Какой из Вас президент?

      Парня посадили на личный самолёт президента. Здоровая такая махина снаружи. Белоснежная. Внутри также. Стюардесса, что назвалась Натальей, провела Володю в салон, предлагая присесть. Салон личных самолётов отличается от обычных рейсовых. В нём находится не больше 8 сидений, даже меньше. Столик возле иллюминатора, что пустеет. Вова с опаской сел на кресло. Оно было обшито довольно дорогой на вид кожей. Взглянув в иллюминатор, парень заметил лишь взлётную полосу, а за ней лесопосадка. Самолёт взлетел. Владимир вжался в кресло. Он никогда ранее не летал на таком транспорте. Он вообще не летал. Парень боялся взглянуть через стекло на вид облаков. Хотя, безусловно, было на что посмотреть. Прекрасная картина, словно ты сам в воздухе паришь, а небо обволакивает каждую частичку твоего тела. Белые облака скользили, сметались в кучу, расходились. Красиво. Владимиру стало чуть легче от этого ощущения лёгкости передвижения, но небольшой страх всё же не покидал его окончательно. К нему подошла Наталья.       — Господин Президент, Вы что-нибудь желаете?       — Воды.       В горле у гаранта конституции по-настоящему пересохло. Ему принесли бутылку слабогазированной, чтобы убрать жажду и тошноту.       Лететь в три раза быстрее, чем на автобусе. Да и не так душно. Включённый кондиционер, телевизор, на котором шли новости. Везде, просто везде, гудят про Владимира. Какая гнусная слава. Он усмехнулся.       Парня укачивало, поэтому он решил — пока они будут лететь, он забудется и уснёт. В большом мягком кресле спать — удовольствие. Это вам не пружинистая кровать с железными прутьями вместо спинок. Владимир сладко спал. Наташенька, у которой сработал материнский инстинкт, подбежала к нему с пледом, ведь это её работа — ухаживать за президентом во время полёта. Малёк так умилял молодую девушку своим сопением в сторону иллюминатора.       Полчаса прошло, и самолёт приземлился в аэропорту Киева. Зеленского встречали с «хлебом и солью». Парень вышел из самолёта. Первое, что ударило под дых — ветер. Было гораздо прохладнее, чем в его родном городе, и Владимир покрылся мурашками. Мороз скользил по рукам, пробираясь под футболку. Тут и шум весьма оглушительный прошёлся по ушам. Взглядом парень обвёл людей, пытаясь разобрать, кто из них кто. Всех осмотреть он не успел, потому как к нему подошли двое мужчин и попросили идти за ними в машину, где его должен был ждать премьер-министр. Охранники, наверное. Володя кивнул и готов был уже идти следом, но сильные парни в костюмах не сошли с места. Один из них провёл в воздухе рукой, как бы приглашая пройти вперёд, и Зеленский двинулся. Машина была, стоит отметить, дорогая. Как и всё, что сейчас предлагалось Владимиру Зеленскому. Донельзя дорогое всё. Чёрная, с тонированными окнами, ещё и бронированная наверняка. Мужчина сел за руль, а второй открыл дверь Володе. Парень вздохнул и поместил своё туловище в машину. Гройсман приветливо улыбнулся, и Зеленский поспешил поздороваться, мысленно отмечая, что скользкая улыбка премьера ему очень не нравится. Дорогущий строгий костюм, дорогущая машина, премьер-министр и он — чучело садовое, весь до сих пор в пыли и грязи. Прям неудобно как-то стало.       — Владимир Александрович, добрый день, — Зеленский вздрогнул от этого обращения. Слишком… официально. Не так всё быть должно. Гройсман, похоже, не заметил смены настроения в лице новоизбранного гаранта — тот всё так же был бледен и выражал всем своим видом ужас. Не страх даже, не удивление. Ужас. — Сейчас Вам предстоит привести себя в порядок, но этим займусь не я. Вы уж извините, в мои обязанности эти дела не входят.       «Боже, о каких делах идёт речь вообще?» — подумал Зеленский, ощущая, как закипает подсознание.       — Когда инаугурация? — Володя вдруг осознал, что голос почти осип.       «Нехорошо, надо бы взять себя в руки. Что он там сказал? Привести себя в порядок? Прекрасно. Нет. Чёрт возьми, да что происходит вообще?» — мысль билась в сознании Зеленского слишком ярко и больно, чтобы её не замечать. Владимир Борисович удивлённо глянул исподлобья. «Мальчишка смирился? Спрашивает про инаугурацию уже, хотя любой другой на его месте скандал устроил бы, к мамочке бы побежал. Выглядит, надо сказать, отвратно. Впрочем, лицо неплохое, внимание к себе приковывать будет…» — в голове премьера мыслей роилось не меньше.       — Сегодня в 18:00, — Гройсман позволил себе насладиться себе промелькнувшей в глазах парня неуверенностью. — Сейчас мы должны встретиться с Михаилом Александровичем — стилистом, который поможет Вам выбрать надлежащий наряд. Хотя, что-ж, перед этим, думаю, стоит очиститься. Тогда сейчас мы поедем в Вашу резиденцию, а дальше по порядку.       Знать бы ещё, что за порядок у них такой. Резиденция, чёрт возьми. Хоромы какие-нибудь, дворец царский? Володя предвкушал что-то ужасно дорогое, позолоченное и блестящее на солнце от своего великолепия. Пожалуй, он бы отказался от такой резиденции, и он откажется, если увидит там что-то подобное. Хотя были, конечно, идеи продать всё это целиком или на составные части, а деньги вложить в бюджет. Так ведь его снова разграбят, а вместо одного дворца появятся два или три новых. Зеленский бросил взгляд на Гройсмана, представляя, как тот купается в деньгах и хохочет, не думая о народе. Встряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Но с этим ещё предстояло разобраться.       — Простите, а… — Володе было как-то до ужаса неловко говорить с премьер-министром страны. То ли страх, то ли всё то же отрицание действительного. И это липкое ощущение неправильного расположения фигурок шахматной доски на подкорке сознания копошилось чересчур яростно. Дождавшись заинтересованного — или не совсем — взгляда Гройсмана, парень продолжил. — Как вообще так получиться могло, что я победил на выборах, не выдвигая себя на участие?       — Господин Президент, я и сам не владею всей информацией по данным событиям. Полагаю, кто-то выдвинул Вашу кандидатуру за Вас, — размышлял Гройсман, ведя взглядом по салону автомобиля. Премьер-министр выглядел расслабленным и спокойным, его, казалось, вообще вся эта история не волновала. Но где-то ведь царапался этот противный страх того, что молодой мальчишка может просто взять и столкнуть их всех с ровной дорожки. «Он и сам на краю сейчас», — думал Владимир Борисович.       — Как же так?! А документы? Регистрация кандидатуры?       — Поймите, Господин Президент, существуют люди, способные подделать документы и внешность, если потребуется, — Гройсман объяснял это с лёгкостью в голосе, как ребёнку малому, и Володя от тона этого смутился. — Наши спецслужбы, безусловно, ищут этого человека, что совершил такое, но… — это плохое «но» оказывало давление, Зеленский мысленно пытался задвинуть подальше беспокойство. Премьер-министр поспешил разъяснить: — За Вас проголосовало огромное количество людей. Народ в Вас верит, надеется.

Верит. Надеется. Боже.

      Хотелось остановить эту чёртову машину, заставить этих мужчин отвезти его домой и забыть про всё это. Это чья-то шутка? Розыгрыш? Забава? Не смешно. Не смешно совсем, да так, что перед глазами сами собой начали всплывать картинки «счастливой» украинской жизни. Володя ведь прекрасно понимал, что творилось там, сверху. Видел жизнь людей, видел цены в магазинах, плачущих ребят на старой поломанной детской площадке, людей, ворующий лишь для того, чтобы прокормить семью, постоянно пополняющиеся новобранцами кладбища и боль. Боль в глазах, в душе, в сердце. Эта боль срывала башню, носилась по городу и разуму, как ошалелая, а потом останавливалась резко и продолжала давить. Боль от нищеты, боль от смертей, разлуки, нездоровья, боль от печали. Боль.       Ничто её не приглушало.       В том числе и смирение.       Володя вздохнул. Смириться — последнее, что можно было бы сделать в такой ситуации. Надо бы остановить это сумасшествие, спросить про перевыборы, заявить об ошибке. Но… Снова «но». Но, но, но, но, но и так ещё с десяток тысяч раз.       Это шанс.       Было бы очень глупо его упустить.       — Кхем, а далеко эта резиденция? — спросил Зеленский, поглядывая на спешащий за тонированным окном Киев.       — В десяти минутах езды от администрации президента, — ответил Гройсман и добавил: — Сейчас нам минут 15 осталось ехать.       — Хорошо.       15 минут. В голове царил хаос. Вертелись мысли от «что я маме скажу?» до самых отвратительных «кого бы сразу с поста снять?» и «а как я с Путиным переговоры вести буду?» Впрочем, до переговоров ещё далеко. По крайней мере, хотелось в это верить. Зеленский снова кинул взгляд на размытый город за стеклом авто. Киев бежал, торопился куда-то вечно, а страна за ним, казалось, не поспевала. Люди мелькали размытыми пятнами, такие разноцветные, яркие, разные. Тоже неслись вперёд по своим делам. Много зелёного вдруг стало перед глазами. Меньше высоток, многоэтажек, торговых центров, гораздо больше деревьев. Дорога ровнее стала, машин, казалось, поубавилось сильно. Изредка они проезжали и, в большинстве своём, дорогостоящие безумно. Машина остановилась и, когда открылись ворота, двинулась дальше. Владимир смог рассмотреть фонтан, стоящий в середине двора, дорогу вокруг него и ужасно огромный дом.       — Мы подъехали, — произнёс Гройсман и вышел из машины, даже не обратив внимания на охранника, что приоткрыл ему дверь. Володя в свою очередь охранника поблагодарил, но тот в лице не изменился. Впрочем, ему не положено. — Это Ваша резиденция, Владимир Александрович.       Много. Ужасно много всего. Глаза разбегались, от этого приторного великолепия начинало тошнить. Возможно, ему удастся отказаться от резиденции. Но где ему жить тогда?       Белый двухэтажный особняк не возвышался глыбой, как серые многоэтажки, к которым привык Володя. Архитектура, безусловно, заставляла стоять с открытым ртом и выпученными глазами. Благо, Зеленский сдержался. Внутри дома сдерживаться было труднее, ибо, видимо, всю придворную красоту умножили раз в десять и поместили в стены. Парень не успел рассмотреть всего, потому что внимание обратилось на людей, стоящих ровным строем перед гарантом. Гройсман сделал пару шагов вперёд, повернулся боком к Владимиру и, соответственно, к людям.       — Господин Президент, перед Вами так называемые «домослужащие», они работают в резиденции, за исключением лишь пары человек, — взгляд Владимира Борисовича скользил туда-сюда. — Мария и Анна приведут Вашу внешность в достойный вид, — рука премьера указала на двух улыбающихся девушек. Володя хмыкнул при словах «достойный вид». Рука Гройсмана снова рассекла воздух, показывая на серьёзного в лице мужчину. — Михаил подберёт Вам одежду.       — Если позволите, Владимир Борисович, — Зеленский сделал акцент на первых двух словах, глядя в глаза премьер-министру. Тот, кажется, смутился, хотя Володя сослал всё на общее удивление от всего. Такие люди не умеют смущаться. — С остальными я познакомлюсь позже. Не хочется терять время, тем более, как я понял, оставшиеся люди не имеют отношения к инаугурации.       — Конечно, Господин Президент, — лёгкий кивок, и работники резиденции разошлись. Остались лишь эти две девушки и мужчина. — Я буду ждать Вас в гостиной.       — Владимир Александрович, пройдите, пожалуйста, за нами, — произнесла одна из девушек.       Володя отправился за ними по резиденции. Сильно хотелось вертеть во все стороны головой, запоминая эти чудеса. Будто всё это скоро закончится. Будто всё это сон. Ванная комната была светлее наружного фасада особняка, хотя, казалось, это невозможно. Белая плитка. «Мрамор?» — спросил сам себя Володя и не нашёл ответа. Большая ванная, куча полочек с гигиеническими и косметическими принадлежностями. Выглядело так же вычурно, как и всё в этом доме. Володя боялся испачкать ненароком такую чистоту. Девушки обошли ванную и встали лицом к Владимиру. Парень застыл с немым вопросом во взгляде, поэтому одна из работниц решила пояснить:       — Вам следует раздеться, Господин Президент, — и, видя смущение, промелькнувшее в лице молодого человека, добавила. — Мы можем отвернуться, если хотите.       — Было бы неплохо. Спасибо.       Девушки кивнули почти синхронно и отвернулись. Зеленский сбросил с себя кроссовки и носки, а после принялся стягивать с себя остальную одежду и мысленно ругался на себя за такую грязь. Сняв футболку и обнажив тем самым торс, он отметил, что его мышцы заметно окрепли за последнее время. Всё же интенсивные тренировки не прошли даром. Спортивные штаны были также быстро сняты. А вот с нижним бельём Владимир медлил. Юным дамам, хотя, казалось, старше Владимира, зрелища устраивать не хотелось при таких обстоятельствах. Он уже не был вожделеющим всё, что двигалось и не двигалось подростком, но ещё не был похотливым ловеласом, за которым девушки стаями бегают. Эстетика атмосферы была не особо приятной, а, возможно, и нагнетающей, и Зеленский действительно не двигался какое-то время, силясь решить этот вопрос у себя в голове. Не хотелось терять ни секунды, потому что новое амплуа, новая жизнь, новые обязательства ждали, жаждали, жгли. Но в то же самое время его охватывало такое невыносимое неудобство, что оставалось глаза зажмурить и уши ладонями прикрыть. «Как девственник, боже» — подумал Володя и стянул-таки с себя трусы. Он стоял босыми ногами на холодной плитке и чувствовал, как лёгкий мороз охватывал его обнажённое тело. Взгляд скользнул на девушек, которые до сих пор стояли к нему спиной. И только сейчас Владимир заметил, что прямо перед ними — огромное, мать его, зеркало на стене. Получается, они смотрели, как он раздевался и… Громко вздохнув и переборов в себе желание материться, парень покачал головой.       — И зачем нужно было отворачиваться, если вы всё равно всё видели?       — Господин Президент, Вы казались очень растерянным, — пожала плечами одна из дам, а затем обе развернулись. — Прошу, залезайте в ванную.       Зеленский кивнул. Напряжение под взглядами двух особей женского пола только нарастало. Но всё же он забрался в ванную, после чего девушка покрутила краны, и вода хлынула несильным потоком. Тёплая жидкость обволакивала голую кожу. Можно было и расслабиться, вот только вторая девушка выбрала какой-то шампунь и попросила гаранта закрыть глаза.       — Слушайте, я и сам могу помыться, — в голосе Владимира отчётливо проскакивало возмущение. — Не маленький, руками, ногами двигать умею.       — Владимир Александрович, это наша работа, и… — девушка протянула руку к его волосам и поправила выскочившую на лоб прядь. Нежно. — Вряд ли Вы знаете об особых техниках очищения тела и головы. Нам нужно привести Вас в порядок. «Привести в порядок» и «помыться» — немного отличающиеся друг от друга вещи.       Зеленский на это только фыркнул и чуть ли губы обиженно не надул. Теперь улыбались уже обе девушки. Повторив просьбу и дождавшись, пока гарант прикроет глаза, работница выдавила немного шампуня на его голову и принялась массировать кожу головы. Она делала это действительно как-то особенно, пропускала пряди волос сквозь тонкие изящные пальцы. Володя обычно в душе проводил минут 5-10, половина из которых шла на то, чтобы настроить нужную температуру воды. Голова будто отключилась от шумного мира, оставляя место удовольствию от происходящего. «Лишь бы не…» — подумал Зеленский, но не успел даже в голове закончить мысль, как его руки коснулась мокрая намыленная мочалка. Похоже, вторая девушка тоже приступила к делу. Она провела мочалкой по руке, переворачивая её ладонью вверх, а после прошлась выше — к плечам и шее. Володя почувствовал, как невольно дёрнулся кадык. Становилось трудно дышать, потому как испарения от горячей воды и нахлынувшие резко эмоции перекрывали все дыхательные пути. В горле словно глыба застряла, не давая сглотнуть и выплюнуть, а под грудной клеткой или чуть ниже что-то настойчиво пыталось ударить гаранта изнутри. Он и сам не заметил своего тяжёлого дыхания, лишь продолжал наслаждаться чувственными прикосновениями. Нагое тело отзывалось трепетно. Кончики пальцев у парня чуть подрагивали, покуда сладостная пытка шампунем и мылом переходила в лёгкий массаж. Мышцы плеч напряглись под кожей, когда их коснулись те руки, которыми пару секунд назад проводили по волосам.       — Вы, кажется, должны были привести меня в порядок, — проговорил Зеленский, позволяя недоумению прозвучать в голосе, не открывая глаз. — Массаж тоже входит в этот «порядок»?       — Извините, Господин Президент.       Руки обеих девушек резко перестали касаться парня, и, судя по всему, он почувствовал некое облегчение от этого. Несмотря на их приятные уставшему телу действия, неловкость не покидала его. Вскоре мыло и шампунь были смыты с тела вместе с грязью. Владимир почувствовал себя чистым. Ужасно чистым. Одна из дам предложила ему полотенце, которым он вытер своё тело и обернул вокруг бёдер.       — Мы проводим Вас к стилисту, — произнесла девушка и жестом показала следовать за ней.       Снова они шагали по резиденции, снова Володя подавлял желание повертеть головой и рассмотреть всё как следует. Но не сейчас. Время ещё будет. Хорошо освещённая комната предстала перед собой во всём своём великолепии. Что-то вроде гостиной, но, видимо, Гройсман ждал в другой, потому как его здесь не оказалось. Михаил, стоящий посреди комнаты, кивнул в знак приветствия и заговорил:       — Владимир Александрович, меня зовут Михаил, отныне я — Ваш стилист, — тут он сделал паузу, словно давал время обдумать эту информацию. — Я подобрал несколько костюмов к инаугурации, за Вами только примерка и выбор.       Володя кивнул и вздохнул. Трудные минуты выбора одежды подскочили неожиданно. Он не обернулся, когда за его спиной закрылись двери. Видимо, девушки покинули комнату.       — Начнём тогда?       И завертелось. Было примерно четыре классических костюма. Были и другие варианты, помимо этих четырёх, но Зеленский физически не мог вытерпеть такую интенсивную примерку. Параметров тела ведь никто не знал, поэтому некоторые вещи были малы, некоторые великоваты. Владимир поразмыслил недолго и пришёл к выводу, что тёмно-синий костюм — это самый замечательный вариант. Белая рубашка была сделана из приятной на ощупь ткани, а хорошо скроенный костюм придавал молодому человеку некую строгость и уверенность. Лёгкая бледность контрастировала с тёмно-синим цветом, но от того черты обрамлённого тенями лица становились невольно более заострёнными, ярко выраженными. Он был действительно красив. Образ дополнял зелёный галстук, при виде которого стилист усмехнулся, а Володя только пожал плечами. Практически всё. Обувь тоже готова — чёрные туфли, вот только носки подобрать оказалось проблемой. Но Зеленскому в голову быстро пришло решение.       — А я могу в своих носках, простите? Мне как-то привычнее так, да и чёрный цвет — слишком примитивно.       Его просьба была одобрена, хотя в одобрении не нуждалась.       Инаугурация обещала быть долгой. Возможно, невыносимой.

Политика — это искусство управлять людьми, обманывая их. Исаак Дизраэли.

      Скоты, стадо, изверги. Парень смотрел на всех с недоверием, а люди, сидящие в зале с хитрющими улыбками, смотрели на него в ответ. Облизывались мысленно, уже придумывали как подмять под себя глупого на вид ребёнка. Володя клал руку на две массивные книги, Конституцию и Пересопницкое Евангелие, утыкая взгляд в бумаги, что лежали на трибуне.       — Я, Владимир Зеленский, волей народа избранный Президентом Украины, вступая на этот высокий пост, торжественно присягаюсь на верность Украине, — он сделал паузу, вновь всматриваясь в зал. Хотелось придушить своими же руками каждого. Жалкие жирные рожи всех до единого. Вот о чём они думают? Вряд ли о том, как бы поскорее заняться работой и развивать страну. Владимиру противно, но если выпал шанс изменить всё к лучшему и нагадить в «кормушку», то парень это сделает. Банально, возможно, но из принципа. — Обязуюсь всеми своими делами защищать суверенитет и независимость Украины, заботиться о благе Отечества и благосостоянии Украинского народа, отстаивать права и свободы граждан, соблюдать Конституцию Украины и законы Украины, исполнять свои обязанности в интересах всех соотечественников, повышать авторитет Украины в мире.       После присяги парень ушёл оставлять свою подпись. Он что-то там начиркал на бумагах. В голове вдруг резко всплыл образ отца. Батя всегда ему говорил: «Не вздумай идти в политику, оболтус. С тебя толку — ноль, так ещё и станешь коррупционным вороватым хохлом. Там нет счастья, там лишь драка за место быть сверху.» И смеялся потом сам, будто знал. Будто все эти наставления будут пропущены мимо ушей. А они пропущены. Хоть бы не бездарно. Не опозорить бы честь его. И свою. И страны.       Вернувшись к трибуне, новый президент получает от главы ЦИК удостоверение, которое больше смахивает на студенческую зачётку. Владимир кланяется, выдавливая через силу фальшивую улыбку.       Когда забрали удостоверение Вовы, мужчина, что нёс его на подушке, оказался сильно неуклюж. Бумажка упала на пол, но какой-то скользкий слизняк, что сидел в зале, поднял упавший документ и положил обратно.

Ты же знаешь поговорку, сын? Политика это: кто получает, что получает, когда получает и как получает. Гарольд Лассуэлл.

      Глава КС вручила парню булаву, печать и нагрудный знак. Он поднял ввысь золотом обрамлённую булаву. В его тёмных глазах читалась печаль, тоска и явное отвращение от всего происходящего. Как же всё натянуто, как вынужденно, как ужасно. Этого не должно было быть, всё не то. Нужен ли такой переворот сейчас Украине? Справится ли он? Протянет ли? Вопросы сыпались снова и снова, а ответ был один, и он заключал в себе незнание, непонимание, нежелание.       Вид у президента, надо сказать, был забавный. Строгий костюм, грубое выражение лица и — на что люди скоро сделают акцент — носки. Яркие кислотно-зелёные носки с изображением жёлтой утки, держащей в клюве огурец. Хоть и президент, но всё ж ребёнок. Детство не уходило, оставляло за собой длинные нити воспоминаний и самое большое из них — отец. Володя снова думал об отце, но не мог представить его реакцию на происходящее. Наверное, он бы не удивился. Возможно, был бы зол, возможно, расстроен, а, возможно, и счастлив. Но не удивился бы, нет. Семейное.       После так называемой «коронации» телефон Владимира разрывался. Ему звонил Евгений. Смешная рожа его и Жеки, что была на дисплее, заставила Володю смущённо улыбнуться. О нём помнят, уже приятно.       — Да, Жека, привет, дорогой, — Володя аж засветился от счастья, когда в трубке услышал звонкий смех Лысого.       — Ну что, Президент, как тебе там на дорогих виллах? Или у тебя огромный особняк как два наших квартала? — голос Кошевого сочился нотками сарказма. Он несерьёзно это говорил, но подколоть своего друга обязательно надо. На заднем фоне кто-то кричал и смеялся. Видимо Казанин Серёга или Саня Пикалов. Так не разберешь.       — Хреновая шутейка, Жек.       — Ладно прости-прости. Как булаву держал? Не сломался пополам от нагрузки? — в трубку прокричал Серёжа.       — Серёг, а ты не зазнавайся. Ты мне ещё квас торчишь!       — В долгах у самого Президента. Это честь!       — И проценты капают.       — Не наглей.       — А ты не зазнавайся, повторяюсь.       Телефон выключился. Разрядился.       — Чёрт…       Пришло время работать.