Бродячие романтики

Что может быть хуже пьяного Ацуши? Только пьяный Ацуши, которого споил Чуя. Акутагава успел уже сотню раз проклясть, в первую очередь, самого себя за то, что отпустил свое белобрысое недоразумение вместе с Накахарой в бар «немного выпить», а потом уже и самого рыжего эспера за то, что теперь ему приходилось тащить это самое пьяное в стельку недоразумение домой. Самого Чую, такого же пьяного и невменяемого от слова совсем, увёл Дазай. Ну, как увёл? Детектив просто закинул рыжеволосую матерящуюся на весь бар тушку себе на плечо и под нескончаемые вопли и требования последнего отпустить его, с невозмутимым видом удалился, перед этим пожелав Рюноске удачи и приятного вечера. Да уж, вечер действительно обещает быть очень интересным. Акутагава не знал, сколько стаканов (бутылок?) влили в себя эти двое, но судя по тому, как Накаджима еле перебирал ногами, практически наваливаясь на брюнета всем телом, и вообще был больше похож на тряпичную куклу, было ясно, что напоил его Чуя предостаточно. В конце концов, Рюноске надоело тащить пьяного тигра под руку, так что он последовал примеру Дазая — подхватил юношу на руки и перекинул через плечо. Стало даже как то немного легче, и Акутагава пошёл быстрее. Однако Ацуши роль болтающейся, как на бельевой верёвке, тряпки не особо то и устраивала, поэтому он начал лупить брюнета кулаками по спине, бормоча что-то невнятное, и дрыгал ногами, пару раз чуть не попав ему ботинком по лицу. — Да успокойся ты уже, пьянь! — раздражённо фыркнул брюнет, слегка встряхивая тушку на своем плече, — Если я тебя уроню — потом не жалуйся! — Ты такой злю-ю-юка, Рю-ю-у… — тоном избитой собаки проскулил юноша, и вновь повис на плече Рюноске безвольной куклой, продолжая мямлить что-то нечленораздельное. Ну, хотя бы брыкаться перестал, уже радует. — Серьёзно, сколько вы выпили с Накахарой-саном? — все-таки решил задать терзающий его вопрос Акутагава. — Мы с ним поспорили, что я смогу выпить за раз всю бутылку, — еле шевеля языком, пояснил Накаджима, — Я выпил. Накахара-сан был та-а-ак мной доволен, — как то слишком гордо протянул он. — И на что же вы поспорили? — хмыкнул брюнет, на пару секунд останавливаясь, дабы поудобнее устроить чужую тушку на своем плече. — На ещё две бутылки, — хихикнул Ацуши. — Ясно… — Рюноске тяжело вздохнул, закатив глаза. Значит, бутылки три в нем точно есть. Всю оставшуюся дорогу до дома Акутагавы они шли молча, если не считать беспрерывное невнятное бормотание Накаджимы, которое брюнета уже начинало немножко подбешивать. Дойдя, наконец, до квартиры, Рюноске с облегчением скинул юношу со своего плеча прямо на пол в коридоре, проигнорировав его возмущенное «Эй!». Ацуши поднял голову, затуманенным взглядом рассматривая брюнета, снимающего с себя верхнюю одежду. — Ты такой красавчик, Рю, — промурлыкал Накаджима, расплывшись в широкой улыбке. — Заткни свой флирт, — устало фыркнул Акутагава, уже просто не в силах злиться, вешая пальто на крючок в прихожей, — Не пытайся меня соблазнить, я не собираюсь заниматься с тобой сексом, когда ты находишься в таком невменяемом состоянии. Ацуши издал печально-раздосадованный звук и вновь уронил голову на грудь, замолкая. Брюнет уж было решил, что он, наконец, уснул, осторожно поднял юношу на руки, донёс до комнаты и уложил на кровать. Но как только Рюноске собрался выйти из комнаты, до его слуха донёсся тихий всхлип. Затем ещё один, и ещё. В итоге, всхлипывания превратились в негромкие завывания и скулёж. Акутагава вернулся к кровати, нависнув над сжавшимся в комочек Накаджимой. — Ацуши… — негромко позвал брюнет и осторожно коснулся покрасневшего личика юноши, — Ну ты чего? Ацуши убрал ладони от лица и заплаканными глазами посмотрел на Акутагаву. — Ты меня не лю-ю-юби-и-ишь… — сквозь всхлипы проскулил он, — И правильно… Я же такой бесполезны-ы-ый… Я просто глупый неудачник! Я просто недостоин такого, как ты-ы-ы… — Что ты несёшь, дурень?! — не выдержав, воскликнул Рюноске, — Ацуши, ты пьян, тебе нужно поспать… — Во-о-от, ты всегда на меня кричи-и-ишь! — юноша как будто вообще его не слышал, продолжая рыдать и причитать, — Ну конечно! Такой неудачник, как я, только этого и заслуживает! Наверняка тебе вскоре надоест терпеть меня, и ты найдешь себе какую-то красивую молодую девушку, намного лучше меня-я-я… Это уже стало для брюнета последней каплей. На всю комнату раздался оглушительный звук пощёчины, и Накаджима только смог пискнуть тихое «Ай!», схватившись за щеку, на которой стремительно начинал выделяться алый отпечаток чужой ладони. — Слушай сюда, чертов тигр! — Рюноске схватил Ацуши за ворот рубашки, притягивая его к себе. Его темно-серые глаза метали молнии, — Ты можешь считать себя бесполезным, можешь считать себя неудачником, но никогда, слышишь, ни-ког-да не смей даже заикаться о том, что я променяю тебя на кого-то ещё! Ты только мой, тигр! Со всеми своими чертовыми недостатками и закидонами! Только мой, и ничей больше! Понял?! Брюнет замолчал, переводя дыхание. Накаджима смотрел на него широко раскрытыми глазами, часто шмыгая носом. — Р-рю… Ты серьезно.? — тихо прошептал юноша. — Ну конечно, дурак, — взгляд Акутагавы потеплел, а на губах появилась лёгкая улыбка. Он зарылся пальцами в белоснежные волосы и нежно коснулся губами лба юноши, — Я люблю тебя, не смотря на все твои недостатки. Ведь именно из-за твоих недостатков я тебя и полюбил, глупый тигр. — Р-рю-ю-у-у… — простонал юноша и вновь залился слезами, — Прости меня-я-я… Я… Я такой дура-а-ак… — Ну, с этим сложно поспорить, — с улыбкой произнес брюнет, прижав Ацуши к себе и мягко поглаживая того по голове. Когда Накаджима немного успокоился и перестал вздрагивать от каждого всхлипа, Рюноске обхватил ладонями его заплаканное лицо и нежно поцеловал, поглаживая пальцами мокрые щёки. Юноша расслабился, подался вперёд, отвечая на поцелуй и прикрыв глаза. Акутагава лёг на кровать рядом с Ацуши, крепко прижав того к себе и укрыл его одеялом. — Спи, глупый тигрёнок, — прошептал он, целуя юношу в лоб. — Я люблю тебя, Рю… — уже в полусне пробормотал Накаджима, сжимая рубашку брюнета в руках. — Да, я тебя тоже… После этого вечера Акутагава навсегда запретил Ацуши даже притрагиваться к алкоголю. А уж тем более, пить вместе с Чуей.