Глафира

= 13 =

      Он вскоре вернулся, неся в руках грязный ящик с надписью «табак», наполненный выброшенными ею испорченными карточками, и, спросив чаю и мокрое полотенце — вытереть грязные руки, сел за стол изучать карточки под лупой. Не прошло и получаса, как он позвал Глафиру и показал ей фотографию, на которой она увидела…       — Господи, что это? — с ужасом произнесла она, разглядывая кисть женской руки, торчавшую снизу из приоткрытой дверцы шкафа у стены за спиной молодых Спиридоновых.       — Ответьте: вы видели это на самой съёмке?       — Нет, конечно, нет…       — Полагаю, что Голубев увидел это на самой карточке. И сразу же поехал к Спиридоновым…       Коробейников стал надевать сюртук, висевший на спинке стула, чтобы скорее бежать в управление, но Глафира его остановила:       — Антон Андреич, — ухватилась она за полицейского, — не уходите, пожалуйста…       — Ну, как же-с…       — Я боюсь, — прошептала она дрожащим голосом. — Мне страшно…       — Да чего вам бояться? — пытался успокоить её Антон.       — Что меня арестуют!       — Нет, нет. Вы же ни в чём не виноваты…       — Спрячьте меня, — попросила Глафира, блеснув слезами в глазах. Она гордилась своим умением вызывать слёзы по своему желанию.       — Да… где же… — растерялся Коробейников.       Но Глафира придвинулась поближе.       — У меня денег нет на гостиницу… И податься мне некуда… Ведь вы один живёте?       — Один… но… как же… — забормотал Антон, но Глафира не дала ему договорить, приникнув к его губам…

= 14 =

      Они встретились тем же вечером, и Глафира уговорила молодого полицейского помочь ей найти спрятанные Голубевым деньги. Коробейников был на всё согласен, и она, не теряя времени, взяла его под руку и поспешила на Фруктовую в дом Голубева. По дороге Антон «на минуточку» забежал к себе домой…       Они вошли в гостиную, и Коробейников первым делом поцеловал её. Она ответила. И он в порыве страсти чуть не завалил её на Мишкин стол.       — О Господи! — остановила его Глафира. — Ты не забыл, зачем мы пришли?       Да… нисколько… — поправил котелок Антон. — Нисколько… Я включаю сейчас дедуктивный метод и… Надо просто подумать, как подумал бы Голубев… — и прошёлся туда-сюда, оглядываясь. — Где бы он выбрал идеальное место для тайника… неожиданное место для тайника… Вы смотрели — показал он на вьюшку печки. Глафира кивнула. — Разумеется. Это всё бросается в глаза. Знаете, что Глафира, — и снова приник к её губам. Она снова ответила. — Вы не могли бы, ради Бога, сделать мне чашечку чая? Чтобы я мог сконцентрироваться?       Глафира поняла, что ему надо побыть одному, чтобы поиски увенчались успехом, и вышла.       — Ну что? — вернулась она, через несколько минут.       — Думаю, думаю, думаю… — радостно ответствовал Антон, подымая глаза вверх. — Думаю, как Голубев… думаю, как Голубев… не на потолке же… — Увидев фотографический аппарат, сделал соответствующее лицо, открыл крышку и повернулся к Глафире: — Это было бы, конечно, безумием… Не более чем безумие — возить дрова в лес… Но чем чёрт не шутит… — и вынул задвижку.       Внутри аппарата лежала тоненькая пачечка денежных купюр, перевязанная верёвочкой.       — Как? — делая изумлённое лицо, произнесла Глафира, вынимая деньги. — Боже мой! Как ты догадался?       — Это скорее интуиция, нежели логика… — скромно объяснил полицейский.       — Ты гениальный сыщик! — воскликнула она восторженно и поцеловала его.       Антон подхватил её на руки и чуть не закружил по комнате, счастливый тем, что сделал ей приятное… Но Глафира была тяжеловата, и он, опустив её на пол, принялся жарко целовать её лицо, шею… Глафира мягко освободилась из его объятий и, чуть отвернувшись, пересчитала деньги.       — Ну, не густо, скажем… — повернулась она к Антону. Тот страдальчески приподнял брови: больше нет. — Мишка, подлец, всё прогулял, — пролила она бальзам на самолюбие Коробейникова. — Но это лучше, чем ничего.       И они снова поцеловались…

= 15 =

      После жаркой и страстной ночи — Глафира постаралась — спали они крепко и проспали аж до девяти часов. Антон соскочил с кровати, путаясь в белье, оделся, сетуя радостно, что его, наверняка, заругают за опоздание, но он, несмотря ни на что, уйдёт с работы вовремя и… Чмокнул её в щёку и умчался.       Глафира осталась одна. Она обошла весь дом и заглянула во все ящики. Дом маленький, но миленький. Вдвоём жить можно. Кухонька с дровяной печью, комнатка с грубкой — наверно, матери, спаленка и гостиная. Её окна выходят на окна кабинета Штольмана. Антон говорил, что часто видит в них свет от настольной лампы, когда начальник задерживается допоздна.       В ящике письменного стола — неоплаченные счета от галантерейщика: носовые платки, носки — всё самое дешёвое. У них с Голубевым подороже и получше… были. В буфете — ни хрусталей, ни фарфора, столовые приборы, увы, не серебряные.       Да, не богат Антон Андреич, не богат… И жалование у него не высокое. Ему самому даже не хватает, куда там жену содержать. И ест он, судя по кухоньке, не дома. В трактире, скорей всего. Или вообще не ест. За работой не успевает. Говорил, что и Штольман за делами обед пропускает. Они с начальником частенько чай пьют в кабинете. И дома Антон завтракает-ужинает тоже чаем. В буфете из продуктов — баранки и варенье. Глафира открыла баночку и попробовала — вишнёвое. А ей больше нравится смородиновое…       В ящиках комода — мужская одежда. Постельное бельё, стиранное прачкой, не иначе соседкой по улице. На комоде — фотокарточки гимназиста Коробейникова, его же в форме пожарника, его же на пристани, его же в полицейской форме перед управлением. И карточка пожилой женщины, видимо, матери.       Глафира поправила салфетку, и карточка от неловкого движения упала за комод. Рукой достать её не получилось, и Глафира, напрягшись, отодвинула шкаф от стены. Комод был старый и, полупустой, не слишком тяжёлый, но на полу остались полоски от ножек. Поставив фотографию на место, Глафира принесла тряпку с кухоньки и тщательно протёрла половицы. Полоски стали бледнее. Выпрямившись, она взглянула на пол. Таких полосок было несколько и свежие на их фоне были не так уж и заметны.       Ополаскивая руки на кухоньке, она вдруг вспомнила, что, когда отмывала кровь с пола в доме Голубева, видела такие же полоски у письменного стола. Стол она весь облазила, даже ящики вынимала, но не двигала — тяжёлый слишком. Для неё. Но не для Михаила. А что если…       Глянув на часы — одиннадцатый час, значит, Антон придёт не скоро, — Глафира споро собралась и поехала на Фруктовую.