The neighbor

Этой ночью Шинобу Кочо крайне паршиво спалось. Ожидание чего-то неизведанного и, несомненно, худшего, травило душу, отчего отчаянно захотелось потравить ещё и тело, вдохнув в себя немного никотина. Схватив пачку, Шинобу выбралась из комнаты и покралась через черноту коридоров на балкон, тихо ступая и стараясь не скрипеть половицами, чтобы не разбудить чуткую Канаэ. Они привыкли тушить свет перед сном, поэтому ночная тьма была для сестёр больше другом, а не врагом. Она не верила ни в духов, ни в демонов, ни в прочих монстров, выдуманных чьим-то живым воображением. Но сейчас, когда до балкона оставалось ещё далеко, Кочо прибавила шаг — будто во тьме что-то притаилось, наблюдает за ней, ждёт своего часа. Скрипнули доски, как под чьими-то бы шагами, девушка, к стыду своему, подпрыгнула и остановилась, переводя дыхание. Нечто невидимое, неосязаемое настигло её: волоски на макушке зашевелились, а заднюю сторону шеи прошибли вздыбившиеся мурашки, словно кто-то подул на неё холодком. Нет, Шинобу определённо точно не верила ни в духов, ни в демонов — но сама ледяная тьма сейчас дышала ей в спину, скреблась под кожей, смаковала поднимающийся из глубин её подсознания первобытный страх. Приглушённое «тшш» буквально пригвоздило её к месту, но Кочо усилием воли принудила себя обернуться и посмотреть ужасу в глаза, показать, что не боится. Коридор был пуст. На рассвете Канаэ вышла на балкон, чтобы встретить летнее утро, и обнаружила там сестру с пустой пачкой в руках, сидящую рядом с горкой тлеющих окурков. *** Денёк выдался жаркий — Кочо взмокла, едва оказавшись на улице. Она бы и не вышла, не попроси её Канаэ полить цветы. Что не сделаешь для любимой сестры, особенно если за эту столь ценную услугу с неё можно было стрясти ещё одну халявную пачку сигарет. Погода сегодня была безветренной, поэтому Шинобу быстро просекла, что кто-то шарится по их саду, когда зашелестели листья. Прямиком через клумбы с цветами, трепетно взращенными руками Канаэ, к соседнему дому крался длинноволосый паренёк в разноцветном одеянии с большим свёртком за спиной. Кочо готова была поспорить, что в свёртке было спрятано оружие. — Куда по цветам?! Столп Воды остановился и посмотрел себе под ноги: прямо под его ботинками лежали примятые маргаритки. Он пришёл сюда по долгу службы Истребителя Демонов и ему, по правде, было плевать на какие-то растения, которые он даже не заметил, но миниатюрная девушка голосила так, будто он человека убил. То, что здесь орудует демон, их организации стало ясно ещё до того, как родственники многочисленных пропавших спохватились и начали трубить во все колокола. Судя по тому, что эта девушка беспокоилась о рутинных мелочах, до неё ещё не дошли вести, что половину её соседей выкосили демоны. — Могу я поинтересоваться, кто вы такой и зачем пришли сюда? — спросила Шинобу, не спуская глаз с незнакомца. Он не вызвал у неё такого резкого отторжения с первого взгляда, как Доума, но доверия к нему это не прибавляло. — Томиока Гию. Я пришёл убить демона, — на полном серьёзе ответил парень и сдвинул брови, абсолютно не понимая, почему его собеседница посмотрела на него как на умалишённого. Лицо Шинобу выражало крайнюю степень немого охреневания. — Извините, кого? — осторожно уточнила девушка. — Демона. — Томиока-сан, не хочу вас обижать, но вам лучше вернуться обратно в свою палату. Гию завис с кислым лицом. Сколько раз коллеги по цеху насмехались над его привычкой говорить гражданским всё в лоб… — Вам лучше уехать отсюда как можно скорее, если не хотите стать ужином для демона. — Да что ты несёшь… Шинобу хотелось заткнуть этого человека. Она ведь не верила ни в духов, ни в демонов. Но почему её шестое чувство не умолкает, зудит трещоткой над ухом, словно что-то незримое пытается её предупредить? Звонкий оклик сестры вывел её из кратковременного транса, вызванного словами Томиоки. На автомате повернувшись на голос Канаэ, Кочо потеряла Гию из виду, а на том же месте его уже не застала, будто и не было его тут. Девушка потрогала макушку, проверяя, не успела ли на жаре получить солнечный удар и придумать себе нового друга. Перед тем, как вернуться домой, она бегло глянула на соседский дом. Всё выглядело как обычно, кроме того, что все окна были занавешены плотными тёмными шторами. Она скривилась. Количество фриков, увиденных за последнее время, уже зашкаливало. *** Закат принёс нового нежданного гостя на их порог. Добродушная старшая Кочо распахнула дверь, с долей удивления, но как подобает поприветствовав пришедшего: — Ого, Доума-кун? Что ты тут делаешь? — этого хватило, чтобы Шинобу стремглав примчалась из другого конца дома защищать своё жилище от вторжения с полным вселенского страдания воем «О нет, только не этот фрик». — Я кое-что принёс для Шинобу-тян, — он достал что-то из-за спины, показывая в восхищении зажавшей рот ладошками Канаэ. Шинобу, появившаяся у неё за спиной, оглушительно захлопнула дверь прямо перед носом Доумы прежде чем он успел передать старшей Кочо пышный букет глициний, предназначенный для её сестры. — И чтобы больше здесь не появлялся, придурок! — проорала она в закрытую дверь, грозно посмотрела на хлопающую глазами Канаэ и утопала восвояси с утроенной злобой жевать пиццу. К концу вечера Шинобу задумалась о том, чтобы сменить род деятельности и переквалифицироваться в швейцара, поскольку Доума оказался не просто настырным, а крайне настырным типом. После первой же попытки «ну Шинобу, дай ему шанс, посмотри какой он душка» старшая сестра услышала обещание обрушить на неё самую страшную кару и с глазами-бусинками убежала на второй этаж и скрылась за порогом своей комнаты, но это не помешало Доуме появиться ещё три раза за вечер у их двери. Стук. — Зашёл сказать, что ты прекрасна, принцесса. Хлоп. Стук. — Я принёс тебе пиццу, не знаю, какую ты любишь, поэтому взял всё. Хлоп. Стук. — Шинобу-тян, пожалуйста, забери моё сердце, оно теперь принадлежит тебе. Перед тем, как ещё раз хлопнуть дверью, Кочо через щёлочку посмотрела на Доуму, и её бросило в дрожь. Его лицо сияло, но чувственный румянец не коснулся его щёк, а глаза были по-прежнему ужасающе пусты. Будто маска. Влюблённые люди так не выглядят. — Пожалуйста, иди к чёрту. Хлоп. Канаэ в своей комнате долго не могла заснуть после того, как получила несколько сообщений от обеспокоенной родни её знакомых. Никто из них со вчерашнего вечера не был дома. Из-за прошлой бессонной ночи Шинобу в этот раз уснула сильно раньше обычного, не ощутив, как тьма сгустилась над ней, и когтистая рука дотронулась до её разметавшихся по подушке волос. За её спиной щёлкнула короткая вспышка. *** Сны Кочо пахли цветочным мёдом — этот запах ощущался так явственно сильно, что зудело в носу, и хотелось проснуться, чтобы прогнать эту вязкую сладость, вдохнуть немного свежего воздуха. Но открыв глаза, Шинобу с разочарованием поняла, что удушающий аромат, распространившийся по всей комнате, был вполне себе реален, а его источник находился в непосредственной близости. Спросонья девушка мало что соображала, поэтому когда она, пошарив рукой по постели, наткнулась на нежные цветочные лепестки, какое-то время просто ощупывала их пальцами, недоумевая, как здесь оказался…букет глицинии. Осознание не ударило её шоковой волной — нет, оно поднималось гаденьким покалыванием мурашек по спине, закопошилось жучками под кожей. Цветы полетели на пол, безжалостно отброшенные рукой Шинобу вместе с одеялом. Убегая в комнату сестры, она не заметила упавшую вместе с букетом маленькую фотографию, сделанную на их домашний полароид. На обороте каллиграфическим почерком было выведено «Ты так красива, когда спишь :)» *** Для слуха мирно спящей Канаэ звук ударившейся о стену двери, которую с размаху открыла сестра, был подобен взрыву. Включенный свет буквально обжёг глаза, и она с трудом разлепила веки, как вдруг на неё маленьким ураганом налетела разъярённая Шинобу. — Дура, это совсем не смешно! Зачем ты принесла мне на постель этот веник?! — Шинобу, какой веник? — старшая Кочо сонно вылезла из-под одеяла и схватила сестру за трясущиеся то ли от гнева, то ли от страха руки, усмиряя бурные эмоции той, — О чём ты говоришь? — Глициния, которую принёс Доума — сквозь рваный вздох произнесла Шинобу, — он ведь не мог…это ведь ты положила букет, Канаэ! Незримые иглы страха впились в спину девушки, когда лицо Канаэ приобрело растерянное выражение, а затем от него резко отлила кровь, словно перед ней сидела не сестра, а привидение. — Я правда ничего не делала, Шинобу. Они обе синхронно повернули головы в сторону дверного проёма, в котором зловеще зияла темнота. По всем законам жанра оттуда сейчас должна была выпрыгнуть какая-нибудь потусторонняя херотень или маньяк с тесаком больше, чем их головы. Но куда больше была вероятность, что сейчас по их дому шарится сумасшедший сталкер Доума, и это серьёзно испугало младшую Кочо, подорвавшуюся с постели и закрывшую дверь с космической скоростью. — Пожалуйста, успокойся, — взяла себя в руки Канаэ и пригласила Шинобу сесть рядом, но ту уже было не остановить — она металась по комнате в поисках чего-то, чем можно было бы вдарить маньяку по щам, — я всё закрывала на ночь, никто не мог проникнуть к нам в дом. Я бы услышала, если кто-то разбил окно, ты же знаешь, как я чутко сплю. Шинобу остановилась и заметила, как сестра закусила губу, будто бы сомневаясь в своих словах. «Я пришёл убить демона» Слова Томиоки стали казаться не таким уж и бредом, а ледяное дыхание на её шее прошлой ночью — не сквознячком. — Канаэ, — она выудила из ящика стола канцелярский нож — такое себе оружие, но хоть что-то, — нам надо валить отсюда. — Прекрати этот детский сад. Говорю тебе, здесь никого нет. Окружающие не сталкивались с этой стороной доброй Канаэ, в то время как младшая Кочо отлично знала, какой строгой и жёсткой может быть её сестра. Нежная улыбка исчезала в одночасье, и её губы сжимались в тонкую обескровленную линию — Шинобу в эти моменты была готова сделать всё, чтобы вернуть её привычное выражение лица. Вот и сейчас задорные блики в её глазах исчезли, являя угрожающую серьёзность во взгляде. — Успокойся, — тихо, но с нажимом повторила Канаэ, — просто иди ко мне и ложись спать. Утром мы со всем разберёмся. Как старшая сестра, она была обязана пресечь панику и думать холодной головой. И не показывать, что ей самой боязно. Шинобу повиновалась, стараясь не думать о том, что Канаэ выглядела сильно напряжённой — и это выдавало её неуверенность — залезла под одеяло, не забыв под закатывание глаз сестры спрятать ножик под подушку. — Подвинь свою жирную задницу, я сейчас упаду, — хмыкнула младшая Кочо, бедром толкнув Канаэ. Ютиться вдвоём в одной кровати, как в детстве, теперь было не так удобно, когда старшая сестра отрастила путем поглощения пиццы такую пятую точку. Шинобу завертелась и заворчала, пойманная в кольцо рук — но так, чисто из вредности, а сама спрятала умиротворённую улыбку, прижавшись к плечу сестры, которая по-матерински тёплым прикосновением пригладила её непослушные волосы. — Засыпай и ни о чём не беспокойся, твоя старшая сестричка защитит тебя от любых монстров, — сказала Канаэ нарочито грубым голосом, вызвав у Шинобу смешок. Убаюкивая сестру, она не отрывала взгляд от плотно закрытой двери. Из головы не шли мысли о том, что люди, побывавшие на вечеринке Музана, бесследно исчезли, а её новый знакомый, который с виду казался милым парнем, начал преследовать её дорогую младшую сестру и каким-то неведомым образом смог проникнуть в её комнату. Старшая Кочо надеялась, что поступила правильно, не пойдя на поводу у эмоций и не поддавшись паническому настроению Шинобу. Всё будет хорошо. Нужно было лишь просто дождаться утра. *** Шинобу проснулась от охватившей всё тело дрожи — морозный холод крался по ногам, сведённым судорогой. Холодно было так, что она невольно застучала зубами и свернулась клубком, плотно прижав к себе одеяло. — Канаэ, ты нахера открыла окно? И тут до неё дошло — она лежит в кровати одна. А все окна в комнате закрыты. Собачий холод снаружи показался полной ерундой по сравнению с ледяной тревогой, стремительно расползающейся внутри, будто ей в глотку влили жидкий азот. Рука нащупала под подушкой нож и сжала его стальной хваткой. Кочо рывком вскочила с постели и истуканом застыла у распахнутой настежь двери, подавляя в себе мысли о самом худшем. «Успокойся, пожалуйста, успокойся» — даже мягкий голос сестры в её голове не мог унять охваченные тремором руки. Шинобу шагнула прямиком во мрак коридора, скрюченными пальцами с посиневшими от холода ногтями вцепившись в ножик так, что затрещал его хлипкий пластиковый корпус. По старой привычке двигаясь бесшумно, едва наступая на пол, она кралась вниз, в гостиную — туда, куда вело шестое чувство, туда, откуда сильнее всего веяло мерзлотой и опасностью. Лестница родного дома была спуском в логово чудовища. В их гостиной всё осталось на месте: вот брошенные на диване джойстики после последней партии в приставку, вот немытая тарелка, которую Канаэ опять забыла донести до раковины, вот висящая на подлокотнике кресла домашняя футболка Шинобу. Первым, во что впился её взгляд, была несуразная шляпа — лишний предмет среди их домашнего пейзажа. Вся чернота ночи сошлась на двух фигурах, замершими недвижимыми статуями перед её глазами. У их ног вились ледяные лотосы, ревностно охраняя покой хозяина. Кочо поперхнулась жалким всхлипом, веки задрожали, и слёзы должны были горячими каплями обжечь её щёки. Но их не было. Доума прижимал к себе Канаэ, бережно придерживая за талию — со стороны казалось, что это было трепетное прощальное объятие двух влюблённых, но лёгкий хруст, похожий на треск сломанного позвоночника, отвратил всю романтику действа, которое демон называл поглощением. Шинобу шагнула ближе, с ужасом видя, как её сестра сливается с ним в единое целое, расплывается в его руках, будто капля краски в воде. Мрак не позволял разглядеть, но живое воображение дорисовало картинку, как растворялся на кроваво-красной ткани кимоно шёлк длинных волос Канаэ. Радужные глаза выхватили силуэт Кочо, дрожащую от глухих рыданий, которые не могла выпустить из груди, прошлись по ней с толикой мимолётного раздражения — ведь она вмешалась в очень интимный процесс, предназначенный только для двоих. — Ах, принцесса, прости, ты не должна была этого видеть… Этот момент, кажется, помутил её рассудок, потому что теперь вместо холода по венам заструилась жидкая лава, в ней что-то закипело, заклокотало, требуя немедленно выпустить наружу. Чистейшая, больная ненависть. Лезвие канцелярского ножа слегка ранило палец, когда Шинобу максимально выдвинула его и отчаянно бросилась на Доуму, ещё не успевшего завершить свою трапезу. Он не ожидал, что эта малышка сможет вообще достать до него, но нож полностью вошёл в его глаз с лёгкой руки прыгнувшей на него Кочо. Демону даже обидно было расстраивать её — повреждённые ткани легко регенировали, и он обнажил клыки в почти счастливом оскале, восхищаясь силой, которую настоящий гнев пробудил в этой хрупкой леди. — Что ты такое?! — взревела Шинобу, загнанная в угол этой улыбкой наглухо отбитого нелюдя. Она даже моргнуть не успела, как Доума смотрел на неё уже обоими глазами, без каких-либо усилий вынув лезвие. — Вторая Высшая Луна, моя дорогая. До его носа донёсся манящий, вновь пробуждающий утолённый только что аппетит, запах её крови — девчонка так усердствовала, что поранилась, и одной упавшей на пол капельки сладкого нектара хватило, что раздразнить его чувствительное обоняние. Процесс поглощения Канаэ уже завершился, и Доума был рад признать, что ужин удался, но главное сокровище, которое он оставил на потом, стояло сейчас перед ним, и он едва держался, чтобы не сорваться со своей вынужденной «диеты» во второй раз. Специально голодал, оставил всех людишек с вечеринки своим дорогим друзьям — пусть едят вдоволь, он своё уже нашёл в виде двух очаровательных сестричек. Появившись перед Шинобу, он не дал новой драгоценной капле упасть, хватая девушку за руку и слизывая с пальца кровь, пьянящую сильнее выдержанного вина, будоражащую вкусовые рецепторы. Кочо охватил рвотный позыв от касания влажного языка к маленькой ранке, и это ощущение вывело её из ступора, подталкивая к единственной возможности спастись — бежать. Ей удалось вырвать руку, и маленькими ладошками оттолкнув демона в грудь что есть силы, устремиться к выходу. На ходу быстро открыв замок, она буквально вышибла плечом дверь и вывалилась на крыльцо, дезориентированная резкой болью от удара о твёрдую поверхность. — Почему ты ещё жива? С порога соседнего дома на неё взирало порождение лунной ночи — Кибуцуджи Музан. Красные глаза с вертикальными зрачками смотрели на неё с отвращением и демонической злобой, будто перед ним был не человек, а кусок грязи. — Кажется, я сильно разбаловал Высших Лун, — посетовал он спокойным тоном, будто говорил о чём-то обыденном. Этот район ему понравился, может, если бы не надоедливые Охотники, он остался бы здесь подольше. Но прекрасный пир на две ночи, увы, закончился, и ему пора двигаться дальше. Мальчишке-Столпу добавит работы парочка новообращённых демонов и одна из Высших Лун, пока он успеет скрыться. Эта девчонка, чудом ускользнувшая с вечеринки, грозилась навлечь на себя гнев Прародителя Демонов, ведь она ещё не была мертва, а он никогда не оставлял свидетелей. — Доума! — раздражённо рявкнул Кибуцуджи — от этого громоподобного крика испуганная Кочо подорвалась на ноги. Демон с озадаченной мордашкой выглянул из-за двери и увидел, как девушка, неуклюже перепрыгнув через ступеньки, побежала прочь со скоростью марафонца. — Ой, ловлю-ловлю! Ещё никогда она не бегала так быстро. Камни, палочки и прочий мусор с дороги впивались в босые ноги, раня нежную кожу, во рту появился металлический привкус, но Шинобу не чувствовала ничего, кроме колотящегося в ушах собственного пульса. Бежать, бежать, пока можешь. Конечно же, она не услышала, как затрещали и поползли по земле ледяные лозы, наперебой устремившись к её ногам. «Нет, нет, нет» Стало до жути холодно, словно её внезапно настигла метель и ударила в спину, мышцы заиндевели сначала от изнурения, а потом от морозного касания, но Кочо всё равно, трепыхаясь из последних сил, пыталась бежать дальше. — Не надо, принцесса, ты и так очень устала. Лозы, стиснувшие её истощённое тело, спасли Шинобу от столкновения с землёй. Поднятая на руки и прижатая к широкой груди демона, она почувствовала, как её сознание уносится во мрак, а душа медленно отделяется от тела. На его кимоно всё ещё сохранился едва уловимый запах любимых духов Канаэ. Это конец. *** Чья-то ладонь накрыла её макушку, поглаживая по спутавшимся волосам — кошмар закончился, это всё был просто дурной сон, она дома, а сестра, живая и невредимая, прогонит прочь призрак жуткого сновидения. А потом приторный запах благовоний, исходящий от его одежды, вернул Шинобу в её личный ад. — Тшш. Теперь она поняла. Тогда и сейчас тьма говорила с ней голосом Доумы. — Хорошо, что ты пришла в сознание, моё сокровище. У нас так мало времени, хочу насладиться последними часами с тобой. Перед глазами пронеслись события этой ночи, и смерть Канаэ в руках Второй Высшей Луны застыла неподвижным кадром перед её глазами. Кочо повернула голову и уткнулась носом в колени демона, сдерживая слёзы отчаяния. Если бы она послушала Томиоку и уехала сразу же, если бы она не уснула и не дала Канаэ выйти из комнаты, если бы они вообще не пошли на эту вечеринку… Если бы она только поняла всё сразу, увидев Доуму в первый раз. Если бы. Если бы. То что бы изменилось? Всё было предопределено с самого начала. У них не было ни единого шанса. Вслед за болью пришло полнейшее опустошение, а после — смирение. Все эмоции она заключила под замок, если уж ей суждено умереть, то пусть этот ублюдок не увидит ни одной её слезинки, ни капли страха. Сестра всегда просила её улыбаться — тогда Шинобу будет улыбаться в лицо своей демонической смерти, пока не затрещат уголки губ и не начнёт сводить зубы. — Пойдём, дорогая, нужно привести тебя в порядок. Он поднялся с пола, подхватывая её невесомое тельце на руки. Кочо не оказывает сопротивления ни до, ни после, ей всё равно даже тогда, когда демон приносит её в ванную и не уходит, не оставляя ей и капельки личного пространства. Под звуки наполняющей ванну воды, вяло текущей из крана, и раздражающе громкие выдохи Доумы, не утруждающего себя даже отвернуться, она раздевается догола. — Как жаль, что мы не можем побыть вместе подольше, — руки демона омывают её, нежно поглаживая скользкую от мыла кожу. Шинобу чувствует себя грязной, ведь прикосновения этого отродья ей никогда с себя не смыть. — Он смилостивился и дал мне всего несколько часов до рассвета. — Лучше бы сразу убил безо всяких прелюдий, — Кочо широко улыбнулась, обернувшись. — Ты настолько мне отвратителен, что каждая лишняя минута с тобой — пытка. — Ох, ну что же ты, дорогая, я не могу так с тобой поступить, — хищные клыки оказываются у самого её уха. — Я хочу, чтобы у нас всё было по-особенному. Влажный поцелуй в шею заставляет её стиснуть зубы — его мерзкий язык скользит по бьющейся жилке. — Ведь ты не представляешь, насколько ты особенная, Шинобу-тян. *** Она понимает, что издевательствам этого демона нет предела. Кочо давится запахом глицинии в её комнате и скребущейся в грудной клетке тупой болью при виде платья сестры на её постели. — Прости, я не успел достать для тебя достойный наряд, поэтому позаимствовал кое-что из гардероба Канаэ-тян. Сестра редко надевала его — всегда берегла для особенных случаев, и теперь оно — струящееся, расшитое причудливыми цветами, идеально сидящее на прекрасной Канаэ, висит бесформенной тряпкой на Шинобу. «Всегда мечтала увидеть тебя в платье» Кочо смотрит на себя в зеркало, и из стеклянной темноты на неё смотрит старшая сестра. Бойся своих желаний. Шинобу надтреснуто улыбается, собирает влажные волосы заколкой-бабочкой, оправляет складки платья — своего первого и последнего в жизни наряда — и спускается вниз. Истеричный смешок случайно вырывается из её рта: на накрытом столе во мраке уже поблёскивают от пламени свечей бокалы, наполненные вином. «Какая же банальщина» — думает, но вслух не озвучивает. Она чинно садится за стол напротив демона, принимая его правила игры. — За то, чтобы ты поскорее сдох, — едко произносит одна, поднимая бокал, и пьёт залпом. — Ты всё ещё злишься из-за Канаэ-тян? — выпитое вино застревает у неё в горле. Одним вопросом он убивает в ней всё торжество. Глаза монстра зловеще светятся ярче звёзд — при свечах они выглядят как две горящие лампочки, когда он чуть поддаётся вперёд. — Не плачь по ней, дорогая, ведь её, как и тебя, ждёт вечное счастье вместе со мной… Остальные слова Шинобу не слышит из-за звона в ушах — улыбчивая маска начинает трескаться, всё самообладание рассыпается пеплом и кажется, что сейчас она сама превратится в руины, как вся её грёбаная жизнь за одну ночь. Всё летит на пол. Слабое пламя свечек при соприкосновении с упавшей скатертью превращается в рыжее зарево, освещающее Кочо с осколком разбитого о стол бокала, который она, подлетев к Доуме, всаживает ему в горло. — Не трать время зря, — комментирует он, извлекая осколок и отбрасывая его в сторону. — Демона можно убить лишь отсечением головы, поэтому тебе нужно что-то поострее. Одним взмахом золотого веера он гасит разошедшееся пламя и вкладывает его в ладонь ошеломлённой Кочо: — Попробуй-ка вот это. Очередная подлая издёвка — Шинобу знает, что у неё не хватит сил, даже если замахнётся, но неуверенно приближает острый веер к его шее. — Ну давай же, — демон сам направляет её руку, требовательно давит, пока лезвие не входит в податливую плоть и кровавые струйки не начинают сочиться вниз, образуя узор подобно подтёкам на его одежде. Кочо неприятно, мерзко, брезгливо, но она не может избавиться от его хватки, продвигающей лезвие глубже, и тогда сама начинает давить сильнее со мнимой надеждой довести дело до конца, однако, руки начинают трястись от напряжения. Доума захлёбывается собственной кровью, булькающим смехом…и возбуждением. Как горько, что ему нужно съесть её именно сейчас, вместе они могли бы испробовать столько интересного! — Это было прекрасно, ты очень старалась, — остановил её демон. Глубокие раны от вытащенного веера с поразительной скоростью затянулись у неё на глазах. — Но как бы ты ни хотела испортить наше свидание, пора приступить к самому приятному. Что приятно для Доумы, то сущий кошмар для Шинобу. Всё, что она смогла сделать — это посмотреть прямо в радужные глаза нависшему над ней демону, когда её, измученную, в заляпанном кровоподтёками платье, перенесли в постель. — Давай уже покончим с этим, — вяло дёрнула она уголком губ и прикрыла дрожащие веки, чтобы больше не видеть промелькнувшее во взгляде Доумы вожделение. От этого только противнее. «Знаешь, на вечеринке мне стало очень жаль этого Доуму. Он выглядел весёлым, но у него в глазах читалась такая грусть. Хотела бы я ему помочь» — сказала ей сестра тем вечером, отложив джойстик после сеанса игры. Знала ли ты, Канаэ, что это была вовсе не грусть, и этот выродок не может испытать ни единой эмоции? Знала ли ты, что следующей ночью демон, к которому ты проявила сострадание, утолит тобой голод? Знала ли ты, что Вторая Высшая Луна будет рвать на куски твоё любимое платье на теле твоей любимой сестры? Шинобу вспомнила Томиоку — и тут же отмела малейшую надежду на спасение. Он не придёт. Никто не придёт. — Ты потрясающая, — горячо шепчет на ухо демон, избавляя её от последних остатков одежды, — знаешь, будь ты каплю сильнее, ты могла бы стать неплохой Охотницей или даже Столпом. А может, демоном… Кочо нет дела до его слов. Сейчас всё закончится и она воссоединится с сестрой, пройдя через ад. Цветочный запах, смешанный с кровью, его губы на её губах, пальцы скользят вниз — у Шинобу кружится голова, и она тщетно пытается сдвинуть ноги, умоляя своё сознание отключиться, иначе она не выдержит ни минуты. Задребезжало оконное стекло. Доума отвлёкся от терзания губ Кочо и поднялся, чувствуя чьё-то приближение. — Кажется, у нас гости. Будь осторожна, принцесса. «Томиока-сан?» Шинобу открыла глаза за секунду до того, как в человек в двухцветном хаори с пронзительными синими глазами влетел в комнату, вдребезги разбив окно своим клинком. Она среагировала мгновенно, скатившись с кровати до того, как её окатило россыпью осколков вперемешку с мельчайшими каплями воды. — Хорошо сработано! Ты Столп? — приветливо улыбнулся противнику Доума, приготовив к бою свои золотые веера. Кочо, прикрывшись ошмётком платья, выглянула из-за кровати, чувствуя себя не меньше чем диснеевской принцессой, которую пришли вызволять из заточения у дракона. Только в их случае всё могло закончиться вовсе не хэппи-эндом. — Уходите отсюда. Быстрее, — поторопил её Томиока. — Ну что вы, нет нужды, это займёт всего пару минут, — вмешался демон, но Шинобу предпочла послушаться Гию. Её сердце болезненно сжалось в надежде, что он победит. Первый грохот раздался едва она успела покинуть комнату и сбежать вниз по лестнице — звук был такой, будто что-то раскололось надвое. Схватив с кресла свою домашнюю одежду, Кочо наскоро натянула её на себя и нырнула прямиком в предрассветную летнюю прохладу, выскочив на улицу. Её старенькая машина верно ожидала неподалёку, но возвращаться за ключами, когда в её доме творилось такое, было небезопасно. Сжав губы, она отвернулась и поковыляла прочь: может, если бы она прислушалась к голосу разума, они бы с Канаэ уехали в закат, тряся бошками под рок-н-ролл. Она не смогла уйти далеко и осела у стены чьего-то дома, свалившись от шока и усталости. Грохотание доносилось до неё даже издалека, должно быть, если она вернётся, то застанет только руины — впрочем, ей было уже наплевать. Первые рассветные лучи выглянули из-за облаков, когда всё окончательно стихло. Обычно в это время начинали щебетать птицы, но сейчас не было ни звука, словно всё живое здесь к чертям вымерло, и осталась она одна. Снова оказавшись у своего полуразрушенного дома, Шинобу с равнодушием подметила, что вся её жизнь окончательно рассеялась прахом. На лужайке, раскинув руки, лежал живой, но еле дышащий Гию, весь выпачканный в крови и пыли. Рядом под лучами утреннего солнца медленно тлела отрубленная кисть Второй Высшей Луны. — Томиока-сан, Вы…- подскочила к нему Кочо, думая, что Охотник уже при смерти, но тот приподнялся на локтях, звучно откашливаясь: — Я в порядке. — Вы убили его? — одними губами спросила Шинобу, в глубине души уже зная его ответ. Столп Воды покачал головой. Останки руки Доумы исчезли, с ненавистью вдавленные в землю ногой Кочо. — Сила одной Высшей Луны равняется силе трёх Столпов. Если бы не рассвет, я не уверен, что смог бы продержаться. — В любом случае, спасибо, Томиока-сан, — слабо улыбнулась Шинобу, чувствуя боль в уголках треснувших губ, и побрела к дому, чтобы переодеться и забрать свои скромные пожитки. *** — Я заберу Вас в безопасное место. Шинобу, в принципе, не возражала на предложение Гию. Ей было совершенно пофигу, куда и зачем ехать и пофигу даже то, что Томиока сел за руль её машины — она была не в лучшей форме для вождения и покорно приняла роль пассажира, свернувшись на сидении рядом с водителем. Первую часть пути они молчали — Охотник лишь спросил её имя, после чего они больше не разговаривали. Кочо, чтобы не ехать в тишине, покрутила колёсико, включая магнитолу. Заиграла задорная дрим-поп песня из тех, под которые они с Канаэ любили кататься в солнечные деньки, наслаждаясь видом раскинувшейся перед ними бесконечной дороги. Рука пошарила по бардачку и выудила из него последнюю припасённую сигарету. — Не против? Гию отрицательно махнул копной своих длинных волос, показывая, что не возражает. — Вы такой молчаливый, Томиока-сан. У Вас есть друзья? — Нет. — По Вам видно, — поддела его Шинобу и тут же разочарованно вздохнула, вспомнив, что ей нечем поджечь сигарету. Столп, не отвлекаясь от дороги, протянул ей невесть откуда взявшуюся зажигалку, заметно удивив девушку: — О, после такого мне придётся стать первым Вашим другом, Томиока-сан. Сигаретный дым никогда не приносил такого облегчения. Кочо нажала на нужную кнопку и закурила в открывшееся окно, по пути считая все камушки, которые успевала разглядеть на обочине. И в этот, казалось бы, самый пофигистичный момент её жизни, шок от произошедшего отпустил её, и Шинобу как будто приложило головой об асфальт. Её личный ад вернулся, погребая её сознание под волной кошмарных воспоминаний, которые из головы не выкинуть уже никогда. И тогда Кочо заплакала. Горько, безмолвно, размазывая сопли и слёзы под чёртову дрим-поп песню, которая очень нравилась Канаэ. — От моей сестры даже ничего не осталось, — срываясь, проговорила она, сжимая в руке догорающий окурок. Гию посмотрел на неё с пониманием и сожалением. — Мне очень жаль. Я должен был добраться до Вас раньше. — Нет, Вы здесь не виноваты, — Кочо натянула фальшивую улыбку, затянулась в последний раз и выбросила сигарету в окно. — Виновата я, что не смогла её защитить. И я должна искупить свою вину, разорвав эту тварь голыми руками. Я убью их всех. Он мог ей помочь — Ояката-сама был милостив ко всем и принимал в ряды Истребителей всех, кто того пожелал. Такие отчаянные, потерявшие всё, что у них было от руки демона, и шли в Охотники — Гию знал это не понаслышке. Но Кочо отличалась — в её хрупком теле было заключено столько ненависти и боли, пережитой всего за одну ночь, что с головой хватило бы на них всех. И прямо сейчас Гию Томиока наблюдал рождение будущего Столпа.