Бродячие романтики

Ацуши выскакивает из детективного агенства уже поздним вечером, прямо под проливной дождь, мысленно ругая самого себя за то, что не удосужился посмотреть с утра прогноз погоды; до съёмной квартиры идти около пятнадцати минут, а с учётом того, что из-за ливня дороги были залиты водой по самую щиколотку, и того дольше. Накаджима промокает до нитки уже спустя три минуты, влажная одежда неприятно липнет к телу, ботинки, кажется, до краёв наполненные дождевой водой, противно хлюпают при каждом шаге. Ацуши петляет по узким дворикам и переулочкам, дрожа всем телом, стуча зубами от холода, и мечтает лишь о том, чтобы поскорее добраться до своей тёплой уютной квартирки, принять горячий душ и лечь спать. На очередном повороте Накаджима поскальзывается на влажной тропинке и едва не летит лицом прямиком в лужу, но внезапно останавливается на полпути, чувствуя, как нечто удерживает его за талию и возвращает в вертикальное положение. — Выпереться под ливень в таком виде, ещё без зонта — как это на тебя похоже, Тигр. Накаджима невольно улыбается, слыша за спиной полный неприкрытого сарказма хриплый голос, и в немой благодарности касается пальцами чёрной ленты, обвивающей его талию. Расёмон в ответ довольно урчит и вибрирует под его ладонью, после чего плавно ускользает обратно к своему хозяину. Акутагава выходит из тени, держа над головой зонт, под который Ацуши тут же прячется, не дожидаясь приглашения. Рюноске тихо фыркает на такую наглость, но ничего не говорит; вместо этого он суёт зонт в руку Накаджимы, стягивает с себя плащ и накидывает его на плечи дрожащего от холода юноши. Холодная ладонь вскользь касается его лба, зачесывая мокрые волосы, и Ацуши снова улыбается. — Ты-то сам что забыл тут в такую погоду? — Слежу, чтобы всякие глупые оборотни не померли в какой-нибудь захолустной подворотне от пневмонии из-за того, что выперлись под проливной дождь без зонта, — бурчит Акутагава, пытаясь при этом выглядеть максимально сурово и невозмутимо, но становится похож больше на строгую мамочку, которая отчитывает своё непутёвое чадо. От пришедшего в голову сравнения Ацуши едва сдерживает смешок, пряча улыбку за воротом плаща. — А что, у тебя тут много знакомых оборотней гуляет? Что-то я ни одного не встречал. — А ты в зеркало посмотри, — резко бросает Акутагава, закатывая глаза, подхватывает юношу под локоть и уверенно тащит его за собой вдоль улицы. Он не часто приходил к Ацуши домой, но дорогу уже запомнил наизусть, так что Накаджима просто позволяет вести себя, укутываясь в тёплый плащ до самого носа. Запах Рюноске, такой знакомый и, чего греха таить, уже родной, окутывает его целиком: аромат крепкого зелёного чая, пороха и, совсем слабый, почти выветрившийся — крови. Уже очень давно Ацуши не ощущал свежего металлического запаха на одежде Акутагавы, что означало лишь одно — он действительно держал своё обещание, данное Накаджиме полгода назад. И от осознания этого на душе становилось капельку теплее. — Может хватит обнюхивать мой плащ? — раздражённо фыркает Рюноске, несильно вздёргивая юношу за шиворот, — Как псина дворовая, ей богу. — Всего лишь проверяю, насколько честно ты выполняешь свою часть договора, — ни капельки не смутившись, отвечает Ацуши. Разумеется, это лишь половина правды, но ведь и не ложь, правильно? — Я всегда держу своё слово, Тигр. Пора бы тебе уже это запомнить. К тому моменту, как они добираются до общежития, Ацуши уже откровенно клюёт носом и даже почти не замечает, как Акутагава выученным движением достаёт из кармана его брюк ключи, отпирая дверь в квартиру, и затаскивает юношу внутрь. Хлопок входной двери тут же приводит Накаджиму в чувство. — Спасибо, что проводил, — искренне благодарит юноша и нехотя собирается снять плащ, дабы вернуть его законному владельцу. Однако Расёмон, похоже, не планировал покидать чужое тело — тёмный зверь утробно зарычал, обвивая торс Ацуши плотным коконом. Накаджима смущённо ойкает, переводя виноватый взгляд на Рюноске. — Можешь оставить его, — равнодушно бросает Акутагава, скользя взглядом куда-то мимо Накаджимы и старательно делая вид, что стены прихожей для него интереснее всего на свете, — Завтра вернёшь. Он словно бы даже не думает о том, что без плаща может стать лёгкой мишенью для врагов; разворачивается стремительно, словно боится в мгновение передумать, и уже тянется к дверной ручке, как вдруг его ладонь перехватывают, а со спины крепко прижимается чужое тело. — Может… Останешься?.. — еле слышно бормочет Накаджима, ни на что особо не надеясь. Акутагава никогда не оставался у него в квартире дольше пяти минут и ни разу не проходил даже за пределы прихожей. Но в этот раз Ацуши почему-то наивно решил, что это сработает. — Назови хоть одну причину, по которой я должен остаться, — хрипло произносит Акутагава после невозможно долгих секунд молчания, и это звучит как самый настоящий вызов. Разумеется, этому упрямцу не хватит сил вот так просто переступить через свою гордость. Ацуши знал Рюноске уже больше года и за это время научился читать его, как открытую книгу. Накаджима молчит, нервно прикусывая губы; любая неправильно произнесенная фраза может оттолкнуть Акутагаву, напрочь уничтожить то тихое и безмолвное, что уже было между ними, вновь выстроить непробиваемую стену, которую Ацуши с таким трудом неторопливо разбирал по кирпичикам на протяжении года. Тысячи слов вертятся в сознании, но ни одно не срывается с дрожащих губ. — Ты просто невыносим, Тигр, — Акутагаве, похоже, уже надоедает ждать: он внезапно разворачивается и грубо прижимает опешившего юношу к стене, — Неужели я должен делать всё за тебя? Ацуши зависает, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Всегда холодные и безучастные ко всему, сейчас они заинтересованно блестели в полутьме и смотрели так, что у юноши ноги подкашивались. — Скажи, Тигр, — его голос, такой манящий и гипнотизирующий, заставляет тело Ацуши покрыться мурашками. Акутагава наклоняется ближе, шепча слова прямо в приоткрытые губы, но не прерывая зрительного контакта, — Скажи, чего ты хочешь? Рюноске ждал от него действий. Он хотел, чтобы именно Ацуши сделал первый шаг в эту пропасть, чтобы покорно броситься за ним вслед. — Хочу, чтобы ты уже перестал называть меня этим противным прозвищем, — наконец произносит Накаджима, с улыбкой наблюдая, как недоумённо расширяются серые глаза напротив, — А ещё я чертовски сильно хочу тебя поцеловать. — Ты и правда просто невыносимый, — Акутагава довольно ухмыляется, когда подаётся вперёд, накрывая мягкие тёплые губы своими, и уже почти беззвучно произносит заветное имя, тут же утонувшее в поцелуе. Дождь мерно стучал по крышам, окончательно смывая все границы между ними и унося за собой долгожданные признания, что так долго томились взаперти двух одиноких сердец, наконец нашедших друг друга.