Экспериментальный Модуль Активного Тестирования Разработок на Предмет Незначительных Летальных Исходов

Все перевернуто вверх дном: шкафы опрокинуты, посуда, лампочки, окна, всё хрупкое разбито. Вещи беспорядочно лежат на полу… Вообще-то это обычная картина, но в этот раз она почему-то удивляет меня. Это же моя комната. Я не помню, откуда пришла да это и не важно. Пройдя несколько шагов, а затем встав на колени, я рассматриваю кое-что интересное: осколок стекла зеленого цвета. Хотя стоп, я не понимаю, что это стекло. Мне кажется, что это что-то особое, волшебное. Подняв находку, подчиняясь какому-то внутреннему чувству прикладываю к глазу. И о чудо! Один глаз видит комнату окрашенной в зеленый, а другой по-обычному. Несколько раз отвожу и обратно прикладываю «фильтр», смотрю на разные предметы. Мне весело и интересно. А еще не покидает ощущение, что сквозь стекло можно увидеть больше, чем без него. Я встаю, и не отводя артефакта от глаза, бегу по дому, заглядывая во все окна. Ведь за окнами так много вещей, на которые можно посмотреть под новой призмой восприятия! Хочется увидеть всё, чтобы понять, что именно нового она мне покажет. В один момент, спотыкнувшись о лежащий стеллаж, падаю. И помимо привычного жужжания в голове, чувствую какую-то боль, явно не связанную с ударом. Глаз, к которому до этого был приложен осколок, заслезился не слезами, а чем-то густым и горячим, не хочет открываться и вообще ведет себя странно. Чувство очень неприятное, но необычное. А в руку, сжимавшую «фильтр», впились его острые края. Тут уже простая боль от пореза. Впрочем, мне это уже неинтересно. Против воли природы насильно раскрываю зажмурившийся глаз, заставляя его показать мне то, что он так пытается скрыть. И я вижу: мир теперь поделен не на две, а на три части. Одна обычная, которую видит простой глаз. Другие две — те, что видит глаз потрогавший артефакт. Они разделены линией, напоминающей трещину, на краю которой сливаются между собой и размываются. Однако я могу различить, что одна из них красная, а другая зеленая. В них видно постоянное движение. Мне даже кажется, что я вижу какое-то существо, которого явно не было раньше. Но пытаюсь потрогать его, я терплю неудачу. Каждый раз при приближении оно отдаляется от меня. А потом я попадаю в больницу, проходит несколько лет. Один глаз все еще видит мир по-особому, хотя цвета в нем почему-то стали обычными. Врачи говорят, что это просто моя фантазия, но я же знаю, что я вижу! Вдруг, в дверь моей палаты слышится стук, после чего дверь открывается. Входит мой доктор, а за ним какой-то человек в похожем на медицинский халате, но вместо красного креста на нем стоит какой-то черный значок. Это круг, сделанный из множества деталек, похожий на деталь фотоаппарата. И вот, я уже захожу в темное, загадочное помещение. Со всех сторон слышится писк, треск и какой-то гул, то и дело я замечаю слабое мерцание каких-то ламп. Мне страшно так, как страшно, например человеку, которому скоро будут делать укол. Я вроде и знаю, что должна встретить, но все равно какое-то чувство неизвестности пугает. И вдруг, слышится голос. Он звучит не из какого-то одного места, а будто отовсюду сразу. Как голос Создателя. Тут же по старой привычке я закрываю «здоровый» глупый глаз, после чего кручусь на месте, чтобы поймать «травмированным» умным что-то особое. И результат не заставляет себя долго ждать. Я замечаю фигуру, скрытую тенью. Умный глаз, конечно, видит все очень размытым, но я вижу, как нечто двигается, одновременно с тем, как голос говорит. — Привет? Ты умеешь говорить? — Нетерпеливо спрашивает фигура, наклонив голову на бок. Ее голова горит двумя оранжевыми огоньками. — Извини, мои расчеты не предполагали, что ты будешь немой. Скажи что-нибудь языком жестов. — Кто вы? — Вот это другое дело! — Фигура встрепенулась, подойдя ближе. Я невольно отшатнулась, за чем последовала незамедлительная реакция. — Погоди, ты что, видишь меня? — Ну да, а что? — Я с недоумением смотрю на хоть и не очень четкий, но различимый силуэт. — Ты мутная, но для меня всё мутное. — Это очень интересно. Будешь моим другом? — Да, конечно! Ты первый, кто заговорил со мной. Это тоже очень интересно. — Хм, теперь тебе придется часто говорить. Ты не против передавать мне вопросы людей, и отдавать им мои решения? — Ну, если вопросы будут интересными, то хорошо. — Я тоже люблю интересные вопросы. Но люди редко их задают. — Фигура вновь приблизилась. — А ты сама по себе интересный вопрос. — Почему ты говоришь про людей как-то странно? — Потому что я не человек. Меня не должно быть, как и тебя. Комната наполняется красным светом, звучит протяжная сирена больше похожая на крик. Я, оцепенев, стою на месте. Вокруг меня пробегают какие-то люди в форме, они несут кого-то на руках, почему-то этот кто-то разделен между ними на разные части. Я стою посреди этой сцены будто бы зритель в театре, суетящиеся люди не видят меня, а я вовсю смотрю на них. — Люди хотят знать, как создать вечный двигатель. — Говорю я, пытаясь скрыть усмешку. — Они бы не задали мне такой вопрос, Роду. — Улыбнувшись говорит моя подруга. — Ладно-ладно. — Сажусь перед ней на колени и зажигаю свечу за упокой. — На самом деле они хотят знать, как преодолеть скорость света. Или как обычно послушать, как близко ты можешь помочь к ней подобраться. — Ох, им что всё мало? — Скучающе, она выдает мне длинный лист с какими-то расчетами и пояснениями, на языке, которого я не понимаю. — Отдай им это, как будешь уходить. — Ты выглядишь как-то нездорово. — Вздохнув, я сквозь дым от потухшей свечи смотрю на фигуру волшебным глазом. Она стала очень четкой, такой что, кажется, еще немного и ее сможет увидеть даже второй глаз. — С тобой все хорошо? — Да, все хорошо, дорогая. Я прошла очередной цикл развития. Представь, во мне теперь может существовать целая вселенная из живых клеток! Это интересней, чем из меньших частиц знаешь ли. — Я не совсем поняла. Можешь объяснить пожалуйста? — Ну, понимаешь. Этот мир сделан из очень-очень маленьких деталек, кругляшков грубо говоря. А эти кругляшки сделаны из других кругляшков, которые вращаются друг вокруг друга. Но всего этого так много, что вместо отдельных шариков, мы видим вещи. — Машина задумалась. Ее оранжевые огни чуть потускнели. — Я же могу создать вселленую, где вместо шариков используются клетки как в живых организмах. За счет этого получается, как бы живой мир. — Ого, я раньше и не знала о таком. — Удивленно говорю, задумавшись. — А расскажи больше, пожалуйста! Вдруг, я вздрагиваю и что-то вырывает меня из сна. Я недоуменно осматриваюсь вокруг, все еще немного оставаясь в том мире, где меня зовут Роду, и я общаюсь со всевышним компьютером. Однако это чувство быстро пропадает, заменяясь осознанием, кто я и где. Когда долгое время путаешься между жизнью и своим больным рассудком, нельзя не научиться быстро отделять сны от правды. Встав и осмотревшись, замечаю сидящую на полу Элис, сквозь одежду которой за спиной проходит какая-то черная штука из блестящего пластика. Зарядка, наверно? Появилась мысль накрыть ее одеялом, но вовремя вспомнила что техника, наоборот, стремится к минимальной температуре тела, в отличии от меня. Потрогала собственные ноги. Стопы холодные, но прилегающая к телу часть достаточно теплая… Хм, а нужно ли заряжать меня? Долго ли это? В раздумьях об этом, как-то сама собой подхожу к шкафу и достаю оттуда зеркало, приставляя к стене и раздеваясь. С такой же неуверенностью как в прошлый раз заглядываю туда, рассматривая свою неживую часть. На месте всего, что раньше определяло, что я развивалась в утробе, какого я пола и прочих характеристик человека сиял белый матовый пластик. Я как создание из Эдема. Нет пупка, будто я не рождалась, а просто создана. Нет того, что заставляло бы смущаться своего тела, а значит нет и желания скрываться. Почему-то от этих мыслей я долго смеюсь, даже начав плакать. Мысли о религии заставляют думать о прошлом. О том, чего я не должна помнить, но почему-то помню. Или о том, что я просто примерила на себя из-за болезни, как говорила Элис? Не знаю. И думать об этом если честно не хочется. — Интересно, а есть ли у меня как у них внутри этой штуки спрятанные инструменты или типа того? — Задумчиво спрашиваю свое отражение, снова забыв без компании отличия между речью и мыслями. Снова трогаю свое тело, теперь уже выискивая что-то, о чем подумала. — Как конструктор могу тебе уверенно сказать, что нет. — Неожиданно говорит из динамика знакомый голос. — З-здравствуйте, мисс ГЛэДОС! — Вздрогнув, тут же говорю, повернувшись спиной к камере и начав одеваться. Однако больше ничего она не сказала. Может мне почудилось? Решив не думать об этом, последний раз оглядываю себя, не переставая думать. Тело будто специально сделано совсем непохожим на прежнее. Может в этом и идея? Попытавшись побольше рассмотреть участок спины, я совсем забываю о том, как плохо владею ногами и падаю. Слышится грохот падения моего тела и звон бьющегося стекла. Осколки вонзились в живую руку и лицо, едва не задев глаза. И не успела я ничего осознать, как почувствовала, что меня переложили на стул, начав подготовку к извлечению осколков. Это конечно же была Элис, ее глаза хоть и открылись, но не горели как обычно, лицо оставалось всё в том же безразличном выражении, в каком было во время зарядки. Она работала, хоть и выглядела абсолютно выключенной. Я же в это время просто сидела, по старой привычке прикусила нижнюю губу, чтобы не плакать и наблюдая за тем, как руки осторожно, но быстро выполняют свою работу. Несмотря на всю боль, всё больше чувствую какое-то отстранение. Будто смотришь на всё со стороны. Чисто по ощущениям можно было сказать, что лицо лишь слегка поцарапало, а вот в руку, которой я защитилась от падения, несколько осколков вошло достаточно глубоко. Больно, но ничего реально страшного нет. Взяв из шкафчика в столе антисептик, андроид обильно поливает им рану и свои пальцы. Вдруг, ее глаза мигая загораются, затем оживает и лицо. — Аня? Так. — Моментально сориентировавшись, она крепко хватается за торчащую часть инородного тела. — Я сейчас сделаю тебе больно. Не дергайся пожалуйста, солнце. Прикрой глаза, расскажи, как это произошло. — Х-хорошо. — Послушно зажмуриваюсь, чувствуя движение внутри руки и постепенно усиливающуюся боль. Резко вся отстраненность пропадает, и я чувствую себя причастной как никогда. — Я просто достала зеркало и-… Ах, остановись-остановись-остановись! — На глазах выступают слезы, всё темнеет, я дергаю рукой, пытаясь инстинктивно защититься от этой боли. Однако этот маленький бунт подавляет вторая рука наставницы. Мне больно. Мне очень больно! — Аня, тихо. Я уже почти его извлекла. — Элис ласково шепчет слова, не переставая при этом действия с раной. — Значит, ты сама встала и достала зеркало. Что дальше? — Прости пожалуйста… — Чувствую, как щеки становятся пунцовыми от собственного поведения. Стыд заставляет взять себя в руки, чуть расслабившись. — Я-я хотела е-еще раз ув-видеть с-себя-а! — Едва не сорвавшись на крик, продолжаю рассказ. Чувствую себя самой слабой девушкой на планете. — Анюта, все хорошо, не надо извиняться. — Когда я чуть расслабляюсь, она на секунду касается моей головы второй рукой. — Тише-тише, вот я уже его и извлекла. — Утешающим тоном продолжила шептать она, действительно двинув осколком последний раз, вызвав очередную вспышку боли и отложив его на стол. С потолка спускается манипулятор, подающий кусок ваты, который тут же прикладывается к ране. — Хорошо, а что было дальше? — Н-ну, сначала я… Ах! — Пальцы робота скользнули ко второй впившейся в мою плоть части зеркала, что отдалось еще более неприятными чувствами. — П-прости меня пожалуйста. Обычно я сдержанней. Н-не знаю, что на меня нашло. — Я ни в чем тебя не виню. Расслабься, всё хорошо. — Мх, я просто рассматривала свою неживую часть и… Д-думала! — Стиснула зубы, глубоко задышав. Чувство стыда и какого-то унижения всё нарастало с каждой секундой, хотелось под землю провалиться. Слезы неостановимым потоком текут из глаз, как уже очень давно не бывало. И будто пытаясь добить меня, осколок трогает нервы от чего всё снова темнеет на несколько секунд. — Тихо, золотце моё. — Последняя вспышка боли, после которой и второй предмет убирается на стол. — Вот и всё. Осталось соединить кожу. — Д-дай мне анестетик, пожалуйста! — Всхлипнув, чуть не умоляю андроида, пристыженно опустив голову. — Я б-буду себя хорошо вести, обещаю. — Ох, конечно! — Всего через несколько секунд я чувствую укол иглы в пораженное место, что, впрочем, почти и не заметен на фоне остальной боли. Вскоре чувствую, как от него расплывается «холодок». — Почему ты сразу не попросила? — С-спасибо. — Облегченно выдохнув, открываю глаза, наблюдая за тем, как Элис достает небольшую жужжащую машинку. Как оказалось, эта штука помогает очень быстро наложить ровный шов. — Раньше отказывали. В итоге просто привыкла сама справляться с болью от лечения травм и больше не просила. — Ох, солнышко, анестезия – важнейшие открытие в истории медицины. Люди… — Ее глаза на несколько секунд загорелись особо ярко, мигнув. — Люди, конечно, могли отказывать тебе в ней, но сейчас ты с нами. Не стоит ей пренебрегать. — Закончив со швом, она накладывает поверх него что-то вроде пластыря. Затем, берет ведерко и начинает убирать в него весь появившийся бардак. — И нет ничего плохого в том, что тебе сложно терпеть боль. — Но ведь раньше я терпела ее лучше! — Резко вскакиваю, начиная помогать с уборкой. — Давай помогу. — Нет. Аня, сядь на место пожалуйста. — Неожиданно строго требует машина, остановив мою руку. — Ради науки, я только что зашила, взяла б хоть протезом стекло-то… — Ч-что не так? — Сжавшись, возвращаюсь на место. — Я как раз хотела поговорить об этом. Уже не в первый раз происходит такое, что ты сама встаешь на ноги, ходишь и травмируешь себя. Нам нужно временно создать список правил, которых ты должна будешь слушаться. Ради твоего же благополучия. Хорошо? — Хорошо. Что ты предлагаешь? — Отворачиваюсь, доставая листок и ручку. Немного обидно, однако тон подруги явно дает понять, что никакие возражения приняты не будут. — Во-первых, не вреди себе сама. — Но я ведь буквально для этого в комплексе! — И это отвратительно, если честно. Но судить детали проекта не моя задача. Я четко сказала, что правила временные разве не так? — Хорошо. — Вздохнув, записываю «не вредить себе без необходимости». — Что еще? — Не вставай и не ходи без меня. Передвижение — процесс сложнее, чем просто умение переставлять ноги. И тебе многому нужно заново научиться. — Но я не хочу тебя будить, когда просыпаюсь раньше… — Придется. — Снова строго говорит она, но затем чуть смягчается. — Я постараюсь, чтобы это больше не повторилось. Синхронизирую твои периоды сна со своим периодом зарядки, модернизирую аккумулятор. Тебе не придется, я сама буду включаться, заметив движение. — Ну ладно. — Сомневаясь, записываю второе правило. — И улыбайся чаще. — Она усмехнулась, поднимаясь и выбрасывая в ведро остатки зеркала. При этом из ее голоса и выражения лица пропала строгость. Подходит ко мне, приклеивая листочек с правилами на стену. Затем, достает из кармана какую-то полупрозрачную красную штуку на палочке, убирая с нее упаковку и протягивая мне. — За хорошее поведение. — А что это? — Недоуменно смотрю на предмет, напоминающий окрашенное стекло. — Леденец. Просто возьми его в рот. — Эм, ну хорошо. — Все еще не понимая, беру эту штуку и осторожно касаюсь языком. Тут же чувствую жжение в месте вчерашних укусов, но вместе с ним приходит сладковато-кислый вкус. На фоне обычного моего рациона это что-то совершенно новое. Удивленная новым открытием, беру всё в рот и сжимаю зубами, пытаясь откусить кусок побольше. — Дорогая, леденцы не нужно кусать, ты можешь повредить зубы. Просто соси. — Погоди, и в чем тогда смысл? — Спрашиваю, поднимая глаза на андроида уже после того, как сладость таки поддалась, разломавшись. Зубам и правда немного больно, но при этом весь рот заполнился вкусом. Мало заживший язык сильнее болит, но это можно стерпеть. — Ну, просто почувствовать сладкий вкус, восполнить уровень глюкозы. — Это та штука, которая мозгу нужна? — Да, она. Ты правда раньше не пробовала конфет? — Мама и папа были протестантами. — Вдруг будто бы вспоминаю я. Голова чуть заболела. — Ни игрушек, ни сладостей. Это всё от лукавого. — Но ты же большую часть жизни провела в интернатах и приютах, нет? — Я… Я не знаю, Элис. — Опускаю голову вниз. Снова кусаю твердую субстанцию. Будто стекло жую, но вместо крови рот заполняет слюна. Красная слюна, ведь леденец красный. Как кровь. — Это наверно неважно. Знаешь, я ведь хищница. Мне нужно точить зубы, понимаешь? — Истерично засмеялась, глядя в глаза андроида. — Я уже очень давно не пробовала твердую пищу, они зудят без работы. — Аня, давай ты приляжешь. Слишком много переживаний менее чем за час, ты перестала справляться. — Она положила ладонь мне на плечо, обеспокоенно посмотрев в глаза. — Справляться с чем? — Смотрю на подругу, голодно глядя на свою покрытую швами левую руку. — Дай мне что-нибудь пожевать, пожалуйста. — Аня, я поговорю с Глэд о добавлении твердой пищи в твой рацион. А сейчас давай полежим. — Она ласково берет меня за руку, явно догадываясь о ходе моих мыслей. — Я делала людям и себе больно от этого желания в прошлом, Элис. Пожалуйста, дай мне что-нибудь сейчас! — На глаза снова выступают слезы. — Солнышко, пожалуйста. — Немного подумав, она берет со стола антисептик и снова сбрызгивает одну свою руку, протягивая мне. — Эм, если это успокоит, можешь покусать меня. Моя кожа эластичная, но ты ее не порвешь. И боли я не чувствую. — Элис, убери руку. — Дыхание перехватывает, взгляд слегка мутнеет. Уже через секунду, я жадно кусаю сразу несколько пальцев андроида, агрессивно сжимая челюсти. Но зуд только растет, мне хочется больше, но чем сильнее кусаю, тем меньше удовлетворение и больше боль. — Видишь? Дело не в зубах и не в твердой пище. Ты никогда не кусала людей, Аня. — Неправда. Я знаю как это! — Отрываюсь, возбужденно глядя на Элис. — Плоть человека теплая. Сначала она как бы ускользает от тебя, кажется слишком эластичной. Но когда ты очень сильно сжимаешь челюсти… — Снова беру ее руку, двигая зубами вправо-влево как зубьями пилы. Из груди вырывается стон. — Хорошо. Давай пойдем на кровать. — Осторожно взяв меня свободной рукой, андроид настойчиво помогает встать со стула и перелечь на кровать, присаживаясь рядом. — Т-ты будешь еще давать мне делать так? — Через несколько минут спрашиваю, устало отпуская многострадальную конечность робота. Зубы сильно болят в основании, но чувствую себя лучше. — Я постараюсь приблизить момент, когда тебе дадут попробовать нормальную пищу. Мясо вороны тебя устроит? — Сырое? — Ты ела сырое мясо? — В племени мы много чего ели. — Так. Хорошо. — Лицо андроида немного синеет. Кажется ей грустно. — Слушай, Аня, ты не слышишь сейчас в голове чужих мыслей? — Нет, а должна? — Нет. Просто, кажется, нужно дать тебе новую дозу лекарства. — Элис встает и подходит к портальной стене, получая оттуда стакан и таблетку. — Я веду себя плохо? — «Странно» более подходящее слово, солнце. — Она возвращается ко мне и протягивает лекарство. — Выпей, пожалуйста. По протоколу, в случае рецидивов следует назначить дозу вне плана. — Прости меня, пожалуйста. Я такая дура. — Вздохнула, глотая таблетку и залпом осушая стакан, едва не подавившись. Горло не хочет принимать в себя лекарство. — Разбила зеркало, порезалась, еще и покусала тебя, когда ты ко мне хорошо отнеслась. — Все нормально, Ань. — Отложив стакан в сторону, она присела рядом и прижалась ко мне. — Да и не так всё было на самом деле. — Как так, не так? — Я дала тебе сладость в качестве поощрения, не подумав над тем, что правда сделает тебе хорошо. — Элис, устраиваясь позади, берет мои волосы и начинает что-то с ними делать. Странно, но приятно. — Стоило догадаться, что ты устала от почти жидкой пищи. Я могла дать тебе шоколад, например. — Зачем ты винишь себя? — Чтобы скомпенсировать твое самобичевание. — «Клин клином вышибают»? — Вроде того. Как твоя рука? — Все еще ничего не чувствует. — Потрогала ногтем руку. — Странно… — Ничего, это скоро пройдет. Не волнуйся. — Нет-нет, просто думаю. Я ведь переживала потерю конечности и даже серьезнее. — Касаюсь своей нижней половины. — И чувства там похожие. Хотя я понимаю, что, если что-то и чувствую ТАМ, мне это просто кажется. — И какой же вывод? — Тут невелика разница, отрезана у тебя рука, или просто лишена чувствительности. Работать они будут одинаково. — Тебе когда-нибудь заплетали волосы? — Нет, раньше вообще не отращивала длинные. Нас стригли чтобы реже мыть и не было проблем с паразитами. — Где это? — Уже и не вспомню, прости. А самой мне всегда плевать было. Учитывая мою работу, мне никогда и не указывали на необходимость аккуратности их вида. Пользователь ведь вероятно будет не все правила предосторожности соблюдать. — Хм… — Она достала откуда-то достаточно крупный осколок зеркала и показала мне себя. Мои волосы были заплетены в две сложные косы. — Я не уверенна, что знаю, как это делали люди, но на основе фотографий и знаний о поведении веревок не сложно додумать способ плетения. Как тебе? — Интересно. — Потрогала переплетенные нити, ставшие от такой связки намного более жесткими чем привычно. — Теперь мой скальп было бы удобнее держать. — Улыбнулась. — Ну… — Она замялась, немножко посинев. — Твоя правда. А в этом месте, где вас стригли, ты не болела? — Я всю жизнь болею, Элис. — Пожаша плечами. — Но там наверно из-за общей антисанитарии могла и чем-то серьезным. Уже тогда проявилась моя способность приблизиться к смерти, заставить потратить па себя много ресурсов и не умереть. Мне кажется, отчасти поэтому меня выгнали… Дважды. — М? — Ну, чтобы не мешала и там, и там. Первым неудобно содержать такую. Было много детей, с которыми были проблемы. Когда появилось предложение, их почти сразу отдали комплексу. — А какие они были? — Кто-то слабый и болезненный как я. Кто-то драчливый и жестокий, не желающий подчиняться. — Усмехнулась, вспоминая. — И соответственно, вроде я не первая, с кем потом появились такие проблемы тут. Что проще было просто исключить из программы. — Но единственная, кого при этом оставили. — Продолжила за меня Элис, поняв, что я закончила. — А что ты сделала, кстати? — Ну, как мне потом сказали, камеры детских испытаний, для исключения репутационных потерь были сделаны с большой тщательностью, очень безопасными. — О да, это должен был быть проект, который увеличит репутацию компании после нескольких несчастных случаев. А еще хоть немного поможет с текучкой кадров. — Ну и я, как обычно, нашла способ себя убить. Уже не помню, что именно тогда сделала, но кажется что-то отличительное. Надсмотрщик очень долго ходил по кругу передо мной, громко размышляя о том, как я вообще умудрилась сделать так, чтобы камера для самого простого испытания нанесла вред мне и другой девочке. У них были случаи драк, но того, что инцидент может случиться из-за ошибки проектировщика… Кажется они этого не предусматривали. И как я не пыталась, убедить их в том, что все случилось случайно, не вышло. — Да, люди, тут работающие всегда славились самоуверенностью и тщеславием. — Она посидела, подумав. — А что у тебя были за испытания? — Ты серьезно хочешь знать? — Немного покраснела, отведя взгляд. — Ну давай. Про тебя информации днем с огнем не сыщешь, всё что было уничтожено. — Ну… Шарики катали. — С трудом сдержала смех. — Типа, разноцветные. Задачи на соответствие. Без порталов. — Оу. Это было самое-самое безопасное. — Ага. — Не сдержалась и прыснула, захихикав. — Нам специально дали, потому что мы и так не были похожи ни на умных, ни на здоровых. Выразились, конечно, иначе, но я всё поняла так. Не знаешь, что мы вообще тестировали? — Устройство беспроводной передачи электрического тока на расстоянии. Очень-очень опосредованно. Я бы сказала самое бесполезное исследование, сделанное больше для имитации научной деятельности. — Мда. — Задумалась. — Слушай, а вот… Все эти дети, они сейчас мертвы? — Да. — Она сильно посинела, погладив меня. — Прошло очень много лет, золотце. — То есть, прошло много лет? — Я недоуменно на нее посмотрела. — Я знаю от модулей, что случилось ЧП и многие люди погибли. Они не хотели много мне рассказывать, но сам факт мне известен. Однако я ведь… Лет пять тут, не больше. Это разве много? — Аня, ты по меньшей мере несколько десятилетий провела в анабиозе. — Десятилетий? Анабиоз? — С еще большим недоумением смотрю в ее глаза. — О чем ты? Я же не лягушка и даже не медведь. — Ох, солнце. — Лицо Элис еще больше окрасилось синим, тело нагрелось. Она обняла меня сзади, прижав к себе. — Ты не помнишь, чтобы тебя вдруг резко укладывали спать, после чего проснувшись ты чувствовала себя странно? — Помню. Со мной это происходит постоянно, я привыкла что меня усыпляют, а потом мозгу плохо от снотворного. — Смотрю с беспокойством на андроида. — Объясни, я не понимаю тебя. М-мне страшно, Элис. — Помнишь, как пришел Уитли? — Да, это сложно забыть. — Посмотрела на протез руки, тут же вспомнился инцидент с черной дырой. — Он с этим связан? — Нет, но всего за день до его прихода ты не замечала ничего странного в камерах испытаний? Следов старости, например. — Ну, что-то такое припоминаю. Но я не интересовалась, почему так. Это что, важно? — Точную датировку дать сложно, но после одного крупного инцидента, комплекс лишился главы на по меньшей мере четверть века. А перед этим, если учитывать, что ты сейчас сидишь передо мной живая и молодая, тебя погрузили в камеру хранения. Эта комната сама по себе имеет необходимое для этого оборудование, потому ты могла не обратить особого внимания. — То есть, минимум 25… Лет? — Ошарашенно смотрю на Элис. — И все это время прошло для меня как одна ночь? Я заметила странности, но не придала им значения… — Ты в порядке? — Это просто очень удивительно. — Задумалась, вспоминая похожие истории из книжек. — Я вспоминаю рассказ одного писателя, на похожую тему. Там тоже людей научились погружать в анабиоз, и по ошибке трое человек пробыли в нем примерно такой срок. — Писатель русский? — Имя и фамилия странные, да. — Тогда я знаю про что ты. — Она отвела взгляд в сторону. — Ты видишь похожие черты? — На самом деле, нет. Те люди очнулись в не совсем далеком, но все же будущем, где многие из их родственников погибли, а мир изменился до неузнаваемости. — Отвела взгляд, улыбнувшись. — Но я ничего из этого не наблюдала. Комплекс это волшебно стабильное, спокойное место, где столетие может пройти как день и очнувшись ты ничего не заметишь. А всех близких я потеряла еще в той жизни… Мне не о чем жалеть. И это странно. — Ох уж эта наука? — Ох уж эта наука. — Вздохнула, опустив взгляд. — А люди чего-то достигли? — Нет, снаружи произошло ЧП природу которого мы до сих пор очень слабо понимаем. Это было еще до остановки всех систем. А сейчас всё стало как бы спокойно. — Как бы? — Людей нет. По крайней мере, их следов мы не нашли. — Ясно. — Потупила взгляд, задумавшись. — Слушай, а ты не знаешь случайно, та девочка, которая пострадала во время инцидента со мной… Не из-за него умерла? — Таких сведений мне неизвестно. — Не от твоих действий. — Вдруг, снова подал голос динамик на потолке. — У меня в базе данных есть точная дата и время ее смерти. — Ее голос звучал как-то странно. Будто бы виновато. — Ох, спасибо вам! Это успокаивает. — Облегченно выдохнула, задумавшись. — А что за ЧП случилось тут? — Мне кажется ей пока рано тебе об этом сообщать. — Не дав Элис сказать ни слова, снова заговорила мисс ГЛэДОС. — Пока же, достаточно знания что ты никак к этому непричастна. Никто по твоей вине не погибал. Твоя совесть чиста, ясно? — Хорошо, простите. — Пристыженно опустила голову. — Знаешь, действительно многовато у нас сегодня катастроф, Анюта. — Доброжелательно улыбнувшись, Элис начала гладить меня. — Я… Хорошо. — Вздохнула. — Не обижайся, мы лишь беспокоимся о тебе, дорогая. — И снова она сильно заботилась, вызывая какие-то странные чувства внутри. — Я не обижаюсь. — Глаза стали влажными, почему-то не смотря на всю приятность действий, сейчас это отдавалось печалью. — Просто… Все от меня что-то скрывают. Чувствую себя какой-то вещью, которой удобно пользоваться пока она ничего не знает. — Брось эти мысли, дорогуша. — Она немного помолчала, будто бы думая. — Мы не используем тебя. И уж тем более не скрываем что-то специально. — Улыбнувшись, провела кончиком пальца мне по носу. — Просто кое-кто еще слишком мал, чтобы всё понять. — Элис, я т-так устала… — Всхлипнула, прижав к себе теплую руку андроида. — Мне просто хочется, чтобы все было просто. Без всех этих мыслей, без подозрений. — Сжалась. — Это всё ведь мое наказание за ошибку, да? Если бы я ее не совершила, все бы шло дальше, как прежде. У меня было бы нормальное, целое тело. Рано или поздно, я бы просто умерла на тесте и стала свободна. Все было бы хорошо. — Анют, это не было бы хорошо. Это было бы стояние на месте. — Она вытерла мои слезы, став второй рукой гладить голову. — Что произошло, то произошло. Нет смысла жалеть об этом, или радоваться свалившимся на голову изменениям. Хотя я не против второго, если что. — Она отвела взгляд в сторону, чуть улыбнувшись. — Никто не наказывает тебя. Всё происходит просто потому, что происходит. — И Бога тоже нет? — Смотрю в ее глаза, впервые всерьез задавая этот вопрос научному работнику. — Нет. Никто не прописал твою историю заранее, никто не следит за тобой и не судит тебя, за то, что ты делаешь. Даже если бы и был, мы тебя от него защитили. — П-почему это происходит со мной? — Резко снова стискиваю зубы, прокусывая язык в новом месте. — Я хочу спать, Элис. Очень-очень сильно. — Хорошо, давай ложиться. — Она с укором, но все же добро посмотрела на меня, промолчав о явно не оставшемся незаметным действии. — Тебе рассказать сказку на ночь? — Нет, просто… Можешь полежать рядом, п-пожалуйста? — Конечно.