Мiнiстр
22 мая 2020 г., 11:16
Пришло время работать. Он зашёл в свой кабинет, ранее поздоровавшись с секретаршей. Она на вид не молода, но красива. Каштановые локоны спускались на плечи, карие — чуть светлее глаз Зеленского — глаза выражали внутреннее спокойствие. Девушка мило улыбнулась парню и встала, чтобы провести экскурсию кабинета новому президенту. Володя думал: «Она не удивляется мне? Я же ребёнок, что занял должность президента.»
Когда они прошли через огромные двери, показывая кабинет, не размеров с футбольное поле, конечно, но тоже недёшево, женщина, цокая красными каблуками, указала ладонью на рабочий стол. Тут-то Вова и будет работать. Мальчик рассматривал с таким интересом всё, что находилось в помещении, как и ранее машину, в которой его доставили сюда. Сюда, в новый мир, в новую жизнь, в новую реальность.
— Интерьерчик неплохой, но я бы обивку дивана поменял, — милым тоном проговорил молодой человек, пройдясь по кабинету. Чисто. Но заметно, что в кресле какая-то жопа жирная сидела недавно. Надо будет выбросить. Фу. — Сойдёт.
Герб висит на стене над креслом. Грозно. Огромные окна, которые скрывал белоснежный тюль, пропускали уличный свет. Всё такое дорогое, всё такое огромное. Володе вновь не по себе от такой картины. Он сел в огромное чёрное кресло, кладя руки на стол. Как много дел ему предстоит делать-то, а в голове лишь турник, звонок и обморок.
Как только парень потянулся за стопкой бумаг, смотря, какие законы надо подписать, осмотреть, отнести на принятие, в кабинет постучались. Девушка отошла, чтобы посмотреть кто там.
— Драсте-драсте, — мужчина высокого роста, худощавого телосложения влез нахально в комнату, толкая даму. Володя, что только открыл перед собой какие-то документы, посмотрел на него с недоумением. Что за наглость? Мужчина поправил очки в круглой оправе, противно улыбаясь во все свои 32. — Филипп Артемович Борисенко — основатель крупной торговой марки «наша параллель»!
Нежданный гость ступил на паркет, коротая дистанцию двумя шагами. Его светлые рыжеватые волосы были взъерошены. Дурная манера плямкать, когда говоришь, имелась у мужчины. Он снял очки, протёр стёклышки краем галстука и натянул их обратно.
— Давайте к делу. Старый президент сказал, что…
— То, что он сказал Вам — Ваши с ним интимные трудности, — парень перебил его, возвращаясь к бумагам. Заинтересованность гостем в миг пропала. Куда важнее сейчас была куча документов, которые следовало разобрать. — Покиньте кабинет.
— Но, Господин Президент!
— Я Вам повторять второй раз не намерен, — сказал Володя, всё ещё не поднимая глаз. — Татьяна, — он обратился к женщине, теперь уже посмотрев на неё, она кивнула. — Выведите этого из кабинета.
Девушка послушалась. Она силой взяла хапугу, что решил поиграть на правду, за шкирку и вытащила за пределы комнаты.
Володя на это смотрел восхищённо — хрупкая дама с красивыми глазами схватила какого-то мужика и вытащила силой.
— Прекрасная женщина, — прошептал Вова, улыбаясь.
В политике имеют значение только две вещи. Первая — это деньги, а какая вторая, не помню. Марк Ханна
— Владимир Александрович, — пролепетала дама. — Не забывайте, дорогой, что у Вас сегодня встреча с кабинетом Министров. — А во сколько она? — удивление копошилось в голосе. Татьяна глянула на настенные часы. — Осталось двадцать минут до начала. Володя был поражён от такого графика. Он почти не знал это здание, только прошла инаугурация, а теперь у него ещё и встреча через четверть часа с кабинетом министров. Он даже не знал, где находится сам кабинет. — Я вижу, как Вы занервничали, Владимир, — процедила девушка, выходя с помещения. — Не волнуйтесь, Вас проведёт охрана. Не потеряетесь.***
Владимиру хотелось прям влететь в кабинет, чтобы дверь стукнулась ручкой об стену. Побелка бы с потолка посыпалась от такого запала. Хотелось пафосно кинуть портфель на стол, опереться руками об него и процедить: «Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы…» А после наслаждаться их поражением, проигрышем, обидой, злостью. Но новоизбранный президент лишь скромно постучался и дернул ручку, осторожно входя в помещение. Круг из министров, что окружили стол. Все ожиревшие от воровства. Каждому давила рубашка, у каждого были огромные отожранные морды. Володя поморщился и сел на свободное место, которое, видимо, предназначалось для президента. Вова ошибся, когда думал, что все министры настолько вот тучные. Один из них, на табличке которого указано, что он — Григорий Семенко Вячеславович — министр иностранных дел, был противоположностью всех остальных. Худой как щепка, сильно выраженные скулы и грозный вид. Он своими длинными пальчиками стучал по столу, словно оскорбляя гаранта на азбуке Морзе. Смотря на Владимира с каким-то отвращением, Григорий поправил очки. Володя посмотрел с отвращением в ответ. Первым разговор начал его сосед — министр финансов, которому, похоже, интересно работать с таким карапузом. — Владимир Александрович, добрый день. — Володя глянул на министра, что обращается к нему. Геннадий Олегович Бухарин, давний друг его отца. Парень сразу потянул уголками губ улыбку. Это тот дядя Гена, лучший друг и собутыльник его родителя. Отец был крёстным отцом детей Геннадия. — Не думал, что буду говорить на Вы, но так сложилось. Сейчас Антон Маркович, министр сельского хозяйства, Вам протянет пакет документов, что связаны с кабинетом министров. — Да, спасибо дя… — Володя оступился. — Геннадий Олегович, с радостью перечитаю, — парень схватил огромную папку. — Что-то ещё? — Да, — прошипел вот тот худощавый мужчина, хмуря брови. — Владимир Александрович, — он так ядовито и противно сказал имя и отчество Зеленского, что парень аж сам поморщился. — У меня вопрос насчёт Вашей победы. Какими судьбами такой малёк приплыл к стае акул? Жить надоело? Парень посмотрел на мужчину с диким удивлением. Он имеет наглость на него гнать бочку без малейшей на то причины? Да ещё и при других политиках. С таким надо осторожнее, он, судя по всему, с субординацией знаком плохо. Геннадий, сидящий возле министра иностранных дел, слегка толкнул Григория в плечо. — Григорий Вячеславович, может Вы будете смотреть за своим языком? — спросил министр финансов, кривя рот. — Ах, прости, забыл, что это сын твоего кума. Вот незадача. В разговор попытался влезть гарант, но на него рявкнул тот же министр иностранных дел, говоря, что дети не должны лезть в дела взрослых. Это было грубо. Парень со всей силы хлопнул бумагами по столу, заставляя этого худощавого мерзавца, что перешёл все рамки дозволенного, к нему повернуться. Сидящие рядом министры перекрестились, кто-то пошатнулся, а самые близсидящие вздрогнули от стука. — Уважаемый Григорий Вячеславович. Я тут президент, и только лишь я буду решать, с кем мне говорить, — парень нагло улыбался, смотря на противную морду. — Затыкать рот мне или любому другому человеку, находящемуся в данном помещении, Вы не имеете права, — Владимир собрал все бумаги, что вылетели из папки. — Через час, будьте добры, быть у меня в кабинете. Я хочу с вами обсудить внешнюю политику. Вот тогда посмотрим, кто кому закроет пасть. Парень удалился. Он не хлопнул дверьми, он просто вышел, забирая с собой портфель, заведомо сложив туда бумаги. — Вот гадёныш, — прошипел Гриша, не замечая злой сверлящий взгляд от Геннадия. — Шо было? — суржиком спросил министр внутренних дел, вытаскивая наушник с уха. Министр юстиции потянул улыбочку, махая своим телефоном. На нём было четко видно включённую камеру, что записывала всё тут происходящее.***
— Хорошо Вы его, Владимир, — сказала секретарша. Она так же, как и министры, была в шоке от того, насколько грозно Вова смог поставить этого слизняка и хапугу на место. Все ненавидели этого идиота, который звал себя министром. Он-то был умный, образованный. Но такой противный. Чертяга. Владимир улыбнулся и немного смутился. Дамочка открыла шкафчик, доставая пачку сигарет. Она спросила разрешение у президента на то, что она покурит, но тот даже никак не запрещал. Её дело. Татьяна открыла окно и закурила. Запах табака разнёсся по всему помещению, вбиваясь в нос президенту. Он привык к такому запаху. Отец курил. В дверь влетел Григорий, чуть не вырывая её с петель, даже не постучавшись ради приличия. — Я пришёл, как ты велел, щенок, — мужчина встал посредине комнаты, складывая руки на груди. Его вот этот противный взгляд. Кошмарно. — Проходите в будку, — ответил молодой человек, удаляясь к себе в кабинет, то есть, в будку. — Сейчас мы всё с Вами обгавкаем. Когда мужчина и парень оказались в кабинете, Володя закрыл дверь на ключ. Министр слегка опешил. — Возможно, Вы не знаете, но я прошу у одних людей, когда кто-то очень много что говорит, найти информацию. И так, Григорий Вячеславович, как там Вас, Семенко. На какую букву ударение? — Семе́нко. — Хорошо, Се́менко, — Володя специально неправильно поставил ударение на фамилии министра иностранных дел. — У меня к Вам теперь вопросы. Одна по работе, а остальные по поводу вот той встречи, что прошла ранее. Давайте начнем всё-таки с работы. Мужчина плюхнулся своим худощавым задом на кресло, поправляя очки на нос. — С какими послами Вы смогли обсудить кредиты? Сколько попросили? Сколько процентов себе схватили? А, и как Ваш там кум, заместитель мэра Киева, вкусно живётся? — Вы задали вопрос про работу? — мужчина глянул исподлобья. — Да. У Вас же только такая работа — брать проценты со всего, что только можно взять и нельзя? Григория схватила злость. Он поднялся с кресла и подошел к гаранту. — Слушай сюда, мелкий засранец. То, что тебя сюда взяли — чья-то глупейшая ошибка. Ты никто здесь. То, что твой батька тут работал, не означает, что тебе тут всё дозволено. — Даже при том, что я знаю множество не особо лестных деталей о Вас? Одесса 2001, осень, путаны, казино, наркобизнес?.. Мужчина сжал челюсть. Володя похлопал мужчину по плечу — Подожди немного, отдохнешь и ты, — вот эта миловидная улыбка молодого юноши. Вова поморгал глазками и указал взглядом на дверь, намекая, что кому-то пора уходить. Но никто уходить не собирался. Министр отошёл от парня, вдыхая побольше воздуха грудью, чтобы охладиться. — И что ты предлагаешь? Попросишь: жулик не воруй? — мужчина потянул улыбку от уха до уха. — Мальчик, сними розовые очки. Политика — это не так легко, как ты думаешь. Мальчик, как назвал Володю министр иностранных дел, лишь уткнул взор в потолок, думая о чём-то. — Ну вот и всё. То-то же, — Григорий уже хотел удалиться, как президент прошептал. — Ялта 2004, наркоторговля. Крым 2007, бордель, — парень медленно повернул голову к ошарашенному мужчине. Лицо Володи не показывало никаких ярких эмоций. Спокойный взгляд, из-за чего Гришу передёрнуло. Брови были чуть приподняты, а уголки губ наоборот опущены. Не было на его лице той милой улыбки, не было смущения от статуса. Он будто переключился с образа «мальчик в неволе» на «голодный и хладнокровный». Владимир сократил дистанцию между ними. — Днепропетровск, 2010, незаконное хранение наркотических веществ. — Ты сейчас договоришься, мелочь поганая, — рявкнул министр. А Вова ни в какую. Любит он остроумничать, показать себя. — Убийство 2012 года, 6 апреля. В два часа ночи. Киев. Министр вдруг выхватил пистолет, что ранее прятался за штаниной, и смачно пальнул, думал он, по Володе. Парень резко присел, но всё-таки пуля смогла порвать этот красивый пиджачок, что сидел на нём как вылитый, задевая плечо. Парень зашипел, хватаясь рукой за место удара. Боль прошибла все нервные окончания, и Зеленский сжал зубы чуть ли не до скрежета. Что же такое? Зачем он полез вообще? Надо было перестраховаться как-нибудь, но как? Боже, а сколько ещё таких ублюдков рядом с ним будут ходить и зубы скалить? Только первый день президентства, а уже покушение. Безжалостное. Ну ничего, Володя тоже клыки показать может. В кабинет вбежала Татьяна, открывая дверь запасным ключом. Григорий-то оказался больным на голову. От злости он уже хотел напасть на парня всем весом, схватить за шею и задушить падлюку. Если бы не Таня, которая, по всей видимости, в детстве ходила не на балет, а на тхэквондо, то от Вовы и мокрого места не осталось бы. Парень в шоке опёрся о вертикальную поверхность стола, развернулся, чтобы посмотреть, куда полетела пуля. Вмятина осталась на гипсокартонной стене. Он морщился. Неприятно получать маслину. Похоже, эта пуля прошла насквозь совсем высоко, почти не коснулась плечевой кости. Но кровь текла. И в голове — мрак. Тяжело.Любая политика всегда была и будет постоянным рассадником ненависти. Генри Адамс
