Не было бы счастья...

Обида давила на гортань, прорываясь по-детски жалобными всхлипами. Джек нахохлился, поднял воротник пальто, но со ступенек Зала Советов и не думал подниматься, несмотря на упрямо моросящий дождь. Искусанные до крови губы ныли, отдаваясь слабой пульсацией, добавляя новый оттенок боли в и так густо замешанный коктейль эмоций, разочарования и обиды. Джек словно вернулся в детство, когда любое недоброе слово отца выбивало землю из-под ног, заставляло судорожно хватать ртом воздух, чтобы не разреветься под внимательным изучающим взглядом, не дать повода для злой насмешки. А теперь выходило, что ничего и не изменилось. Сайлас снова бил наверняка, с хирургической точностью находя болевые точки, и смотрел-смотрел-смотрел с долбанной отеческой благожелательностью во взгляде, словно не выламывает ребро за ребром. Академия стала отдушиной, возможностью в первую очередь доказать самому себе, что он на что-то способен без постоянного взгляда в спину. Армия. Разведка и свой взвод. Очередное честно заслуженное звание — и всё прахом из-за размашистой вычурной подписи под приказом о переводе в штаб. Повысили! Джек скривился, отхлебнул виски прямо из горла, вытер губы рукавом пальто. Это унижение! Мол, сынок-то конечно проштрафился, но всё равно его никто наказывать не станет. Принц же! В горле запершило. Захотелось вскочить и заорать, высказать вслух, что он думает о такой благотворительности. Проштрафился! Давайте говорить прямо — подставил своих людей и королевство, подвёл взвод под пули необдуманными глупыми действиями, попался в плен, хотя мог биться до последнего, а в конце и вовсе застрелиться, как настоящий герой, скорее всего, выболтал неприятелю всё, что только знал, иначе как объяснить, что жив остался, ещё и голову перевязали, позволил себя спасти какому-то рядовому, а не сбежал сам, вис полубесчувственным телом на его плече, а потом и вовсе брякнулся в обморок. Всё это читалось во взгляде Сайласа, хотя мама что-то там говорила про «переживал, хотел спасти». Добить он хотел, наконец уничтожить. Никого не интересовало, как всё было на самом деле. Ни Сайласа, ни маму, ни комиссию, назначенную для расследования. Для всех он был избалованным принцем, откусившим не от того пирога. И наплевать, что операция разрабатывалась три долгих месяца, прошла согласование у всех, кого только можно, на документах даже королевская резолюция стоит. Наплевать, что это именно кто-то в высшем военном составе отменил в последний момент вылет авиации, оставляя отряд на земле неприятеля без прикрытия. На всё наплевать. Джек снова сделал пару глотков, поёжился. Пальто намокло, неприятной тяжестью повиснув на плечах, но он не уходил. В начале улицы показались чёрные бронированные машины королевского кортежа, заставляя обиду, сдобренную щедрой порцией алкоголя, вскипеть в душе Джека с новой силой, наполниться решимостью всё высказать прямо здесь и сейчас — и будь, что будет. Джек неловко поднялся. Король вышел из машины и, в сопровождении Томасины, советника Хансена и охраны, начал неторопливо подниматься по ступенькам. Он заметил сына, но тот, заплаканный и явно пьяный, вызывал у Сайласа лишь омерзение. Рука с зажатой в ней бутылкой дрогнула. Взгляд отца прошёл навылет, пробив ноющую дыру где-то рядом с сердцем. На мгновение захотелось швырнуть в него бутылкой, попасть непременно в голову, чтобы осколками посекло глаза, и он не смотрел на Джека, словно на грязь под ногами. — Здравствуй, отец, — Джек раскинул руки, делая пару шагов в сторону Сайласа. — Наконец-то получилось увидеться. — Сын, — Сайлас недовольно скривил рот и приобнял Джека. — Корона требует смирения страстей, Джек. Всех страстей. Думаешь, я не знаю про твоих мальчишек по клубам? Джек скрипнул зубами. Запах туалетной воды Сайласа, приторно-сладкой, забил нос, заставляя дышать ртом. Слезы непроизвольно брызнули из глаз. — Какие страсти, отец? — прошептал Джек, без особой надежды, что королевская свита не услышит или, хотя бы, сделает вид, что не прислушиваеться к разборкам венценосного семейства. — Ты потому вернул меня? Приблизился. Наказать? — Какое наказание? — почти искренне удивился Сайлас. И добавил: — Ты сам себя наказал, сынок. Резко отсранившись от Джека, Сайлас, не оборачиваясь, поднялся до дверей. Новый телохранитель, проверенный и одобренный Томасиной, распахнул перед ним тяжелые створки. Дождь ливанул с новой силой. Джек смотрел вслед отцу, хоть он уже и скрылся за дверями Зала Советов, не понимая, за что ему каждый раз «прилетает». Ведь не в мальчиках же дело? Хотя… Не выдержав, Джек хорошенько размахнулся и швырнул почти допитую бутылку в белую стену. Надо было решиться, надо было… что? Метнуть-таки в отца? Не попал бы. Или рука бы дрогнула, или охрана прикрыла бы. Сайлас был из тех людей, что выходили чистенькими из любого дерьма. Все перемажутся, а он в белом. Стало ещё противнее. Захотелось в клуб, туда, к мальчикам. Оргию устроить прямо на камеры! Чтобы все газеты орали о моральном падении Его Высочества принца Джонатана Бенджамина, винили стресс после плена, ранения, патетично качали головами. Или поехать к Джозефу, забыть обо всём хотя бы на вечер, погрузиться в настоящее чувство. Куда угодно, лишь бы подальше от дворца. *** Сайлас смотрел, как Давид Шепард танцует с его дочерью. Несмотря на то, что претензии новоиспечённого капитана были не по чину, Сайлас многое был готов ему простить за обожание, преданность, верность и веру в своего короля. А Мишель… Мишель всегда была послушной папиной дочкой. Давид спотыкался, отчаянно краснел, пару раз наступив на ногу принцессе, а Джеку смеяться хотелось, насколько они были разными, неподходящими друг для друга. Умница, папина дочка и сын фермера, грубый, неотёсанный. Джек даже мог понять отца, его благоволение к этому мальчишке, но почему Мишель позволяла оттаптывать себе туфли, лапать за талию и смотрела на капитанишку словно на личное божество, синхронно с ним краснела, стреляя глазами? Отхлебнув из бокала, Джек устроился на широком подоконнике за портьерой, хоть так отгородившись от бьющих по глазам вспышек фотокамер. Третий день «алкотерапии» давался непросто. Выбора у Джека не было. Либо улыбаться, несмотря на похмелье и головную боль, либо читать в вечерней прессе очередную байку о собственной жизни, сдобренную приличной долей фантазий редактора. Джек достал телефон, покрутил его в пальцах. Вчерашний забег по клубам не принёс успокоения. Всё те же рожи, никого нового. Сайлас обвёл взглядом зал. Мишель танцевала и улыбалась. Его прекрасная девочка. Джека не было видно. Это радовало. Сайлас не хотел видеть сына. А придётся. Придётся держать этого мерзавца при себе, слишком уж его любят в армии. За что? Сайлас не понимал. *** Тиндер не поражал выбором потенциальных партнёров. Джек любил это приложение, любил разглядывать идеальных кукольно-прекрасных мальчиков, представлять себя рядом с кем-то из них, но не более. Ненастоящие имена, данные анкет, фотошоп фотографий — всё это угнетало. Иногда Джеку казалось, что в Гильбоа из настоящего нет ничего. Даже война будто игрушечная, бесконечное перетягивание каната. Только Джозеф был отдушиной. Некрасивый, слишком разговорчивый, но честный. Джек поставил пустой бокал рядом с бедром, выглянул из-за портьеры, поискал взглядом официанта и досадливо поморщился. Отец словно наказал Томасине проследить за пьяницей принцем и отгонять от него разносчиков. Спрятавшись обратно, Джек вновь погрузился в изучение фотографий мужиков, находящихся в радиусе двух километров от него. На очередном профиле внезапно не оказалось лица. Только спина — широкая, смуглая, раскачанная. Завидная такая спина. Джек облизнулся. Какой интересный экземпляр, точно кто-то из новеньких. По крайней мере, раньше Джек его здесь не видел, и вместо имени — кличка. Брок. Барсук. Джек пробежал анкету взглядом. Сороковник и тело идеальное, так и просится под ладонь. Палец сам собой нажал на сердечко, хотя обычно Джек никак не отмечал понравившихся мужиков, опасно это было, но тут не смог удержаться, да и его анкета ничем не отличается от анкеты этого Брока. Тоже нет лица, и из данных — только имя, да и то сокращённое. «Нравлюсь?» — пришло сообщение в личку. Джек чуть телефон не выронил. Снова выглянув из-за портьеры, он быстро сцапал два бокала с шампанским с подноса бесшумно скользящего мимо официанта и спрятался обратно. «Ещё как!» — набрал Джек и тут же стёр. Глупо звучало, хотя да, нравился, ещё как. Щеки вспыхнули румянцем. «Хорош», — быстро набрал и отправил, пока не передумал, сунулся в свой профиль, пересмотрел прикрепленные снимки и выдохнул. Все обезличены, ни по одному нельзя узнать, кто на них. Везде клубы, гражданская одежда, даже любимые перстни — и те ни разу не попали в кадр. Даже на последнем снимке, сделанном в ванной пентхауса, ничего не ясно. Лишь красивое спортивное тело, да, Джек любил себя, и резинка модных трусов. Не прикопаешься. «Стараюсь. Ты тоже хорош», — пришел ответ. Джек самодовольно усмехнулся. Многочисленные любовники не давали сомневаться в собственной неотразимости, да и Джек сам прекрасно знал, как выглядит, но Барсук и правда восхищал. Правда, если это действительно его фото. «Любишь давать за щеку?» — пришло еще одно сообщение. Откровенный малый. Джек усмехнулся. В интернете можно было быть абсолютно любым, хамить с улыбкой на лице, заигрывать, поливать грязью, и никто тебе ничего не сделает. Зона свободы. «Я вообще много что люблю,» — отправил Джек. Теперь нудный приём нравился ему куда больше. «Много чего пробовал? ;)» «Пробовал», — Джек самодовольно хмыкнул. — «И попробовал бы ещё что-нибудь». Лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт будоражил кровь наравне с шампанским. Сайлас огляделся. Его телохранитель куда-то отошел, впрочем, сейчас он не был нужен. «Хочешь попробовать?» — и фото смуглого, крепкого, налитого члена. Рот наполнился слюной. Джек никогда никому не сосал, слишком много чести, даже Джозефу не обламывалось, хоть они уже и встречались полгода как. А тут словно затмение нашло, захотелось коснуться губами крупной бордовой головки, очертить выпуклые вены языком. Да, у такого члена мог быть хозяином тот самый красавец с фото. Самому Джеку отправить было нечего. В архиве телефона, да и в «облаке», не было подобных снимков, не для кого их делать. Не Джозефу же слать. Джек вздохнул и залпом опустошил второй бокал. «Как отказать такому красавцу?» «Похвастаешься?» Джек закусил губу. Туалет был не лучшим местом для таких снимков, да и Джеку слишком хорошо сиделось на подоконнике. Это же надо вылезти из-за портьеры, пройти через весь бальный зал, здороваясь и пожимая потные ладони министров, ответить на поздравления, ещё на Сайласа нарвётся. Нет уж, Барсук может пока перебиться тем, что есть. «Мы недостаточно близко знакомы)))». «Признайся честно: ты на работе, а в сортире камеры)))))» Сайлас увидел, что телохранитель вернулся, и довольно кивнул. Заговорил о чём-то с шурином. «Какой догадливый». Джек с тоской глянул на три пустых бокала. Надо было выбираться и немного помелькать в толпе, отвлечь сестру от этого неумытого фермера, попасться журналистам — и можно сбежать. Вроде бы, Джозеф писал, что у него сегодня выходной. Только перед внутренним взором снова возник шикарный во всех отношениях Барсук. Джек облизнулся. Может, на любовнике проверить, как оно — сосать мужику? «Я тоже на работе. Напишу позже. А жопа у тебя круглая?» Наглый и борзый. Джеку такие нравились, но попадались нечасто. В основном по клубам тусовалась «золотая молодёжь», готовая на брюхе ползать только за одну возможность прикоснуться к наследнику, отсосать прямо в баре, подставить задницу. А Барсук не знал, с кем говорит, и не должен узнать. «И твёрдая, зубастый)» — ответил Джек и вернулся к общественности. Дочери министров, промышленников, друзей отца и матери, правильные до зубного скрежета, холодные, эмоционально тупые. Но с ними надо танцевать, улыбаться, пробовать флиртовать, чем Джек и занялся, отправив Джо сообщение, что часа через три будет у него. *** Джозеф радостно встретил Джека. С порога обнял и поцеловал. Встревоженно прикоснулся к рассечённому лбу. — Живой, — прокомментировал Джек, проходя сразу в гостиную. Он успел съездить к себе, принять душ и переодеться, чтобы не «светить» парадным смокингом перед теми, кому это не нужно. Джек сел на диван и окинул заинтересованным взглядом любовника. Как они сошлись? Джек помнил это знакомство, у дверей клуба, помнил красного от смущения Джо, которого охранник отказывался пропускать, несмотря на то, что его друзья только что прошли. Вот только никак не мог вспомнить, что его привлекло в этом нескладном человеке. Взгляд? Возможно. Джозеф не был ни красавцем, ни атлетом, собеседник неплохой, ну и всё. — Как ты тут? Долго не получалось выбраться. — Скучал по тебе, — открыто улыбнулся Джо. — А так всё как всегда. Ты голоден? Хочешь выпить? — Тебя хочу, — соврал Джек. Голоден он не был, успел перехватить немного закусок с фуршетного стола. Алкоголя и так было достаточно на сегодня, а Джо… Джек не хотел его, не сегодня, не после трёх дней пьянства, но эксперимент стоил того, чтобы попробовать, слишком хорош был Барсук. Джо покраснел. Краска залила щёки, худую шею, чуть оттопыренные уши. — Тогда в спальню? — предложил он. — Нет. Джек потянул его на себя, сам при этом и не думая подниматься с дивана. Не за чем. Коснулся ладонью впалого живота, задрал на Джозефе футболку, непроизвольно сравнивая постоянного любовника и мужика с фотографии, лица которого он даже не видел. — Хочу попробовать тебя, — улыбнулся Джек, накрыл ладонью пах Джо. Джозеф ласково погладил Джека по волосам. У него в штанах стремительно твердело. Хоть у кого-то энтузиазма было через край. Джек обычно не баловал Джо лишними прикосновениями, не был с ним нежен или деликатен. Не считал нужным, а сейчас хотелось попробовать по-другому, словно он его и правда любит. Потянув его штаны вниз, Джек задумчиво уставился на бугор на темно-серых трусах Джозефа. «Что застыл? Сам же решил попробовать. Вперёд!» — рыкнул он сам себе и сдёрнул нижнее белье одним движением. Джо покачнулся и ухватился за плечо Джека. Его не слишком большой, тонкий, необрезанный член качнулся перед лицом Джека. — Какой ты… — шепнул Джек, не отрывая взгляда от головки. У Барсука член был совсем другой, красивый, мощный, под стать тренированному телу. Обрезанный. С крупной яркой, словно ягода, головкой. Но Джек ведь приехал за минетом. Обхватив тонкий, чуть загнутый ствол ладонью, Джек большим пальцем потёр головку. Решимость резко сошла на нет, но отступать он не привык. — Джек, ты… — выдавил Джо и прикусил губу. Хотелось попросить его заткнуться, не сбивать настрой, которого и так не было, но Джек промолчал. Полгода псевдооотношений с сексом по выходным или когда Джек выбирался в Шайло и уставал от ночных тусовок, а оказалось, он совершенно не знал тело своего любовника, да и не стремился как-то узнать. Джек наклонился вперёд, зажмурился, как перед прыжком в ледяную воду, и лизнул на пробу головку. Вкус не отталкивал, но и потребности срочно взять её в рот тоже не возникало. Что же тогда его так перемкнуло на члене Барсука? Джо тихо застонал. Его член совсем затвердел и еще больше загнулся влево. «Маленький, — пронеслось в голове Джека. — Как же хорошо, что маленький. Может, и кончит быстро?» Думать так было в край неверно, немного противно, но Джек ничего не мог поделать. Не возбуждал его сегодня Джо, не хотелось его касаться, но эксперимент ещё был не закончен, а так хоть кому-то было хорошо. Обхватив губами влажную головку, Джек задумчиво пососал её, облизал языком по кругу. Ему-то минет делали, и не раз, только вчера в клубе один из прошлых любовников затащил в темноту чил-аута и целых полчаса здоровался, заглатывая до горла. Джо вздрагивал и стонал от непривычной ласки, бормотал что-то бессвязное, а Джек не мог думать ни о чём, кроме того, лишь бы это быстрее закончилось. Неприятно не было, но и удовольствия никакого. Джек сосал, помогая себе рукой, дрочил, мял яйца любовнику, а сам вспоминал фото Барсука. — Давай, кончай, — шепнул он. Джо вскрикнул и кончил, подёргиваясь. Сперма брызнула Джеку на лицо. — О, боже… — простонал Джо. — Джек, ты… Джек дёрнулся, брезгливо стёр белёсые капли со щеки. Похоже, сосать ему все-таки не нравилось. Настроение полностью сошло на нет, усталость вместе с отступившим было похмельем навалилась с новой силой, давя на плечи. Джек чуть толкнул Джозефа, поднялся. — Пойду умоюсь. Ответной любезности он ждать не стал, но, в тоже время, и уезжать не хотелось. С Джо он был не один. Странное скверное чувство одиночества слишком часто начало беспокоить, пролезать в сны неясными образами, давить на психику, делая Джека дёрганным, раздражительным. Облокотившись на раковину, Джек глянул на себя в зеркало. Мутные запавшие глаза, набрякшие усталостью веки, искусанные губы и потёки спермы на лице. Ничего возбуждающего. Послать, что ли, такое фото Барсуку? Себя настоящего? Джек мотнул головой и быстро умылся. Не о том он думает, не о том.