Влюбись в меня дважды

Глава еще не редактировалась бетой 🙏 Все мои ошибки с запятыми и прочей пунктуацией будут исправлены позже)) Хогвартс 1992 год.       Боль… Первое, что она ощутила, проснувшись снова не на своей кровати. Непрекращающаяся боль, давившая так, словно в ее голову вонзилось тысяча иголок. Гермиона попыталась встать и тем самым сделала только хуже. Боль с новой волной прошлась по всему телу, заставляя ноги подкоситься, а глаза намокнуть от подступающих слез. Она легла обратно и прикрыла веки. Сделав глубокий вдох, Гермиона начала вспоминать последние события, кажется она была в библиотеке.       За дверью послышались аккуратные шаги, которые, войдя в больничное крыло, остановились, судя по звукам рядом с ее кроватью. Она открыла глаза.       — Гермиона! Ты очнулась? Давай помогу сесть. Аккуратно, да, вот так, — Голдштейн улыбнулся ей своей доброй улыбкой. — Ты была без сознания все каникулы. Как себя чувствуешь?       — Спасибо, — прохрипела Грейнджер. — Голова раскалывается… Ты не мог бы принести мне обезболивающее зелье?       — Конечно, я сейчас, — он подмигнул ей и быстрым шагов направился в подсобку мадам Помфри.       «Это же он мне помог, тогда в библиотеке».       Она смутно помнила, в каком момент потеряла сознание, но этого когтевранца запомнила. Кажется, он что-то говорил ей, когда нес в больничное крыло.       — Вот, выпей оба, — Голдштейн протянул ей два бутылька с белой и голубой жидкостью. — Обезболивающее и укрепляющее зелья, — пояснил он, хотя она и так прекрасна знала, что в них.       — Большое спасибо, — поблагодарила она и по очереди осушила содержимое бутыльков. Зелье быстро подействовало, неприятная боль отступила, и Грейнджер облегченно улыбнулась. — Ты мой спаситель! А я ведь до сих пор не узнала твоего имени… И спасибо, что не оставил в библиотеке, — добавила она.       — Энтони Голдштейн. Всегда к вашим услугам, мисс! — он улыбнулся и театрально поклонился.       — Гермиона Джин Мал… Грейнджер, — чуть не проговорилась она. Но Энтони заметил, потому в его взгляде проглядывало любопытство. Он не сводил с нее горящих, но таких добрых глаз, всматривался в ее бледное лицо, будто что-то видел, будто что-то знал.       — Я знаю, — отозвался тот. — В смысле, кто-же не знает самую умную ведьму Хогвартса! — тепло усмехнулся Голдштейн, и Грейнджер почувствовала его смущение.       — Да брось, — закатив глаза, она фыркнула и сильнее закуталась в теплое, белоснежное одеяло.       — Замерзла? Ты в последнее время очень бледная… — обеспокоенно спросил Голдштейн.       — В последнее? — она вопросительно подняла бровь. — Звучит, как будто ты за мной следишь.       — Ну, можно сказать и так… — сказал он глядя в ее расширенные от удивления глаза. — А, я имею в виду, что ты красивая и умная… В общем, ты мне нравишься, Гермиона.       — О, Мерлин! В смысле, это очень неожиданно, и мне правда приятно. Но, понимаешь, Энтони, я уже давно люблю одного… — судорожно начала она.       — Ой, это ты меня прости. Я имел ввиду немного другое, — запустив руку в волосы и поправив длинную чёлку, виновато сказал Голдштейн. — Ты мне нравишься как человек, Гермиона. Я восхищаюсь твоим блестящим умом, целеустремленностью, и да, я знаю, что тебе нравиться другой, поэтому не претендую на большее, — он тепло и искренне улыбнулся ей.       Грейнджер облегченно выдохнула, ей совсем не хотелось ранить чувства Энтони. Конечно, возможно, если бы судьба распорядилась по-другому, то они могли бы узнать друг друга получше. Возможно, у них бы даже что-то получилось. Голдштейн довольно красивый и галантный юноша с теплыми карими глазами, да и с манерами у него было все в порядке.       — Значит, друзья? — лукаво улыбаясь из-под челки, добавил он.       — Не возражаю, — она улыбнулась в ответ.       — Так как ты себя чувствуешь? Давно у тебя эти обмороки? — став серьезным, спросил Голдштейн.       — Уже лучше, спасибо, — смутившись от резкой смены настроения, ответила Грейнджер. — Это началось совсем недавно.       — Ты же что-то недоговариваешь. Я прав? — чуть помедлив, он продолжил: — Знаю, мы не так близки с тобой, как хотелось, — он хитро подмигнул ей. — Но ты можешь мне довериться, я же вижу, что с тобой происходит что-то странное. Ты же по этой причине часами проводишь в библиотеке?       Грейнджер долго не решалась ответить. Может ли она ему доверять? Судя по тому, что в ее времени они не были знакомы, события пошли по-другому. Повлияют ли она на будущее? Если да, то как? Помниться, на третьем курсе, когда Макгонагалл дала ей маховик времени, то строго настрого предупредила: что любые изменения влекут за собой последствия. Но сейчас она не использовала маховик. Она вообще не знала, зачем оказалась в своем двенадцатилетнем теле и как ей отсюда выбраться. Однако одно Гермиона знала точно — ей осталось недолго и в таком случае будет наплевать на последствия и изменения. Она должна выжить, должна отомстить, должна вернуться обратно к Драко. Любой ценой. Поэтому она расскажет все, если это хоть как-то поможет сдвинуть дело с мёртвой точки. Ей нужно найти выход. Времени оставалось категорически мало. Она это чувствовала.       Увидев, как на лице Гермионы бушуют эмоции, Голдштейн аккуратно положил свою руку ей на плечо.       — Если не хочешь говорить, не нужно. Я все понимаю, — он тепло улыбнулся.       — Нет-нет. Ты прав, — вздохнула Грейнджер. — То, что я сейчас расскажу, может показаться полным бредом, безумием, но это правда.       — Я верю тебе, — коротко сказал Голдштейн и поудобнее уселся в кресле рядом с кроватью, показывая, что готов выслушать ее.       И она рассказала ему всё. Несколько часов Грейнджер в красках описывала все события, прошедшие с ней начиная с того, как она обнаружила в себе магию в девять лет и до прогулки по саду с Аланом Розье, обморок и снова второй курс. Голдштейн слушал внимательно, молча. Иногда он тепло улыбался, вспоминая и свой первый день в Хогвартсе, а иногда у него в ужасе расширялись глаза от ее рассказов военного времени. Это звучало и правда невероятно, захватывающе и страшно одновременно. Сколько же пришлось пережить этой хрупкой девушке? И сколько еще предстоит пережить им самим? Сейчас, будучи на втором курсе, время кажется беззаботным и счастливым, ничего не предвещает беды. А может, все пойдет по другому? Ведь бывают параллельные вселенные, где все происходит наоборот. Может быть, им повезло и никакого Волдеморта нет? Или же, зная ход событий, можно предотвратить такое количество жертв? Найти эти крестражи заранее, до того, как появится этот Лорд или помешать тому, кто хочет его воскресить?       — Ты наверное сейчас думаешь, что можно все изменить и спасти невинных людей, что погибли сражаясь на войне? — Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять мысли Голдштейна.       — Да! Ты представляешь, какой информацией обладаешь, Гермиона?! Разве ты никогда не хотела вернуть близких? Может быть, ты здесь именно для этого? Может быть, это судьба дает второй шанс?! — его переполняли эмоции, он ходил туда-сюда по палате, держась руками за голову, точно какой-то безумец.       — Но нельзя ничего просто так менять! Ты не понимаешь! Никто не знает, как это может отразиться на будущем! А если… — сглотнув липкий ком, который образовался в ее пересохшем горле, она чуть слышно продолжила: — Им в любом случае суждено умереть?       — Если и так, то почему бы хотя бы не попытаться? Что может такого произойти? Что ты теряешь? Что мы все теряем?       — Отчасти, ты наверное прав… Только вот я не доживу до этого времени, — почти шепотом закончила Грейнджер.       — Мы что нибудь придумаем с твоим проклятьем, обещаю, — Голдштейн подошел к кровати и аккуратно сев на край, взял Гермиону за руку.       — Спасибо, — она слабо улыбнулась.       — Спасибо тебе, что рассказала, — он улыбнулся ей в ответ. — Ладно, тебе нужно отдыхать. Я скажу мадам Помфри, что ты очнулась, и попрошу отца прислать несколько книг. Возможно, там есть то, что нам нужно. Выздоравливай, Гермиона.       Она еще раз поблагодарила Голдштейна и, почувствовав упадок сил, легла обратно. Закрыв глаза, Грейнджер тут же провалилась в сон.

***

      После зельеварения Гарри и Рон шли по коридору в сторону гриффиндорской башни. Они так и не узнали во время каникул, кто наследник Слизерина, но все подозрения были на Малфоя-младшего. Завернул за очередной угол, они услышали громкое ругательство с третьего этажа.       — Это Филч! — воскликнул Поттер. — Пойдем скорее, посмотрим!       — В последнее время, он сам не свой, — заметил Рон Уизли.       — Ты же слышал, что случилось с миссис Норрис. Он хоть и ворчливый, но он тоже переживает, — пожал плечами Поттер.       — Да, ты прав. Бедная кошка…       Они поднялись на третий этаж, и из-за угла выбежал Филч, продолжая при этом громко ругаться.       — …опять для меня работа! Убираться здесь всю ночь! Как будто других дел нет! Ну уж нет, всему есть предел. Немедленно иду к Дамблдору!       Мальчики, дождавшись, когда сквиб уйдет из поля зрения, сами юркнули за угол и сразу поняли в чем причина. Повсюду стоял потоп, заполняя коридор все сильнее. Вода текла из туалета для девочек, где жила известная Плакса Миртл.       — Пойдем посмотрим, — предложил Поттер и, закатав штанины по колено, направился в сторону двери туалета.       Рон только тяжело вздохнул и повторив действия за другом, пошел следом.       Внутри туалета было темно и из всех кранов одновременно лилась вода. В одной из кабинок громко рыдала Миртл. Ее вопли эхом раздавались по стенам, тем самым усиливая звук.       — Миртл, почему ты плачешь? Что тут случилось? — начал Гарри.       — Что, пришли швырнуть в меня чем-нибудь еще?! — завопила Миртл       — А почему мы должны швыряться в тебя? — непонимающе спросил Рон.       — Откуда я знаю?! Я тут сижу, занимаюсь своими делами, вспоминаю свою жизнь, никому не мешаю. И вдруг в меня прилетает какая-то книга!       — Но с тобой же ничего не случится, — резонно возразил Гарри. — Книга просто пролетит сквозь тебя и все.       — Значит, надо швыряться в бедную Миртл? Она все равно ничего не чувствует! Десять баллов тому, кто попадет ей в живот! Пятьдесят — кто угодит в голову! — Миртл взмыла вверх и еще сильнее завопила.       — Миртл, прости! Я не хотел тебя обидеть! — пожалев о сказанных словах, тут же начал извиняться Гарри. — А кто в тебя все-таки швырялся?       — Понятия не имею. Я здесь сидела на бочке унитаза, предавалась мыслями о смерти, как вдруг откуда-то летит эта книга и проходит прямо через мою голову! — Миртл свирепо посмотрела на друзей. — Вон она, под раковиной!       Рон и Гарри нагнулись и увидели небольшую, тонкую книжку. Она была в потрепанной черной обложке и мокрая насквозь, как все в туалете. Гарри хотел было поднять ее, но Рон схватил его за руку.       — Ты что, спятил? Это опасно.       — Опасно? — удивился Поттер. — Почему? Это же просто книга.       — Просто книга? Папа рассказывал, что даже книги могут быть очень опасными, их даже конфискует само Министерство, — начал Уизли. — Одна, например, выжигала глаза, а другая затуманивала разум доводя до безумства. Еще была книга, тронув которую руки покрывались волдырями, они лопались и…       — Я тебя понял! — поспешно перебил его Поттер. — Но у меня такое чувство, что эта книга ключ к разгадке. Она будто манит меня, — с этими словами, он все-таки нагнулся и поднял ее.       Гарри сразу понял, что это дневник, по выцветшей дате на переплете полувековой давности. Открыл его дрожащими руками. На первой странице еще можно разобрать имя Т. Н. Реддл, написанное расплывшимися чернилами.       — Реддл… Где-то я уже видел эту фамилию, — задумался на секунду Уизли, а потом громко выпалил: — Точно! На памятной табличке, этот парень был награжден за особые заслуги перед школой пятьдесят лет назад.       — Пятьдесят лет назад ведь и была открыта Тайная комната. Может, он поймал преступника? — предположил Поттер, тем временем разлепляя набухшие от воды страницы. Они были совершенно чистые. — Кажется, он никогда в нем не писал, тут нет ни одной записи. Смотри.       — Кто вообще выкинул его сюда? Это очень подозрительно, знаешь ли, — скривился Рон, все еще разглядывая черный мокрый дневник.       — Согласен… Как же нам не хватает Гермионы, она бы точно что-нибудь придумала.       — Может, сходим к ней? Знаешь, хоть мы и практически перестали с ней общаться, я все равно волнуюсь за нее. Она же наша подруга и все такое… — вздохнул Рон, глядя куда-то на свой мокрый от воды ботинок.       — Ты прав, пойдем, пока есть время до ужина, — согласился с другом Гарри, пряча дневник в карман мантии.

***

      Где-то вдали она слышала шум воды. Это была прекрасная водная мелодия, которая манила и звала ее. Гермиона открыла глаза и обнаружила вокруг себя смешанный лес.       — Что это за место? Очень странное… — сказала она вслух, оглядываясь по сторонам.       Мелодия становилась громче, и теперь в ней можно было услышать чье-то тихое пение, похожее на колыбельную. Гермиона пошла в сторону этого звука по узкой тропинке, поглядывая под ноги, чтобы не запнуться об бесчисленные корни деревьев, что торчали из-под земли. Чем дольше она шла, тем отчетливее слышала слова колыбели, от которых становилось не по себе: Я скитаюсь во снах, я признаться устала, Я живу сотни лет, смертных ночью пытая, Мне охото любви, это чувство прекрасно, Ведь именно оно дает им много счастья. Свожу всех с ума. Я — полуночный дьявол, Впиваюсь в самое нутро, ищу я страхи и играюсь. Давай же кричи, так громко, как ветер, Ведь солнце твое не зайдет на рассвете. В тебя войдут мои клыки, по телу кровь польется, Моя душа и так грешна, зачем быть осторожной? Гниет она, гниет внутри и тонет глубже океана, Я знала буду здесь одна, шагая в пропасти тумана, И вот, скоро ночь в мире смертном настанет, Боль принесу, с хрустом кости сломаю, Я жду, когда сердце стучать перестанет, Скорее засыпай, ложись баю баю…       Отогнав очередную ветвь ели, ее взору открылся поистине волшебный вид. Мощные потоки воды бились о скалы, поросшие мхом, и падали вниз, образуя водяное облако, которое плавно расстилалось над водной гладью.       Жаркое солнце возвышалось над озером, проникая глубоко вовнутрь, грея его своим теплом. Гермионе захотелось искупаться в этой прохладной и такой манящей воде, но мелодия манила сильнее, куда-то за водопад. Подойдя ближе, она увидела небольшой вход в пещеру и не долго думая, вскарабкалась к нему. Внутри было темно и сыро. Палочки у нее не оказалось, поэтому ей пришлось идти медленно, на ощупь, держась за скользкие, скалистые стены, навстречу жуткой колыбели.       Гермиона не знала сколько уже идет, дорога казалась ужасно долгой, даже вовсе бесконечной. Наконец-то впереди показался яркий свет, который вывел ее в большое пространство под открытым небом. Мелодия прекратилась, сменившись шепотом. Таким знакомым шепотом…       — Давай покончим с этим побыстрее.       Гермиона повернулась на голос. Ей не померещилось. Там стоял Драко. Взрослый, ее Драко Малфой.       «С кем он разговаривает?» — подумала она.       Шатенка поднялась с камня и, держа ровную осанку, поплыла к Драко. Приблизившись, она величественно взяла его за подбородок. Он не сопротивлялся, смотрел прямо на нее. Губы девушки дрогнули в усмешке и мягко коснулись его.       — Это не сон.       Гермиона услышала за спиной тихий шепот. Повернувшись, она увидела ту самую белокурую нимфу, что явилась ей в последнем сне.       — Кто вы? Что это все значит?       — Я Нэфра — дитя небес. Приятно познакомится, — вежливо улыбнулась нимфа. — А это, — она указала в сторону шатенки, и Драко, который сейчас что-то шептал, но Гермиона не могла услышать их. — Это проекция недавних событий.       — Этого не может быть, Драко бы никогда…       — Какая глупенькая! — перебила ее Нэфра. — Скоро он полностью будет принадлежать Гуарх, а это своего рода контракт. Он отдаст ей свою душу…

***

      — Гермиона! Гермиона очнись! Рон, скорее беги за мадам Помфри!       «Такой знакомый голос…»       — Гермиона очнись!       «Драко? Нет, это не его голос…»       — Мистер Поттер, отойдите! Скорее! — женский вопль громким эхом разнесся у нее в голове.       «Поттер… Гарри?»       — Боно сис анимо! Анапнео! Анимосус! — Пофмри произнесла ряд заклинаний, помогая Грейнджер успокоиться от припадка, а также прийти в себя. — Тише, тише дорогая. Уже все хорошо, вот выпей воды.       — Не... он... — еле слышно произнесла Гермиона.       — Мерлин всемилостивый, — тяжело вздохнула Помфри. — Тебя снова мучали кошмары? Думаю нам стоит обратиться за помощью к целителям Мунго. Сколько бы я не проводила диагностику, я не могу до конца понять что с тобой дорогая моя. Я поговорю с Дамблдором, ситуация критичная. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Кстати, к тебе заходили твои друзья, наверное ждут в коридоре. Я позову их, тебе сейчас нужна поддержка близких.       Не успела Грейнджер собраться с мыслями, как за ее ширму забежали Гарри и Рон.       — Гермиона! Я так рад, что ты очнулась! — первый завопил Поттер, обнимая подругу.       — Мы так за тебя волновались! Пожалуйста расскажи нам, что с тобой происходит. Мы же не слепые, и правда очень беспокоимся за тебя… — Рон говорил на столько искренне, что Гермиона почувствовала укол совести. Сейчас, на втором курсе — он еще тот самый рыжий, обычный и добрый мальчик, каким всегда и был. Сейчас, он не знает, что ждет их впереди и сколько тяжелого ляжет на их юношеские плечи. Сейчас, он не желает ей зла, а Малфой для него — обычный высокомерный слизеринец. Это потом, им придется скитаться в холодных и мрачных лесах. Потом придется искать крестражи, рискуя каждый день своими жизнями. Потом они потеряют множество друзей, а Рон лешится брата. Потом сойдет с ума и начнет употреблять наркотики в дешевых маггловских борделях. Потом явится в министерство будучи под дозой и попытается убить Драко. Потом, встретив Грейнджер, на одной из улиц Косово переулка, с безумным смехом будет кричать ей: «эй дешевая подстилка пожирателя, за сколько кнатов согласиться отсосать мой член?» Это все потом, не сейчас…       Гермиона устало вздохнула. Волна воспоминаний нахлынула в ее голову, отчего предательски защипало в глазах. Разве она могла забыть все то, что им пришлось пройти? Вместе. Их знаменитому золотому трио: Гарри Поттеру, Рону Уизли и Гермионе Грейнджер. Нет, нет, она никогда не забывала, особенно в первый год после победы. Ее мучили кошмары, преследовали посмертные крики друзей, знакомых и всех тех несчастных, кому выпал рог судьбы — участвовать в той войне. Плач, скорбь, похороны и бесконечные соболезнования, от которых становилось только хуже. Но, как она думала, ей повезло, больше, чем остальным. У нее был Драко. Он и его семья. Все члены Малфоев приняли ее, невзирая на все предрассудки о чистой крови, происхождении и статусе. Наверное, потому что это и были предрассудки. Война унесла не только тысячи жизней людей, она также и объединила десятки тысяч судеб. Научила их бороться, принимать в короткие сроки судьбоносные решения и помнить. Помнить, как легко перешагнуть пороки и как бесценна простая человеческая жизнь. Увы, все познается только лишь в сравнении и не все способны бороться, быть сильными. Что собственно и произошло с Роном. Сейчас, понимая это, Гермионе действительно его жаль. Он не смог, он сломался в тот же момент, когда оборвалась жизнь Фреда Уизли. Даже Джордж смог сохранить рассудок, принять, отпустить и жить дальше. Все смогли, но не Рон. Просто это было для него последней каплей. Рон Уизли — мальчик который привык к домашнему уюту и поддержке семьи, просто не смог. Больше года скитаний вдали от дома, стресс, нападение на отца и постоянный страх в любой момент потерять кого-то из родных — все сыграло свою роль.       — Вы правы. Мне стоит извиниться перед вами. Наконец-то перестать бегать вокруг да около и рассказать все как есть, — смахнув одной рукой подступающие слезы и собравшись с мыслями, она продолжила: — Я не та Гермиона Грейнджер, которую вы знаете. Думаю вы и сами заместили, что я немного изменилась? — парни молча кивнули, показывая, что готовы к пояснениям. — Так вот, по всем правилам, я не должна вам рассказывать что-либо, иначе это приведет к необратимым последствиям. Никто не знает, как поменяется дальнейший исход событий. Но, это все уже не имеет значение, ведь я…       — Гермиона, ты опять говоришь какими-то загадками! — не выдержав, выпалил Уизли.       — Рон! Не перебивай ее. Мне кажется, Гермиона хочет сказать что-то очень важное, — покачал головой Поттер, тем самым успокаивая пыл друга.       — Спасибо и простите меня пожалуйста. Я хотела как лучше, правда. Ох, лучше вам присесть, — она жестом указала на кровать. — Я не совсем та Гермиона, которую вы знаете, я — двадцати летняя Гермиона из будущего. Да это звучит весьма странно, но прошу поверьте мне, я бы не стала вам лгать…       — Я, — начал Гарри. — Я верю тебе, Гермиона.       — Звучит и правда бредово, — пожал плечами Рон.       — Спасибо! — не смотря на сильную головную боль и слабость в теле, Грейнджер по очереди обняла своих старых друзей, искренне поблагодарив за доверие.       Ей пришлось заново рассказать практически ту же историю (тактично не упомянув имени своего мужа), что она рассказывала несколько часов назад Энтони. Парни, хоть и слушали внимательно, но реагировали в разы острее и эмоциональнее, ведь рассказ касался напрямую их самих. Гарри не мог поверить, что его крестный Сириус, вовсе не убийца, а еще не знал как реагировать на его скорую смерть. Он ведь еще с ним не знаком, он совсем не знает этого человека. Рон, услышав про смерть брата побледнел и начал отрицать все что услышал. Он разозлился и начал кричать, что этого не произойдет и это какая-то ошибка. Он не допустит этого и лично убьет того-кого-нельзя-называть. Свои дальнейшие действия он также отрицал, мол не может такого быть, он бы никогда так не поступил. Только не с ней…       Вечер выдался крайне тяжелым. В больничном крыле Хогвартса, с застывшими лицами сидело три юных волшебника. Каждый был погружен в свои мысли. Все казалось таким нереальным и таким далеким, что это все не может произойти, только не с ними. Они ведь такие молодые, их жизнь только началась. Почему судьба такая жестокая? Почему именно они и именно сейчас? Как взрослые вообще позволили детям сражаться с опытными убийцами? Вопросов было много, ответов никаких… Гермиона не лжет, а значит война неизбежна.       — Из этой всей истории, радует только одно, — начал Гарри и поймав непонимающие взгляды тут же добавил: — В итоге, мы ведь победим.       — Но, какой ценой?! Ты разве не слышал? Фред… Нет, я не дам этому свершиться. Я скажу всем. И мы спасем его, всех спасем. Точно! Гермиона! Теперь, зная наперед все события, мы же можем все поменять! Тогда точно никто из наших не пострадает!       — А ведь он прав! — поймав воодушевление друга, согласился Гарри.       Две пары горящих глаз уставились на Грейнджер, ожидая и ее согласия.       — Я понимаю ваши чувства мальчики, но я не уверена, что это сработает… Понимаете, есть прошлое, настоящее и будущее. Оно связано и не поправимо. По крайней мере, так написано во множестве разных книг. Каждое изменение несет огромное необратимое последствие и никто не знает, какое именно… То, что я вам рассказала об этом, уже неправильно…       — Тогда, твое попадание сюда тоже было предрешено судьбой? И то, что мы сейчас разговариваем, получается тоже? — неуверенно спросил Гарри.       — Я не думаю что это так. Мне кажется, что произошел какой-то сбой или кто-то нарушил ход событий, — таким же неуверенным тоном ответила она.       — Или эта вся штука с прошлым и будущем — полная чушь! — скептически изогнув бровь, выпалил Уизли.       — Мы не можем отрицать информацию, которая написана во всех книгах, Рон! — фыркнув, возмутилась Грейнджер.       — Да почему нет?! Если это написано специально? Если кому-то это выгодно, а? — Уизли продолжил настаивать на своем. - А можем мы вообще в какой-нибудь параллельной вселеной?       — Знаете, тут я снова соглашусь с Роном, - вмешался Поттер. - Все это крайне странно и подозрительно. Эта, твоя история, может быть сейчас все пойдет не так?        Грейнджер тяжело вздохнула и в комнате повисла тишина. Никто не был уверен в своих догадках.       — Кстати, Гермиона. Ты наверняка знаешь что это, — Гарри достал из кармана мантии черный разбухший от воды дневник и протянул девушке.       — Это первый крестраж Волан-де-морта. В прошлый раз ты проткнул его клыком Василиска в Тайной комнате.       Поттер, узнав, что держит у себя в руках проклятый предмет, тут же швырнул его подальше.       — Он не опасен. По крайней мере для тебя точно. Вы ведь связаны, забыл? И, — чуть помедлив, Гермиона продолжила: — В тебе тоже есть крестраж, Гарри. То есть ты и есть крестраж.       — Да ладно?! Ты шутишь? Как такое возможно? — ошарашено спросил Рон.       — Никто не знал. Даже сам Волан-де-морт не догадывался, что его неустойчивая, много раз разорванная душа раскололась самостоятельно, и вошла в тебя Гарри. В ту ночь, когда он убил твоих родителей и чуть не убил тебя, — Гермиона виновато опустила голову. Ей было больно напоминать другу о тех событиях. — Именно поэтому ты умеешь разговаривать на парселтанге и чувствовать его сознание. Мне очень жаль, Гарри. Мы избавимся от этого, обещаю.       — Спасибо, — все что он смог прошептать, глядя пустым взглядом куда-то в сторону тумбочки, что стояла слева от кровати Гермионы. Ему нужно было время, чтобы обдумать и принять сказанное. Первые десять лет своей жизни Гарри жил, не подозревая о существовании магии. Дурсли (опекуны) держали его в подчинении и угнетении, надеясь таким образом нейтрализовать способности к волшебству, которые они считали ненормальными. Однако, несмотря на это, Гарри иногда проявлял магические способности, за что его каждый раз наказывали. Он также часто спрашивал о своих родителях, но они ему ничего не рассказывали. В одиннадцатый день рождения ему стали приходить письма из Хогвартса, но Дурсли уничтожали их, не позволяя Гарри их читать. Из-за этого письма приходили снова. Кончилось это тем, что Дурслей, попытавшихся спрятаться от писем в хижине на острове посреди моря, нашел Хагрид, который рассказал Гарри о его прошлом и мире волшебников. Он узнал, что его родителей Джеймса и Лили — убил Волан-де-Морт, а его самого спасло древнее заклинание защиты его матери, которое отразило заклинание Авада Кедавра, оставив только шрам на лбу Гарри. Но то, что он сам является крестражем, было для него очередным потрясением.       — Да уж, веселые нас ждут деньки, — пытаясь разредить обстановку, хмыкнув, заключил Рон. — А, как же быть с твоим проклятьем Гермиона?       — Если бы я сама знала… Но, мой друг Энтони, обещал, что попросит своего отца выслать кое-какие книги. Возможно, нам удастся найти больше информации.       — Кто такой Энтони? — удивился Рон, а потом будничным тоном добавил: — А может нам лучше пойти к Дамблдору? Старик наверняка знает как спасти тебя. Он же все знает.       — Он студент Когтеврана, — отмахнулась Грейнджер. — Мм, а насчет Дамблдора, возможно в этом есть смысл. Думаю попытаться стоит, — и правда, почему она сразу не подумала от том, чтобы рассказать все директору? Возможно, потому что она не до конца доверяла ему? Он всегда был для нее загадкой. Парой, его поступки были опрометчивы или даже абсурдны. У Гермионы до сих пор было к нему множество вопросов. Но, надо отдать должное, Дамблдор был поистине сильным и умным волшебником.       — Тогда, давайте сходим к нему утром, а пока нам всем нужно отдохнуть, — Гарри включился в разговор. Слова дались ему с трудом, но разве сейчас время впадать в отчаяние?       — Хорошая идея, — устало выдохнула Гермиона. Она видела подавленное состояние друга и искренне переживала за него. — И, спасибо вам еще раз, за доверие.       — Я рад, что ты вернулась, — улыбнулся Уизли. — Ну, мы пойдем.       — Да, да конечно.       — Чуть не забыл, — Гарри наклонился к соседней кровати и со вздохом поднял дневник. — Думаю, лучше пока что сохранить это у себя.       — Да, ты прав, — кивнула она. — Доброй ночи, мальчики.       — Доброй ночи, Гермиона.       — До завтра.       Парни напоследок заглянули к мадам Помфри и поспешили в свою башню. До отбоя оставалось десять минут. Магический Лондон, июнь 2000г.       — Мерлин! Ты в порядке? Тебя не было три дня! Я так волновалась! — громко завопила Джинни и находу снимая с себя красные кухонные прихватки в белый горох, бросилась обнимать Гарри, который только что вышел из камина. Не то, чтобы Джинни не знала домовых чар, нет. Конечно, в свое время Молли обучила ее всем тонкостям ведения хозяйства. Просто ей нравился этот маггловский, традиционный способ готовки. А Гарри, был совсем не против, наоборот он поддерживал ее интерес и всегда говорил, что ее еда сделана с душой.       — Можно просто Гарри, — улыбнулся тот и нежно поцеловав свою невесту, устало плюхнулся на диван. — Из-за этого чертова Малфоя, мне пришлось самому добираться обратно домой, из Франции.       — Франции? Как вас туда занесло? — удивленная Джинни присела в кресло напротив дивана. — Погоди, вы что-то узнали о проклятии Гермионы?       — Там в одной их провинций живет мать Алана Розье. Мы были у нее, — начал Гарри.       — Таак?       — Помнишь ту легенду о шкатулке, которую мы услышали от ювелира? — получив положительный кивок, он продолжил: — Так вот, эта оказалось не вся легенда, эта только половина. Вторую часть нам и рассказала миссис Розье.       — И что там дальше? Гермиону можно спасти? — ее голос звучал с полной надеждой.       — Все очень запутанно, — тяжело выдохнул Гарри и пересказал ту историю, что поведала ему и Драко, Винда.       — Ты думаешь Драко поехал к тому озеру? — узнав вторую часть легенды, предположила Джинни.       — Я не думаю, а точно уверен. Он даже слушать не стал, сорвался как мантикора. Совсем головой не думает. Вот где его хваленая слизеринская хладнокровность?       — Малфоя можно понять, Гарри, — Джинни нежно, в успокаивающем жесте положила свою ладонь на его плечо. — Представь себя на его месте, ты бы не сорвался?       — Сорвался бы…       — Ну вот, — она тепло улыбнулась. — Нужно написать Малфою и спросить, что ему удалось узнать.       — Да, ты права. Думаю он уже тоже вернулся.

***

      — Где тебя носило? Дракл тебя подери! И что на тебе надето? Выглядишь как нищий Уизли, — брезгливо сморщился Люциус. — Между прочим мы наконец-то вышли на след Розье. Сегодня, несколько моих старых знакомых наведаются к нему в гости.       — Ага, если это вообще теперь имеет значение, — истерично хмыкнул Драко и пошел в сторону лестниц.       — Что это значит?! — потребовал он объяснений.       — Не сейчас отец. Я чертовски устал и последнее, что я сейчас хочу это пересказывать блядские легенды о принцессах и змеях, — выплюнул Драко и хлопнув дверью направился на второй этаж.       Его все раздражало. Ускорив шаг, он быстро поднялся по лестнице, пройдя несколько длинных и темных коридоров. Проходя мимо спален Драко резко остановился. Это была ее комната. Закрыв глаза и медленно сделав глубокий вдох-выдох, он потянул ручку и дверь тут же открылась, издав за собой тихий скрип.       Последние лучи уходящего солнца пробивались сквозь большое окно, падая и путаясь в крупных локонах Гермионы, которые расстилались по шелковой подушке, полностью открывая ее веснушчатое лицо и тонкую шею. Она словно фарфоровая кукла, неподвижно лежала в этой огромной постели и выглядела такой хрупкой. Драко так и стоял, замерев у самой двери, неотрывно глядя на Гермиону. В какой-то момент, ему даже почудилось, что она пошевелилась, но спустя несколько секунд, понял что это всего лишь плод его фантазий. Драко яростно потер лицо руками и покачав головой, сбрасывая поток мыслей, которые тут же сменились на злость, злость на самого себя. Это его вина. Он не уберег. На его лице заиграла гримаса боли и отвращения. Он до хруста костей сжал кулаки, прикусывая изнутри щеки. Хотелось разнести все вокруг, лишь бы только успокоить внутреннего монстра, который отчаянно рвался наружу. Почему это произошло с ней? Она больше всех, на этой чертовой земле не заслуживала такого исхода. Его Гермиона — самый светлый и добрый человек должна и будет жить. Тяжело вздохнув и немного придя в себя, он все же сдвинулся с места. Присев на край кровати, он аккуратно взял ее руку. Она была холодной.       — Здравствуй милая, — почти шепотом произнес он, будто бы боясь потревожить ее сон. — Я нашел способ вернуть тебя к нам, но боюсь тебе он не понравится. Точнее, тебе он точно не понравится, — усмехнувшись, Драко закрыл глаза и сильнее сжал ладонь Гермионы. — Но, у нас просто нет другого выбора, понимаешь? Я пойду на все, чтобы ты была счастлива, даже если это будет без меня. Единственное, чтобы я хотел, чтобы ты ни в коем случае не винила себя. Потому что я не буду жалеть. В этой жизни я совершил много ужасного и видимо Мерлин решил меня наказать. Ведь все, рано или поздно ответят за свои поступки. Вот и пришел мой черед, — прежде чем встать и уйти, он еще раз взглянул на свою жену и нежно поцеловав ее в макушку, прошептал: — Я люблю тебя, Гермиона.