Жертвоприношение Алисы

Однажды на свет появился маленький сон. Никто не знал, кому он принадлежал. Сон был настолько маленьким, что однажды он подумал: « — Я не хочу исчезать, как мне заставить людей смотреть меня?» И однажды к маленькому сну пришла идея: « — Я дам людям возможность создать свой мир, и тогда они останутся со мной навечно!»

— Создать-то создал, а над разумом людей не постарался! — устало вздохнул Сон, потирая виски. — Никакой изобретательности, никакого таланта. Одни грабежи да насилие учиняют… — он встал из-за стола и в той же задумчивости прошел к окну, окидывая взором владения. Окно Его комнаты располагалось высоко: где-то вдалеке великанами возвышались горы, вершины которых всегда покрывал снег; чуть ближе, расстилался густой и непроходимый лес, унизанный тонкими веточками-соснами; на самой его темной границе мелкими разноцветными точками раскинулся город, веселым гулом которого так тешился Сон. Из всех городов, сотворенных Им, этот был самым любимым, и не потому что местные жители как-то расхваливали своего создателя, и даже не потому что Сну нравились окрестности, а все потому что народ этот был задорным и заводным. Каждый день у них случались шумные потасовки, гремела посуда в трактирах, всю ночь горел свет, и не утихали голоса. Люди затевали праздники в честь хорошего урожая, а бывало и просто так, за то, что они все еще живы на этой земле. — Одни лишь вы моя отрада, — Сон улыбнулся своим мыслям. — Но как быть с другими? Неужели людей нельзя исправить? Тогда Создатель провел несколько бессонных ночей в поисках «лекарства» от скуки и тоски, вселяемых народом Его земель. Он все искал и искал, пока не наткнулся на фолиант, в котором описывался некий ритуал. Суть его заключалась в том, что тот, кто может создать мир, сумеет и пригласить кого ему вздумается. — Ну и как же я до этого не додумался?! — творитель шумно хлопнул себя по лбу. — Мне нужен иномирец! Начнем-с… Прошло еще немного времени, и вот, Сон уже сидел в кабинете, рассматривая четыре разноцветные бумажки. Они были величиной с ладонь и имели схожесть с игральными картами лишь тем, что в центре каждой было по одному знаку масти. — Летите, мои дорогие, и приведите самого достойного ко мне в мир! — создатель высказал свое пожелание, и карты исчезли.

* * *

Скрежет металла разнесся на всю округу, ржание лошадей смешалось с криками, и казалось, вот-вот прекратится, но новые звуки тут же заменяли затихшие. — Мы выиграем этот бой! — крикнула женщина на резвом белом коне, и без тени сомнения или страха ринулась вперед, размахивая сверкающим мечом. Ее скакун сошелся в схватке с противником — мужчиной, облаченным в темные доспехи с эмблемой белого креста — знак приверженца Императора. Тяжелый взмах меча несколько обескуражил воина, но то было секундное замешательство, и он сумел отбить атаку. — Женщина, да еще и лидер?! — рассмеялся он. — Мейко, да у тебя даже нет фамилии, ты помрешь, как последняя соба… — мужчина хрипло вздохнул, а затем камнем рухнул вниз, пронзенный деревянным копьем. — Благодарю тебя, Рейган, — запыхавшись, сказала Мейко человеку, спасшему ей жизнь. — Сколько их еще осталось? — Не более десятка, — ответил оказавшийся рядом молодой парень. — Этот бой показался мне не таким уж и сложным, если сравнивать с предыдущим… — Довольно слов, — сказала, как отрезала Мейко, ловко нагнувшись от летевшей прямо в нее стрелы. Женщина подняла коня на дыбы, и снова отправилась в атаку. Сражение длилось уже несколько часов, и, как надеялась на то Мейко — первый рыцарь-девушка, глава беженцев, восставших против Императорского двора, – близился к завершению. Они отбивались уже целую неделю подряд, ведь Император не скупился, посылая сотни, а то и две, воинов на малочисленных ребят храброй женщины. Под ее крылом находилось тридцать два боеготовых воина, четырнадцать женщин и девушек и дюжина детей, от мала до велика. Сама Мейко, которую в кругу своих предпочитали называть Матушкой, была безродной и при рождении фамилии не получила, так как и родителей-то не помнила. Ее приютила старушка, у которой было много забот по дому, а годы уже брали свое. Будучи десятилетней, девочка снова осталась одна на улице, и ей пришлось притворяться мальчиком, чтобы ее взяли в военное училище. Когда тамошний генерал узнал, что перед ним вовсе не юноша, он не стал выгонять Мейко, как, впрочем, и особой привязанности не испытал. В дальнейшем он еще не раз подтрунивал воительницу, намекая, что девушкам на войне не место. Однако, вопреки ожиданиям мужчин, в своей первой схватке с небольшой группой разбойников Мейко одержала блистательную победу. Она никогда не показывала страх, в ее карих глазах всегда блистал огонь надежды. Волосы у Матушки едва ли доставали до плеч и были слегка неровными: сказывалась постоянная спешка, а длинная прическа могла помешать, если кто сбоку решит подойти. Но даже так, ничто не могло разрушить красоту их цвета: нежного, темно-русого. Вся эта история началась с того, что местное правительство все чаще стало взимать налоги с простых крестьян, а количество денег, надобных к сдаче, постоянно росло, доходя до пятнадцати золотых монет в месяц, при доходе в одну-две. Так бы и дальше народ терпел, не появись Мейко-воительница в их краях. Она сразу же отправилась к наместнику города, который недвусмысленно сказал идти куда подальше. В тот же вечер на него было совершено нападение, по словам мужчины это были трое или четверо хорошо обученных воина. Не стоит даже и упоминать, что налог сократился в несколько раз. Однако такое положение дел было почти везде, и женщина, собрав небольшое войско, двинулась в разные части страны помогать обездоленным. Город, где сейчас шел бой, был пятым по счету и третьим в числе удачных набегов. Армия главы была повержена, а сам он схвачен в плен и, наверняка, уже давно согласился на все условия восставших. — Отведи коня в стойло, — коротко бросила Мейко мальчику из ее отряда, а сама отошла под сень дерева немного отдохнуть. Палящего солнца можно было избежать лишь там. Пыль дороги маленькими облачками выбивалась из-под тяжелых шагов усталой женщины. Скинув верхнюю часть брони, состоящей из маленьких стальных колец, она вдохнула полной грудью и почти что замертво упала на мягкую летнюю траву. Казалось, что прикрыть глаза это все, что надобно человеку для полного счастья, но расслабления Мейко не получила. В силу частых нападений на спящего, у нее всегда был обострен слух, и вот, сейчас она вновь услышала какой-то посторонний шорох с правой стороны. Вся правая часть была усажена густым лесом, что говорило об удобном расположении противника. « — Ну что, думаете, поймаете меня, пока я сплю?! Средь бела дня?», — усмехнулась про себя Матушка и незаметно сжала ладонь на эфесе меча, предусмотрительно оставленного рядом. Звук повторился уже гораздо ближе, и медлить было больше нельзя. Женщина с яростным криком вскочила и сделала сильный взмах мечом, однако оружие не встретило препятствия. Откуда-то снизу вылетела ярко-красная птичка, а затем вновь исчезла в неизвестном направлении. — Мне пора на пенсию… Взгляд зацепился за что-то блестящее, так заманчиво оставленное под кустом какого-то растения. При ближайшем рассмотрении это оказалась большая игральная карта, но вместо обычного изображения цифры или же монарха, там красовалась красная пика. Края картонки украшала красивая красная резьба, которая и блестела на солнце. Мейко с подозрением отодвинула карту кончиком меча, проверяя на наличие ловушки. Осталось лишь опасение на отравление. Но кому бы пришло в голову травить человека игральной картой? — Может, дети раскидали, надо бы отнести к нашим, а если никому в прок не пойдет — выкинуть. Таков был суровый вердикт, и картонка оказалась в руках у рыцаря. И тут все поплыло перед глазами. Ладонь, в которой была зажата карта, вспыхнула, и жуткая боль охватила тело. Последнее, что увидела Мейко, была алая метка пики на внешней стороне кисти.