывод и кинул ей телефон. Мидория удивленно поймала его. Парень сложил руки в карманы и сгорбился, оглядев Изуку с ног до головы. Его поза прямо говорила — мне вообще плевать, ты никакую угрозу для меня не представляешь. Тут прозвенел звонок. Изука поджала губы. — Здорово над тобой поработал Тодороки. — Я спешу. Она будто выплюнула эти слова и хотела пройти мимо него, но парень больно схватил за плечо. — Что ты?!.. — Это роль тебе и предназначена. Изука скривилась и непонимающе подняла взгляд. Их лица были слишком близки. Она чувствовала его дыхание у себя на щеке, которое обжигало от негодования и унизительного страха. Мидория правда боялась его. Она даже забыла про его способность, ведь так отчаянно пыталась доказать себе обратное. Но, оказавшись они друг на против друга, она призналась себе, что страх силен. — Что ты несешь?.. — прошептала она и тут о приблизился еще больше. О нет. Не-ет. Не может быть. Он пялился на ее губы. Откровенно и слишком долго. Изука не выдержала и сглотнула, на что Шинсо посмеялся. Он снова поднял взгляд. — «Жертва изнасилования». Слова ударили по перепонкам. Резкие, неприятные. Изука распахнула глаза. Чувство гнева заполнило все тело. Она готова была его убить. Мидория впервые проявила такие эмоции — она резко повела плечом и рукой отмахнула руку парня. Стиснув зубы, Изука быстро пошла в класс. Она чувствовала, как он прожигает взглядом ее спину. Бесит, бесит, бесит!

***

Медленно, словно мышка, она зашла в класс. Мидория не поднимала головы- она прекрасно слышала, что разговоры прекратились, стоило ей открыть дверь. Ну естественно. Естественно все смотрели на нее, учитывая ее опоздании и… внешний вид. Краем глаза она заметила отсутствие учителя. Значит она не опоздала, супер. Тяжело вздохнув, она, не поднимая головы, двинулась в сторону своей парты… Ее сковали объятия. Она моргнула, ничего не понимая. Движение, такое резкое, быстрое, неожиданное… Урарака? Нет… — Мидория! — красноволосый парень отодвинулся и, все еще держа ее за плечи, улыбался лучезарной улыбкой. — И тебе привет, Киришима… — выдавила из себя Изука, слегка улыбнувшись. К ним подбежали Токоями, Каминари, Урарака и Асуи и еще ребята… Ого. Что тут произошло за пару дней?.. — Мы так за тебя переживали! — Как твои пальцы?! — Так вот что за новости, — посмеялась Урарака и обняла ее. Изука улыбнулась шире. Денки перевел взгляд с ее перебинтованных пальцев на саму девушку. — Ты такая крутая была против этих противных ледяных глыб! — он неловко посмеялся, покосившись в сторону, где, наверное, должен был сидеть Тодороки. Изука выдохнула. Его не было. Ни его, ни… Каччана? Что?.. Она отодвинула Очаку от себя и нервно сглотнула. Яойрозу подошла к ней, впервые, к слову, и сложила руки на грудь. — Я думаю тебе нужно узнать информацию… Изука похлопала глазами. Что на этот раз? Все же живы?! — Что случилось? — она посмотрела на Урараку. Она вздохнула.

***

Тодороки вышел из кабинета директора. Банальная макулатура про стажировку, которую нужно было подписать. Отец настоял, чтобы он пошел туда «официально». Идиот. Тодороки резко выдохнул и слегка пригладил прическу. Что с ним?.. Ему сносит крышу. После того, как он «разблокировал» причуду отца, он стал другим. Будто его холодная маска трещит по швам. Еще надавить — и все. А что все? Шото не знал. — Эй, двумордый, уже прогуливаешь? — хмыкнул знакомый до тошноты голос Бакуго. Как его там называла Мидория? Ка?.. Он вздрогнул. Мидория… Неприятно защемило в груди. — Эй, чучело! — рявкнул он, поворачивая Тодороки к себе. Он поднял голову и стиснул зубы. — Я с тобой говорю! — Мне всё равно, что ты там бормочешь, Бакуго, — голос Тодороки был ровным, как лед на озере. — Твоя потребность постоянно шуметь и привлекать внимание — это просто фон. Как гул вентиляции. —Да что ты?..— Кацуки фыркнул, но улыбка не добралась до его глаз. — Ага, фон, который постоянно бьет тебя на практиках. Небось, уже в тихую готовишься, как обойти меня на следующих тестах? Мечтаешь, как бы Деку тебе подсказки нашептала со своей тетрадочкой с супергероями? Вижу, вы там своими взглядами шифруетесь. Он сказал это скорее по инерции, по старой, въевшейся привычке тыкать в больное, даже не думая, что попадёт в цель. Даже не думая, что его это тоже гнетет. Кацуки поджал губы. Ситуация с Деку не выходила из головы. Она стала бесить его еще больше. Особенно, когда она поступила сюда. Когда была на равных с двумордым. Когда этот смотрел на нее таким взглядом… Кулаки сжались сильнее. Тодороки не вспыхнул, не нахмурился. Он лишь чуть склонил голову, и его взгляд стал ещё холоднее, ещё пронзительнее. Почему то ему… надоело молчать? Надоело быть… уравновешенным? — Я ведь правда считал тебя соперником, особенно когда увидел результат вступительных, — сказал он тихо, и каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскалённый металл. Бакуго нахмурился, сжав кулаки. Ему не нравилось, к чему все идет. — Но пришел к выводу. Знаешь, ты как петарда — громко шипишь, ярко вспыхиваешь, пугаешь голубей, а потом, пуф, — он слегка всплеснул руками, — пепел и вонь. И всё. Ни глубины, ни выдержки, ни стратегии. Один сплошной, неконтролируемый взрыв. И поэтому, что бы ты ни делал — орал, дрался, пытался кого-то «заменить» — ты всегда будешь оставаться тем, кем ты есть. Неуравновешенным. Полу-героем. Вечно вторым, потому что быть первым — это не только сила. Это холодная голова. А у тебя в черепе — пожар и ор. Тодороки удивился самому себе. Критиковал Бакуго, а в итоге ему же и уподобился. Но даже при этом он наконец-то почувствовал себя собой. Неидеальным. Воздух в коридоре застыл. Даже пылинки, казалось, перестали кружить в луче света. Слова висели в пространстве, точные, безжалостные, как медицинский диагноз. На лице Кацуки не осталось ни насмешки, ни даже злости. Оно стало пустым, белым, а потом налилось густой, багровой кровью. Глаза сузились до щелочек. Он не дышал. А потом он двинулся. Рывком, неестественно быстрым для его комплекции. Он влетел в Тодороки, вдавил его спиной в стену рядом с окном и с силой, от которой хрустнула ткань формы, вцепился ему в воротник, приподнимая на несколько сантиметров. Тодороки не отвел взгляда. Его лицо оставалось пустым, но внутри — там, где всегда царила вымороженная, стерильная пустота — что-то с грохотом обрушилось. Злость. Нет, не та. Не та привычная, холодная, расчетливая, отцовская. Другая. Своя. Липкая, неконтролируемая, как ртуть. Она поднималась из грудной клетки, заливала горло, заставляла сжиматься челюсть. Почему этот человек, этот огненный, взрывной, невоспитанный хам стоит здесь и смеет предъявлять права на что-то, чего даже сам не понимает? Почему он смотрит на него, Тодороки, с такой ненавистью, будто тот украл у него нечто бесценное? Бакуго не думал. Он просто рванул вперед — без плана, без стратегии, без той холодной головы, о которой ему только что кристально ясно, по слогам, вбили в лицо. Это был чистый, стопроцентный, дикий инстинкт зверя, которого ткнули палкой в самую свежую рану. Кацуки не понимал. Почему он бесится? Двумордый просто сказал слова. Обычные слова. Такие же, какие ему говорили сотни раз — учителя, одноклассники, даже собственная мать. «Неуравновешенный», «взрывной», «несдержанный». Ну и что? Это было правдой. Это никогда не задевало. Так почему сейчас — задело? Почему хочется не просто победить, а стереть это ледяное лицо, выбить из него эту проклятую невозмутимость? Удар кулаком в скулу. Без взрыва. Без причуды. Просто костяшки, встречающиеся с плотью с глухим, влажным звуком. Тодороки пошатнулся, но не упал. Его спина врезалась в подоконник, и он, вместо того чтобы поставить ледяной щит, вдруг — сам не понимая, что творит — ответил тем же. Кулак, сжатый до белизны костяшек, влетел в челюсть Бакуго. Тоже без причуды. Только физическая сила, грубая и непривычная для его отточенных, тренированных движений. — Ты… — выдохнул Кацуки, смахивая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. В его глазах плескалось что-то первобытное. Не гнев даже. Удивление. — Решил по-честному, ублюдок? Останови его Прекрати Пока не поздно Это того не стоит Зачем тебе это, Шото? Остановись. Тодороки замахнулся. Бакуго перехватил его руку, и они сцепились, превратившись в один запутанный клубок черной формы, сбитого дыхания и глухих ударов. Они катались по полу, врезались в стены, опрокинули кадку с фикусом. Земля рассыпалась по линолеуму серой пылью. Кто-то из них — кажется, Бакуго — зарычал, вцепившись в воротник Тодороки, припечатывая его затылком к полу. — Полу-герой?! — прошипел Кацуки, нависая сверху. Его лицо было перекошено, но в глазах плескалась не только ярость, что сбивало столку. Там было что-то болезненное, почти отчаянное. Шото, вместо ответа, со всей дури впечатал колено ему в ребра. В груди зарастало жгучее непонятно чувство. Почему вот этому было суждено расти с… Мысль не успела закончиться - он увернулся от атаки Бакуго. Кулаки заблестели разными причудами. Надоел. Будто только Бакуго имеет право быть неуравновешенным идиотом. Кацуки замахнулся и воздух вокруг дернулся. Между Бакуго и Тодороки материализовалась высокая, широкоплечая фигура. Мирио Тогата. Он не использовал причуду для удара. Просто вошел в пространство между ними с той текучей грацией, которую дают годы абсолютного контроля над собственным телом. Одна рука перехватила занесенный кулак Бакуго, вторая мягко, но непреклонно уперлась в грудь Тодороки, отталкивая его обратно к стене. Движение — и оба замерли, как нашкодившие коты, которых сняли с забора за шкирку. — Воу, — сказал Мирио с искренним, теплым удивлением. Его лицо, обычно расплывшееся в беззаботной улыбке, сейчас было сосредоточенным, но без тени осуждения. — Вы серьезно? Прямо здесь? Перед окнами? Ребятки, восстанавливать их обойдется не дешево. Бакуго дернулся, пытаясь вырвать руку. Бесполезно. Хватка Мирио была железной. — Отвали, придурок! — рявкнул Кацуки. — Не твое дело! — Мое, — спокойно ответил Мирио. Он посмотрел на Бакуго сверху вниз — без превосходства, без насмешки. Просто констатируя факт. У Бакуго от этого только сильнее закипело. Еще один. — Я старшекурсник. Это академия. Здесь не дерутся без причины. А если причина есть — выносят на совет, — он слегка наклонился к нему и почти зловеще прошептал, — хотите вынести это на совет? Тодороки молчал. Он даже не пытался освободиться от мягкого давления на груди. Он смотрел на руку Мирио — широкую, спокойную, уверенную — и внутри него ледяная глыба дала еще одну трещину. Их остановили. Как младшекласников, не поделивших игрушку. Черт, да что с ним происходит? Мирио отпустил руки и потер запястья. — Идите в кабинет, если не хотите, чтобы все судачали про вашу потасовку. Бакуго и Тодороки взяли портфели и пошли. Будто ничего не было. Они смотрели вперед, молчали, но оба дышали так, будто если кто-то чихнет за углом, то следующее их действие будет случайный поджог академии. Они просто вошли и сели на свои места. Все в классе посмотрели на них и переглянулись: было очевидно, что они подрались. Изука поджала губы, пялясь на свои каракули в тетради. Ее это не касается. Ни Бакуго, ни Тодороки. Ей все равно. Она не будет думать о причинах. Они оба ее ненавидят. И точка. Они поэтому даже не посмотрели на нее, зная, что она в лазарете. Они и не обязаны были. Конечно нет. Мидория почувствовала во рту привкус крови — так сильно она закусила щеку изнутри. Хватит. Хватит за всеми бегать. Айзава рассказал про стажировку и оказалось, что у Мидории есть одно предложение. Какой-то старичок. Мидория пожала плечами — почему бы и нет. Слух про странное поведение Всемогущего подтвердился — они со всеми учителями ездили согласовывать с родителями детей их переход в общежитие. (К матери Мидории ездил Айзака. Всемогущий не был против, хоть и хотел познакомиться с ее родней.) Все, конечно, мягко говоря удивились, так как общежитие было не более чем громким слухом, но еще не окрепшему после лазарета мозгу Мидории было все равно. «Нужно, так нужно, плевать», — думала она, вырисовывая силуэт Всемогущего на полях. Переход в общежитие должен быть в ближайшее время. Мидория улыбнулась. Нужно будет взять все фигурки Всемогущего из дома.

***

Белые волосы свисали с лица парня. Сухие губы были искусаны, нога нервно подрагивала под столом, а в руках он небрежно держал листочек — информация о ученице класса А-1. — Пора познакомиться с тобой лично, Изуку Мидория, — прошипел Шигараки.