Глафира

= 16 =

      Сил хватило, чтобы двинуть стол вдоль стены. В полу, под ножкой стола, была аккуратно вырезана часть половицы. Глафира ножом для бумаг поддела, и в щели под полом увидела тряпочный свёрток. Открыла… деньги! Много!.. Разложены по купюрам, и каждая пачка перевязана суровой ниткой.       Глафира облегчённо вздохнула. Теперь она не только свободна, но и богата. Никто не знает, как она богата! Вот теперь… теперь она может, что хочет! А хочет она… поскорее убраться из этого противного Затонска. Это во-первых. Во-вторых, она хочет одеваться в модные платья, причёсываться у куафёра, покупать себе понравившиеся украшения, ездить в экипаже даже на прогулки… И в-третьих… лучше, если это всё будет для неё делать муж!..       Антон не годится. Хотя мальчик он хороший и быстро всему учится. Из него можно было бы сделать неплохого любовника… не более того. Взяток он брать не будет — слишком честен и благороден. А его денег на её запросы надолго не хватит.       Да уж, не пара Антон ей, не пара.       Вот когда они с Михаилом полгода назад в Затонск перебирались, по дороге останавливались у голубевской кузины в Твери. Там такое общество собиралось! Среди них были и не женатые. Один, представительный такой, — владелец макаронной фабрики. Лысый, правда. Да не в волосах счастье… Другой, крупный, с брюшком и щеками, из-за спины видимыми, винокуренный заводик имеет. Небольшой, но достаточный, чтобы безбедно жить… И оба на неё очень даже смотрели и… облизывались. Про себя, конечно, но Глафира чувствовала. Она такое за версту чуяла. А если бы на ней ещё то самое платье было, с вырезом, ни за каким бы Голубевым она сюда не поехала…       И голубевская кузина в гости приглашала. Не очень настойчиво, но даже Глафире сказала, кисло улыбнувшись, что «будет рада»… Голубев отказался — Затонск ждал и перспективы открывались большие. А Глафира, вежливо улыбнувшись, ответила «непременно»…       Вот и настал её час. Навестим-ка кузину, сообщим печальную весть, прикинемся бедной и одинокой в несчастье, и дело в шляпе — оба претендента будут готовы утешать милую вдовушку… А она подумает крепко, прежде чем выбор сделать. Посулами да обещаниями её просто так не купишь. Хватит ей и Голубева!       А чтобы сестрица Михаилова её сразу не выгнала, купить её гостеприимство можно: аппарат фотографический пообещать как единственной наследнице. Да дом ещё здесь, в Затонске… Кузина не дура: быстро свою выгоду углядит. Авось, как-нибудь…       Так. Что сейчас делать? Сначала вещи собрать, потом на вокзал — билет купить, затем поговорить с Антоном. Бедный мальчик! Да, небось, обойдётся без долгих сопливых объяснений. Он всё-таки мужчина… Хотя… эту ночь она ещё побудет с ним. Чтоб не шибко расстраивался потом. А уж завтра…       Глафира вздохнула полной грудью — платье натянулось, чётко обозначив округлости, — и с шумом выпустила воздух. Она ещё не старая. Что такое двадцать шесть лет для вдовы? Самый возраст для замужества! Если мужу так приспичит, она ещё и ребёночка ему родит. Но не сейчас, а по прошествии времени… может быть…       Хорошо быть богатой! И свободной!       Так за радостными мыслями Глафира и не заметила, как собрала вещи — их не слишком много было — в два чемодана. В шляпную коробку уложила нехитрые безделушки, дорогие сердцу, и огляделась, не забыла ли чего.       Да, аппарат. Он дорогой — Голубев на него весь первый заработок потратил. Глафира упаковала фотокамеру в специальный ящик, примотала к нему треногу. И ещё… фотографии. Из ящика письменного стола достала коробочку, в которой хранились её карточки. Голубев в первый месяц часто снимал её, подбирая наилучшие условия. Глафира отобрала лучшие на её вкус фотографии. Остальные изорвала на мелкие кусочки, завернула в бумагу и сожгла в кухонной плите. Гори вся её прошлая жизнь синим пламенем!       Теперь на вокзал. Возьмёт билет… да прямо на завтра. Поезд на Петербург вечером — в восемь, в девять она будет в Твери, к десяти доберётся до голубевской кузины. Та на ночь глядя не прогонит, оставит ночевать… А там видно будет, что и как… кто и где… Так и сделаем…       Разворошив пепел, Глафира вздохнула с облегчением и отправилась исполнять свои желания…

= 17 =

      Прощание с Антоном прошло, на удивление, гладко. Они шли по парковой аллее, и Антон рассказывал о блестящем завершении дел о двух убийствах — Голубева и Спиридоновой…       — Какое чудовищное сплетение недоразумений! — закончил он. — И расплетать эти недоразумения…       Но Глафира его не слушала.       — Я купила билет.       — В театр?.. — остановился Коробейников.       — Нет, на поезд, — сказал она, как говорят маленькому ребёнку, не разрешая ему взять понравившуюся игрушку.       — Как?.. Ты уезжаешь? Надолго?.. А я?       — Дорогой мой, мне было хорошо с тобой.       — Глафира…       Ей нравилось, что он называет её полным именем и смотрит ей в глаза, как послушный телок, ко всему готовый. Но теперь это не важно. Она всё уже решила. Надо и ему объяснить…       — Ты же не думаешь, что мы можем с тобой пойти под венец, — снисходительно проговорила она.       — Да, признаться, я не думал об этом… — начал он, но Глафира перебила, не дав ему договорить до конца:       — Вот и хорошо.       — Я просто не успел… — поспешно продолжил Антон, — всё случилось так…       — О чём тут думать! — снова остановила его она. — Ты и я — супруги… — Глафира издала короткий смешок, подтверждая глупость такого предположения. И рассмеялась, широко — во все зубы — и легко, как о не стоящем сожаления. — Мы слишком разные.       Она погладила его по груди, как делала и раньше. Этот жест обычно успокаивал. Так случилось и сейчас. Антон присмирел и больше не пытался её перебивать. Лишь смотрел обиженно-вопросительно, не до конца веря тому, что слышал.       — Спасибо тебе за всё… — проникновенно продолжала Глафира. — За деньги, которые ты подбросил… — и участливо заглянула ему в глаза. — Наверно, это были все твои сбережения?       — Как ты догадалась? — изумлённо вскинул брови Антон.       — Догадалась. Я в ту фотокамеру раз пять заглядывала… Это было очень благородно с твоей стороны, — подлила она лести, чтобы утишить его боль.       А ей было смешно глядеть на его расстроенное лицо: он такой наивный! Она сумела удержаться от смеха, чтобы не ранить его ещё сильнее. Пусть он не думает о ней плохо…       — У меня будет ещё жалованье на следующей неделе… — торопливо сказал Коробейников, всё надеясь на что-то. — Будут ещё деньги… Глафира, — и попытался её поцеловать.       Но она отклонилась:       — Милый, чудный Коробейников! Я благодарна тебе за всё… Я буду помнить эти два дня, эти две ночи… всю жизнь. — Антон попытался ухватить её за руки, но она вырвала их. — Не провожай меня. Прощай, — и последний раз поцеловала его крепко-крепко… в щёку.       И ушла, не задерживаясь и не оглядываясь.

= 18 =

      Уезжала Глафира в вагоне второго класса. Купить билет в первый класс ей наглости не хватило, да и не выглядит она дворянкой, несмотря на новую одежду — вчера она не удержалась и купила себе пару платьев, а к ним — туфельки, шляпки, перчатки и сумочки. Целое состояние выложила. Но оно того стоило! Приезжала она как мещаночка, а уезжала барыней, не меньше.       Проводник помог ей подняться по ступеням в вагон, проводил до места. Её багаж носильщик занёс в вагон и закинул на верхнюю полку. Получив плату, низко кланялся и благодарил. Глафире было приятно это слышать.       Она села у окна, окинула взглядом перрон.       Прощай, Затонск!       Глафира Кузяева едет покорять мир!