Бродячие романтики

Акутагава проснулся от громкого, почти истерического визга, доносившегося с кухни. Брюнет подорвался с кровати, понимая, что кричал ни кто иной, как Ацуши. Первая закравшаяся в голову мысль, что в дом ворвались грабители и напали на юношу. Эта мысль заставила Рюноске молниеносно вскочить и наскоро надеть на себя рабочий плащ на всякий случай, если предполагаемые грабители окажутся эсперами. В следующую секунду Акутагава уже был на кухне во всеоружии и лицезрел такую картину: его возлюбленный стоял ногами на табурете посреди кухни, держа в руках скалку, а по полу в паре сантиметров от него ползал маленький паучок, размером всего с пол мизинца. — Рю! — увидев брюнета, Накаджима в одно мгновение спрыгнул с табуретки и подбежал к нему, прячась за спиной Рюноске, — Пожалуйста, убери его! — истерично закричал юноша, указывая скалкой на многоногое недоразумение, ползающее по кухне. Акутагава тяжело вздохнул, вызвал Расёмон и с его помощью выбросил паука в окно. — Всё, его больше нет, — оповестил он Ацуши, оборачиваясь к нему, и с испугом обнаружил, что возлюбленный плачет, содрогаясь от судорожных всхлипов. Юноша осел на пол, прижимаясь к стене, и закрыл покрасневшее от слёз лицо ладонями, начиная громко рыдать. — Ацуши, — тихо позвал юношу Рюноске, присаживаясь рядом с ним на корточки, — Ацуши, милый, всё хорошо, его больше нет, тебе нечего бояться, — зашептал брюнет и прижал к себе плачущего Накаджиму, гладя его по спине в попытке успокоить. — М-мн-не т-т-так стра-ашно был-ло, Рю-ю-ю… — еле слышно проскулил Ацуши в перерывах между всхлипами, — Я п-пошел вод-ды п-попить, т-тут эт-то… — Накаджима начал рыдать с удвоенной силой, утыкаясь лицом в плечо возлюбленного. Нельзя было передать словами, как сильно Ацуши боялся насекомых и паукообразных. Не то, чтобы прямо всех насекомых, но ползучих и многоногих существ боялся просто до ужаса, до дрожи в теле, до истерики. Естественно, Рюноске знал об этом, но совершенно не знал, как избавить возлюбленного от этого панического страха. Всяких ползающих паразитов, вроде тех же пауков, он тоже недолюбливал. Но у Накаджимы от одного только взгляда на это многоногое создание мутнел рассудок и дыхание спирало так, словно его душили. Подобные истерики у юноши случались уже не в первый раз, и Акутагава к этому уже немного попривык. Но каждый раз, глядя на искаженное от панического ужаса личико и покрасневшие от слёз глаза, Рюноске желал уничтожить этих мерзких тварей, стереть их с лица земли всех до одного, лишь бы не видеть, как его любимый тигрёнок плачет. В эту ночь Ацуши так и не смог больше заснуть, и брюнету пришлось отпаивать напуганного юношу чаем с успокоительным. Его лицо было мертвенно бледным, губы и руки дрожали, судорожно сжимая фарфоровую кружку. Да что там, весь Накаджима дрожал, как осиновый лист, то и дело тихо всхлипывая и настороженно озираясь по сторонам, словно боясь, что его главный страх всё ещё где-то здесь и вот-вот выползет из какой-нибудь щели. Акутагава нежно обнимал возлюбленного, шепча на ухо что-то успокаивающее и расслабляющее, невесомо целовал холодные бледные щёки и покрасневшие веки юноши. Заснул Ацуши уже ближе к четырём утра, крепко прижавшись к брюнету и положив голову на его плечо. Рюноске тихо усмехнулся, гладя юношу по голове и лицу. Затем очень осторожно поднял возлюбленного на руки и понёс в комнату, уложил на кровать и лёг рядом, укрыв их обоих одеялом. Накаджима ласково улыбнулся во сне и Акутагава с нежностью поцеловал тёплые губы, прижимая любимого к себе. Он ни за что не позволит каким-то там страхам овладеть его любимым тигрёнком.