Пленник

— Цин Хэн-юнь, твоя мама мертва. Слова прозвучали, как приговор. Цин Хэн-юнь, сидевший на кровати и обнимаясь с Лань Гонконг, замер. За ночь они успели успокоиться и беседовали обо всём и ни о чём, даже смеялись. Однако сейчас, когда их страх оказался реальностью, у Хэн-юня было ощущение, что его окунули в ледяную воду и не позволяли вынырнуть, сделать глоток свежего воздуха. Хотя был ли в этом смысл? Потом опять нырять и глотать ледяную воду, обжигая лёгкие. Весть от серьёзного и собранного старейшины навряд ли была просто шуткой, забавой ради собственного удовольствия. Лань Вэйж стоял на пороге, хмурый и словно блеклый, не ясный и серый. Он едва смог пережить смерть лучшего друга, супруга Лань Киаохуи, а теперь умерла и она. Та, благодаря кому он жил, оберегая и охраняя её и её детей, чтобы ничего с ними не случилось. Но сейчас он не спас. Не смог ничего сделать, не смог настоять на том, чтобы пойти с ней. Повёлся на слёзы женщины, на собственное нежелание как-либо нервировать её ещё больше. И кто мог подумать, что её беспричинное беспокойство было за неё саму? Никто. - Её нет. Теперь глава ордена ты. И это не обсуждается, - Лань Вэйж, ухватившись рукой за дверь, крепко сжал её и отпустил лишь тогда, когда услышал треск, - я буду рядом. Всегда. Помогать, поддерживать и подсказывать. Учеников из других орденов стоит отправить домой, ты не справишься со всем. Мужчина встал ровно и прямо, серость будто сошла. Сейчас была одна единственная цель: сохранить и обезопасить детей. Любым способом. Без разницы, каким. - В-Вэйж... - Гонконг, отстранившись от Хэн-юня, который так и сидел, уперев взгляд в одну точку, со слезами на глазах посмотрела на старейшину. Девушка, шмыгая носом, закусила губу, - к-как... Почему... Почему она? Я не согласна! Лань Гонконг дрожащей рукой вытерла слёзы, которые всё же полились из глаз и встала с кровати. За ней встал и Хэн-юнь. Он, всё также молча, привлёк к себе девушку, крепко прижимая, обнял её за дрожащие от плача плечи. - Я... Я справлюсь? - голос дрогнул и теперь уже не наследник, а глава ордена Гусу Лань взглянул на Вэйжа со страхом и незнанием, что ему делать и как быть. Мама только недавно начала обучать его тонкостям ведения дел ордена и он был в смятении. Совершенно не понимал, что делать и как жить дальше, будто слепой котёнок, которого бросила на произвол судьбы мать. Вэйж видел перед собой лишь ребёнка, неопытного юнца, на чьи ещё не окрепшие плечи свалилось слишком много. Но он держался. Не горбился под тяжким грузом, умудрялся пытаться успокоить свою будущую супругу. Это вызывало лишь уважение. - С тобой буду я, ты справишься. Цижэнь... Я ему ещё не говорил. Может, будет лучше, если это сделаешь ты? - Вэйж с надеждой взглянул на Хэн-юня, но в глазах неопытного юнца виднелся страх и тревога. Всем было ясно, что младший сын Лань Киаохуи крайне остро воспримет эту новость. Вэйж тяжело вздохнул, - хорошо, понял. Я сам сообщу ему. Глава ордена Лань благодарно кивнул и, шумно выдохнув, погладил Гонконг по голове. Старейшина вышел из покоев и, глубоко вдохнув, шумно выдохнул. Никогда в жизни он не был настолько потерян. Солнце только-только начало восходить на небо, окрашивая его в кровавый цвет. Киаохуи всегда говорила о том, что рассвет, являющийся началом нового дня, для кого-то может быть закатом жизни. Удивительно точное определение. Скоро начнут просыпаться адепты и ученики, а ещё столько дел, столько дел...

***

Вэйж осторожно постучал в покои Цижэня и, не услышав ответа, вошёл. Волосы юноши были в беспорядке, а в комнате был стойкий запах гиацинита. Мужчина прекрасно знал этот аромат после неоднократного посещения ордена Вэнь, в котором эти цветы с приятным, кроваво-красным цветом были высажены везде. Нетрудно догадаться, кто этой ночью посещал Цижэня. Впрочем, учитывая то, что он видел, это было неудивительно и более чем ожидаемо. Мужчина не знал, как объяснить юноше, что мама не вернётся с ночной охоты. Что она больше не придёт, не обнимет и не утешит. Потому что просто не сможет. Он и Хэн-юнь были всего детьми, а уже лишились двоих родителей. - Цижэнь, пора вставать, - услышав голос старейшины, юноша неохотно раскрыл глаза и, ещё не совсем понимая, что наступило утро, затуманенным взглядом посмотрел на Вэйжа. - Доброе... Утро, - Цижэнь едва сдержал зевок и, приподнявшись на кровати, сел, склоняя голову вбок, - мама вернулась? Как прошла охота? - Она больше не вернётся, - Вэйж сказал быстро, резко, но тихо. То сжимая, то разжимая кулаки. Он представлял, как молодой господин отреагирует на подобные новости, учитывая его связь с матерью. - Что? - Цижэнь, так и не поднявшись с кровати, не верящим взглядом уставился на Вэйжа. В глазах юноши затыли слёзы, которые так и не скатилиь по ещё пухлым, округлым щекам. Вэйж поджал губы и, резко развернувшись, вылетел из покоев юноши. Не помог. Не отговорил. Не выполнил обещание. Кулаки сжались, костяшки побелели. Лань Дэй. Он наверняка причастен к произошедшему. Увидев вновь это довольное мерзкое лицо, Вэйж не мог себя сдерживать. Последнее, что он помнил - кровь на костяшках, крик Лань Гонконг и сильные руки нового главы ордена, что оттаскивали его от хрипящего старейшины. Вэйж тяжело дышал и, придя в себя, увидел собравшихся старейшин. Ничего не желая говорить и делать, он обмяк в руках своего нового главы, прикрыв глаза. Нападение на старейшину каралось снятием с должности и Вэйж был готов к этому. - Это я. Он виновен в смерти вашей главы, я уверена, Гонконг, подняв гордо голову, смело, но пустым взглядом уставилась на старейшин. Хэн-юнь чуть сильнее сжал руки, в которых он удерживал старейшину, поджав губы, он молча смотрел на то, как уводят его возлюбленную для дальнейшего суда. Вэйж просто молчал, так и не открыв глаза. По щеке мужчины прокатилась немая слеза.

***

- К сожалению, из-за внутренних дел ордена заклинателям, что прибыли из других орденов на обучение, необходимо покинуть орден Гусу Лань, - Хэн-юнь стоял перед заклинателями из других орденов с идеально ровной спиной, поднятым подбородком и ужасающей пустотой в глазах. Смерть матери будто бы добавила возраст на лицо юнца, он с трудом держал осанку, чувствуя тяжесть новых обязанностей, утрату двух любимых женщин. Но лицо и общий внешний вид были идеальны; годы тренеровок сделали своё дело. Он был идеален, не вызывал жалость, но глаза выдавали его состояние. Они утратили блеск и сияние, но никто не увидел, не заметил этого. Многие адепты были разочарованы, но понимали, что сделать они ничего не могут и не смогут. Жохань стоял, нахмурившись, он пытался найти Цижэня, юношу, что запал ему в душу и которого он так хотел увидеть, попрощаться, вновь прикоснуться, поцеловать, пообещать письма и сдержать обещание. Но он так его и не увидел. Заклинатели начали расходиться и Жохань пошёл к покоям любимого, надеясь с ним увидеться. Но Цижэнь, проводивший всё это время в медитациях, даже не подошёл к двери, ничего не ответил на крики Жоханя, что желал увидеть его. Но этого так и не случилось. Жохань в последний раз громко стукнул по двери и ушёл. Он шёл, сжимая кулаки, хмурясь и поджимая губы. Он так и не узнал правду. Не узнал, почему любимый так резко охладел и не ответил. Просто ушёл, поддавшись эмоциям.

***

Юй Цзыюань во время всей речи нового главы смотрела на Чжао Чжулю, поджав губы. Она понимала, что не сможет быть с ним, что не сбежит, если будет возможность. Что вернётся домой, к матери, которая продолжит как можно скорее и выгоднее выдать дочь замуж. Сразу после речи Хэн-юня она развернрулась и быстрым шагом направилась к своим покоям. Чжао Чжулю направился за ней, догнал, схватил за руку, крепко, но нежно и осторожно, боясь причинить боль. Но Цзыюань вырвала руку, даже не взглянув на юношу. Чжулю остановился, провожая взглядом любовь всей своей жизни, он просто с тоской смотрел ей вслед, осознавая и понимая, почему она ушла, почему не остановилась, не выслушала. Девушка из знатного рода не ровня ему, парню из малоизвестного рода. - О, какие люди, - Жохань усмехнулся, остановившись рядом с Чжулю, он посмотрел вдаль, тяжело вздохнув,- пошло оно к чёрту. Чжулю лишь кивнул, понурив голову. - Поехали со мной? - Жохань сказал полу-шутливо, полу-всерьёз, подняв взгляд к небу. Чжулю вновь кивнул, вновь без особого энтузиазма.