Пленник

Цижэнь сидел на грязном полу тёмной камеры, не обращая внимания на пыль и алые следы на чёрном полу. Из-за всей грязи Цижэнь даже не мог понять, что за материал у полы, из чего он сделал и для чего годится. В груди ныло, мрачные мысли были всё более и более навязчивыми, старик, будто потарев ещё больше и ещё сильнее, не чувствовал боли, не чувствовал, как ноги онемели от неподвижного сидения. Дверь камеры отворилась и на пороге показался Жохань. Старая, никогда не угасающая любовь. Статный, с прямой осанкой, он источал уверенность, но вместе с ней и угрозу. Безумие. Любовник, ставший омерзительным, противным. Он казался жалким. Ублюдок. Цижэнь сжал зубы до скрежета, до кровавых ранок впился ногтями во внутреннюю сторону ладони. Он смотрел с ненавистью, наигранным безразличием, но в глубине души, где-то глубоко-глубоко в сердце он сожалел. Чувствовал тупую боль, что была нвыносима. Жохань смотрел с непривычной для него лаской, нежностью. Он почти позабыл об этих чувствах и о том, что он знает, как это, что он помнит и никогда не забывал его. Цижень сидел на грязном, холодном полу в жалких лохмотьях, которые некогда были белоснежного цвета с голубым орнаментом его ордена. Сердце Жоханя сжалось от жалости, от боли, от всех тех нежных чувств, что он испытывал по отношению к этому стойкому мужчине, что даже при столь отвратительных обстоятельствах не терял лицо, сидел с идеальной осанкой и с презрениеем смотрел. Жохань подошёл ближе, приблизился вплотную, не обращая ни на что внимания, рухнул на колени перед Цижэнем, провёл лишь кончиками пальцев, с предельной нежностью, осторожностью, боясь прикасаться, провёл пальцами по щеке человека, за которого он был готов убить всех, каждого, бросить мир к его ногам, но ему это всё было не нужно. Цижэнь как зачарованный смотрел на Жоханя, глядя ему прямо в глаза, он почувствовал все те эмоции, что сдерживал годами, боролся с ними, запихивал как можно глубже и дальше. Сейчас ничего не имело смысла, сейчас имели смысл лишь прикосновения. Грубые пальцы, что дрожали, прикасаясь к нежной коже, сейчас были надеждой, спокойствием. Надеждой, что не всё потеряно, что Жохань ещё может изменится, что может встать на путь истинный. Цижэнь ощутил, как по щеке потекла слеза. Горечь от собственных мыслей отдалась горьким, мерзким привкусом во рту. Старик резко дёрнул головой, так, чтобы рука мужчины больше его не касалась. Жохань замер и рука безвольно опустилась, словно кукольная, словно неживая. Он стоял на коленях, не ощущая ни грамма стыда, позора. Он стоял на коленях, чуть сгорбившись, осознавая, что ему никогда не вернуть его. Того, кто занимал все мысли, того, о ком единственном он думал, когда был с кем-либо. Он просто стоял и смотрел за тем, как взгляд, полный боли и любви, наполнялся ненавистью, злостью, презрением. Жохань рассмеялся. Расхохотался, согнувшись, он стал ещё более жалким, сгорбившись ещё сильнее, он смеялся и смеялся, пока Цижэнь, молча смотрел, поджимая губы и кусая их до крови, не чувствуя боли и мепталлического вкуса крови. - Моя мать умерла, - тихо, глядя на Жоханя, но будто сквозь него, тихо и едва слышно произнёс старик, - она не вернулась после ночной охоты. Старейшина, что был знаком с моими родителями, помогал матери и был лучшим другом отца, почуял неладное. Нарушил правило ордена на глазах моего брата и меня. Невеста брата взяла вину на себя, но захотела довести до конца. Убила его. Наказание было строгим, но брат заступился, не позволил лишить его ещё одной любимой женщины. Цижэнь говорил вполголоса, тяжело дыша, он наконец посмотрел на Жоханя, усмехнувшись. - Лучше? Стало тебе, тварь, легче и проще? - Цижэнь сел более расслабленно, облокотился спиной на стену камеры, посмотрел с вызовом на статного, вечно молодого из-за использования тёмной энергии, мужчину. В глазах уже не было той нежности, той мимолётной любви, он не стал допускать слабости. Ему больше не хотелось давать слабину, выглядеть уязвимым перед Жоханем. Он рассказал. Выполнил просьбу. Рассказал то, из-за чего, возможно, происходит то, что происходит. Жохань поджал губы. Он так и не встал с колен, так и не поднялся, а остался сидеть, сгорбившись, он понуро опустил голову. Стыд, ненависть, злость. Мужчина не понимал, что делать с этими эмоциями сейчас, рядом с этим человеком, рядом с тем, кому он не мог причинить боль, не мог продемонстривать свою власть и силу насилием. Даже если хотел, не мог. Не мог ударить, полноценно лишить золотого ядра и убить его драгоценных племянников. Не мог пригрозить ими. Он ничего, чёрт возьми, не мог сделать рчядом с ним. Цижэнь продолжал сидеть. В голове не было ни единой мысли. Кроме одной. Мысли, после которой он чувствовал себя отвратительно, а давние чувства, эмоции и воспоминания о прошлом не давали покоя. Отрывки из воспоминаний то и дело всплывали, не давая сосредоточиться, не позволяя прийти в себя, подумать о том, что делать, как делать лучше. Единтвенная мысль, за которую уцепился Цижэнь - убить. Вонзить нож, кинжал, что угодно в серддце некогда любимого, некогда самого близкого и родного. Того, с кем единственным и лишь раз он разделил постель, отдал не только тело, но и душу. Стало мерзко. До тошноты. От себя, от ситуации, от мыслей и воспоминаний. Цижэень сидел на грязном полу, совершенно не шевелясь, он почувствовал, как его мелко затрясло. Мысли были ужасны, путались, возвращали его к ночи, когда он был самым счастливым, но потом резко сменялись мыслями о нынешнем, о тех страшных вещах, убийствах, смертях ни в чём не повинных жителей, о племянниках в заточении. Он не знал, живы ли они, всё ли хорошо, не мучают ли, не истязают ли. Самочувствие было ещё хуже. Мелкая дрожь сотрясала всё тело, истощённый организм был на грани срыва и истерики от беспокойства и многочисленных навязчивых мыслей. Жохань наконец приподнял голову, нашёл в себе силы взглянуть на Цижэня. Сердце сжалось от боли, грусти и тоски, от взгляда на до сих пор единственного, кого он до сих пор любил, от вида его состояния. Цижэнь всегда следил за внешним видом, держал лицо, прямая осанка и взгляд, чистый, уверенный, немного задумчивый. Сейчас этого не было. В родных глазах сейчас читались апатия, потерянность и отсутствие имнтереса к жизни. Жохань почувствовал мерзкий, едва ощутимый, но до одури болезненный укол от своей совести прямо в сердце. Мужчина тряхнул головой, отгоняя мерзкие мысли, мысли, что заставляли усомниться в собственной позиции, достижениях. Он начал жалеть о своей идее построить новый мир на костях, залить его кровью ради собственной цели, собственных эгоистичных желаний. Жохань резко поднялся, взглянул на Цижэня сверху вниз, не чувствуя превосходства, не чувствуя уважения и страха. Цижэень смотрел смело, с ненавистью и уверенностью, частичной меланхолией и лишь где-то в глубине глаз, долго присматриваясь, можно было разглядеть любовь. - Что с моими племянниками и остальными молодыми адептами? - Цижэнь тоже поднялся с колен, горделиво вздёрнув подбородок. Он не позволит себе быть слабым перед этим человеком. Нет. Только не после того, что он совершил. Он чуть покачнулся, но устоял. Сжал руки в кулаки, гневно и с ненавистью глядя в глаза, которые он нре узнавал, Цижэнь перешёл на крик, - что с ними, чудовище?! Жохань усмехнулся, а после, почти мгновенно расхохотался. Низко, с хрипотцой, мерзко. Цижэнь, пока глава Вэнь стоял и заливался смехом, недоумённо смотрел на него. Руки разжались, он резко почувствовал усталость. Ужасную, накатившую так внезапно и неожиданно, что захотелось кричать. Кричать и рыдать. Цижэнь отшатнулся от Жоханя, едва устояв на ногах. - Переживаешь за этих щенков? Не поздновато ли Цижэнь? - просмеявшись, Жохань накллонил голову вбок, без единой эмоции глядя на того, кого раньше он был рад счастлив видеть, словно щенок. Чувства стали чужды, словно их не было и быть нпе должно. Тёмная энергия поразила не только ядро, но и мозг. Здравых мыслей становилось всё меньше и меньше, а приступы гнева всё ужаснее и ужаснее. Он хмыкнул, резко развернулся и вышел из камеры, захлопнув за собой дверь. - Жохань! Жохань, чёрт тебя дери! - Цижэнь сделал несколько шагов к двери, но уже было поздно. Она захлопнулась. Захлопнулись и грёзы о том, что, может быть, в этом озлобленном мужчине где-то в глубине души скрывается тот юнец, к которому он питал чувства. Цижэнь рухнул на грязный, пыльный каменный пол, не обращая внимания на боль в коленях. Он прижался лицом к ногами, сложившись напополам. Он не защитил их. Мать, брат, орден, племянники. Никого из них.

***

- Глава, какие распоряжения будут дальше? - Чжулю, словно появившийся из ниоткуда, покорно шёл за своим хозяином, словно послушная и верная псина. Впрочем, он ничем от неё не отличался. - Я хочу видеть кровь Цижэня, - Жохань резко остановился, но не обернулся к подчинённому, он лишь смотрел вдаль, сложив руки за спиной, - как это? Убить любимую женщину, видеть её детей от другого мужчины и знать, что они никогда не любили друг друга? Каково это, Чжулю?