Сто восемь способов разозлить Лу Сы Чена

Воздух в комнате застыл, стал густым и ледяным за одно мгновение. Лу Сы Чен замер в дверях, и его взгляд, только что мягкий, превратился в острый, отточенный клинок. Он увидел, как Тун Яо неуверенно сжимает в пальцах тонкую сигарету, и как ее лицо искажается гримасой при первой неловкой затяжке. Он не помнил, как оказался рядом. Его рука сама потянулась вперед — не к сигарете, а к ее губам. Короткое, почти инстинктивное движение — и подушечки его пальцев с легким, но отчетливым шлепком коснулись ее губ, выбивая дым и хрупкую папиросу. — Ай! Лу Сы Чен! — взвизгнула она, отпрянув и прикрыв рот ладонью. Ее глаза вспыхнули от обиды и вызова. — А почему тебе можно? Ты же тоже куришь! Он стоял неподвижно, его гнев был холодным и беззвучным, как омут. Медленно выдохнув, он заговорил низким голосом, не оставлявшим места для возражений. — Во-первых, — произнес он, вкладывая в слово тяжесть свинца, — я старше. А во-вторых, — его взгляд скользнул по ее лицу, заставляя ее инстинктивно смолкнуть, — я мужчина. Выбрось. И чтобы больше никогда. Тун Яо замерла, губы подергивало от жгучего прикосновения его пальцев. Пространство между ними сжалось, наполнившись невысказанным напряжением. Его взгляд, холодный и тяжелый, пригвоздил ее к месту. — Это... несправедливо, — вырвалось у нее, и голос предательски дрогнул. — Ты сам... — Довольно. Его голос прозвучал тихо, но с той неоспоримой властью, от которой слова застряли у нее в горле. Он сделал шаг вперед, отрезая путь к отступлению, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты думаешь, это просто вопрос «можно» или «нельзя»? — его речь была медленной и отчеканенной, каждое слово вбивалось в сознание. — Это яд. Медленный и коварный. И пока я дышу, я не позволю тебе травить свое тело. Она попыталась отвести взгляд, но его пальцы мягко и неумолимо взяли ее за подбородок, возвращая его обратно. — Ты видела, чтобы я курил сейчас? — спросил он, и в его глазах мелькнула стальная решимость. — С сегодняшнего дня я тоже бросаю. Раз и навсегда. Сердце Тун Яо сжалось. В его словах не было упрека — лишь та безрассудная ответственность, что он взваливал на свои плечи. Ради нее. — Но... — она попыталась найти возражение, но все слова казались пустыми. — Никаких «но», — его пальцы перехватили ее запястье, сомкнувшись твердо, но не причиняя боли. — Твои плохие привычки — это мой провал. Раз ты не умеешь себя беречь, эту задачу я беру на себя. В его прикосновении, в его взгляде, в этих деспотичных словах заключалась единственная, не подлежащая обсуждению истина. Для этого человека ее благополучие было высшим законом. И ей оставалось лишь смириться — и таять — под гнетом этой всепоглощающей опеки.