Баллада о тройке (из цикла "Игра теней" - 2)

— Мне нужна новая лютня, — заявляет Лютик за ужином. — Я уже устал сочинять в стол, играть на ложках и петь без аккомпанемента. Это тухло. — Мы привыкли, — пожимает плечами Эскель, накладывая себе щедрую порцию капусты. — У тебя и так неплохо получается. — Бард без лютни — хреновый бард. У меня пальцы закостенели, я стал забывать, что такое арпеджио, не говоря уже об альтерации. — Лютик, не выражайся, — ухмыляется Ламберт. — А ты не ёрничай. Умник бесталанный, — Лютик грустно вздыхает, глядя в окно, за которым белым-бело. — Когда уже весна придёт, сил моих больше нет. Первым делом, Геральт, слышишь? Первым делом рванём в Оксенфурт, к Звездану Морку. Знаешь Звездана Морка? — Нет. — Неудивительно. Потому что Звездана Морка знают только истинные ценители искусства. Это лучший мастер-лютнист на Континенте, зуб даю. На его инструментах играет весь цвет музыкального мира… разумеется, из тех, кто побогаче. Я думаю, контрактов десять — и мы спокойно приобретём шикарную лютню. — Жрать ты тоже будешь свою лютню? — интересуется Геральт. — И спать на ней? — Хорошо, не десять. Двадцать. Тридцать. Геральт, я не могу не играть. Я музыкант, мне нужно творить, петь, выступать в корчмах и дарить народу прекрасное. Даже тем, кто привык только к мелодиям собственного пердежа. — Культуру в массы, понимаю. Только не понимаю, почему за мой счёт? — А как иначе? Чем ещё я могу заработать? — задиристо спрашивает Лютик, навалившись грудью на стол и уставившись на Геральта снизу вверх. — Вот скажи мне, а? Профессию ведьмака осваивать поздновато, посуду мыть по кабакам — моветон, промышлять мелким воровством — совесть не позволяет, да и ты явно будешь против. Альфонсом тоже неохота, проходили, спасибо. Один геморрой. — Хм. — Могу взять у тебя кредит. Беспроцентный. Ты покупаешь мне лютню, я отрабатываю долг концертами. У меня за эту зиму знаешь сколько материала накопилось? Хит на хите. — «А у Дженни есть чулки — мне снимать их не с руки, а у Дженни есть корсет в сто крючков, а сил уж нет. А у Дженни под подолом пояс верности пудовый….» — цитирует Ламберт, и все ржут. — А что? — Лютик вскакивает, возмущённо сверкнув глазами. — Чем не хит? Да чтоб ты знал, именно на таких незатейливых песнях про низменные чувства и строятся мои гонорары. Всем, конечно, приятно послушать про подвиги Геральта из Ривии, Мясника из Бла-бла-блавикена, но когда вечер переходит в оргию, народ требует пошлостей. И платит за них. — Чеканной монетой. — Чеканной, блять, монетой. — Понял, понял, — Геральт улыбается, поднимает руки вверх. — Тебе нужна лютня. Будет тебе лютня. — Самая звездатая лютня, — подхватывает Эскель. — Которую сделает для тебя самый звездатый мастер на Континенте Звездан Какой-то. — И ты отработаешь. — Звездато? — Не сомневаюсь даже. *** На следующий день проглядывает робкое весеннее солнце, и жизнь кажется Лютику не такой уж поганой. Нет, на самом деле, невзирая на зимнюю скуку и вынужденную изоляцию в сраном Каэр Морхене, ему грех жаловаться. Его ведьмаки, ненасытные на всякого рода сексуальные девиации, не дают ему расслабляться, что существенно скрашивает тоскливые ночи. Днём Лютик сочиняет, читает талмуды из библиотеки, посвящённые созданию эликсиров, штудирует бестиарий и оттачивает мастерство ближнего боя на деревянных мечах, потому что даже железный тренировочный ему пока дать не рискуют. Он уже в труху измолотил два манекена, одну корзину и поставил синяк Геральту, который, конечно же, поддался, но Лютик закрыл на это глаза и ходил гордый дня три. Пока что из всех этих нехитрых занятий у него лучше всего получается трахаться. А без интеллектуальной поддержки сие ведёт к неминуемой деградации. Поэтому он чуть ли не прыгает от радости, когда Геральт сообщает ему, что собирается съездить в Углы — ближайший большой посёлок на краю долины — и разузнать насчёт контрактов. Пора начинать работать. — Возьми меня с собой, ну пожалуйста, — ноет Лютик, глядя на сборы в дорогу. — Нет. Я вернусь послезавтра. Ну максимум через дня четыре. Тебе нет смысла со мной таскаться. — А Ламберту, значит, есть смысл? — Ламберт — ведьмак, если ты забыл. Вместе нам безопаснее. Тем более в межсезонье, когда у тварей начинается брачный период. — У меня тоже, может быть, брачный период, — усмехается Лютик, цепляя Геральта за полу куртки, заставляя нагнуться и поцеловать. — И что мне тут — четыре дня об углы тереться? — Руки тебе на что дадены? — В первую очередь, чтобы играть на лютне, твою мать. — Но лютни нет, поэтому займи их кое-чем другим. И отпусти меня уже, я ещё к Весемиру должен заглянуть. — Геральт, я хочу живых людей повидать. Не вас, ведьмаков клятых, а нормальных живых людей. Пожрать в корчме, выпить хорошего пива, покувыркаться в тёплой постели. Да с девками позаигрывать, чёрт подери! Вспомнить хоть, каково это — когда не тебя зажимают по углам, а ты. Подержаться за мягкую круглую задницу, а не за ваши кирпичи. На сиськи посмотреть! Геральт! — Я тебе похабных картинок привезу, — обещает Геральт, затягивая ремни на сумке. — Сука, — мрачно бормочет Лютик, глядя, как за ведьмаком закрывается дверь. На третий день отсутствия Геральта и Ламберта Лютику становится совсем невмоготу. Он слоняется по Твердыне в томительном ожидании, ему не пишется, не читается и не машется дрыном. Он учит Эскеля играть в гвинт, но успехи так себе. Ночи тоже ужасно тоскливые — несколько раз Лютик просыпается с огромным стояком и похабными мыслями в голове, прокручивает воспоминания о жарких любовных игрищах с ведьмаками и быстро дрочит в кулак, но это всё не то. Надо же, думает он, их нет каких-то три дня, а я уже готов на стенку лезть. Что это, если не зависимость? На четвёртый день они возвращаются. По весенней распутице, под голубым небом и удивительно ярким солнцем. Измотанные, грязные, навьюченные мешками с покупками. Лютик встречает обоих у ворот, придирчиво разглядывает: новых ран не прибавилось, значит, дорога была спокойной… — Дорога — да. Пара заказов — не очень. — Заказы? — Лютик оживляется. — Расскажите! — Потом, — отмахивается Ламберт. — Дай помыться, пожрать и отоспаться. Я чувствую себя так, будто меня перепахали плугом. Геральт, вон, тоже не лучше. — Понял, — подрывается Лютик. — Ща всё будет. Он мается до вечера, пока ведьмаки дрыхнут как убитые. Пристаёт к Весемиру, который расставляет на полках купленные ингредиенты для эликсиров, требуя, чтобы тот рассказал ему, что зачем. В конце концов он сдаётся — поднимается в комнату, осторожно заходит и с умилением смотрит на Геральта и Ламберта, которые спят, раскатившись в разные стороны на широкой кровати. Так, чтобы, не приведи боги, не дотронуться друг до друга хотя бы пяткой. И это притом, что в постели они вечно целовались взасос и лапали друг друга за все места. Он уже собирается уходить, как вдруг оба открывают глаза. Как по команде. На то они и ведьмаки. — Любуешься? — насмешливо спрашивает Ламберт хриплым со сна голосом. На нём, как и на Геральте, только исподняя рубаха и штаны. Тонкая ткань очень удачно подчёркивает все достоинства, включая самое главное. Как тут не любоваться. — Насмотрелся уже, — фыркает Лютик, подходя. — Расскажете уже, что было? Геральт внезапно делает плавное быстрое движение, хватает Лютика за руку и заваливает на себя. Лютик возмущённо барахтается, но его сваливают в серединку и зажимают с двух сторон. По скулам, по шее скользят губы, ладони оглаживают грудь, живот, бёдра, и Лютик сдаётся — закрывает глаза и позволяет двум волкам играть с собой, как им вздумается. Ему настолько хорошо, что когда с одной стороны вдруг воцаряется пустота, Лютик разочарованно выдыхает. — Геральт… ты куда? — У нас для тебя кое-что есть, — говорит тот из угла комнаты, и Лютик моментально открывает глаза и садится, стряхнув ладонь Ламберта со своей груди. Ламберт загадочно улыбается, ложится на спину и закидывает руки за голову. Геральт стоит в тени, что-то держит за спиной. — Для начала в Углах действительно нашлась работёнка, — говорит он. — Мы взяли заказ на стаю волколаков, потом выяснилось, что у реки шныряют баргесты, а как лёд вскрылся, так и водные бабы пробудились. Пришлось всё оперативно решить. А поскольку там народ пуганый, нам сразу посулили кругленькую сумму, да ещё и вернуться попросили, как снег совсем сойдёт. Лихие там места, да, Ламберт? — Да, Геральт. — Не томи! — стонет Лютик, жадно высматривая, что там держит ведьмак. — Что у тебя за манера такая — издалека заходить? — Ты же сам просил рассказать про контракты, — притворно удивляется Геральт. — Вот и слушай, не перебивай. Короче. С волколаками мы разобрались быстро — там только мамаша со щенками была, с подрощенными такими, которые уже кровь попробовали. Баргесты тоже хлопот не доставили — штук пять крупных особей, но после голодной зимы не особо сильных. А вот с водной бабой пришлось попотеть. Да, Ламберт? — Да, Геральт. — Есть у водных баб одна мерзкая особенность — грязью кидаться, чтобы рожу залепить. Да ещё так метко, что хрен увернёшься. В общем, Ламберт получил в морду и временно утратил зрение, так что мне пришлось и его прикрывать, и бабу мутузить. Жирная была, скажу я тебе. Столько сил на неё убил, прежде чем разделал. Кровища у водных баб вязкая, чёрная, воняет как дерьмо беса… — Фу! Геральт, можно без таких подробностей? — Я почти закончил. Потерпи. Тебе же нужно знать детали, чтобы сложить очередную балладу о моих славных подвигах? — Наших, — лениво поправляет Ламберт. — Извини. Наших. В общем, вытащил я Ламберта из грязи, в которой тот барахтался, пока я кромсал тварь, и мы вернулись в Углы. Староста нас как родных встретил, крон отсыпал щедро, куда щедрее, чем мы думали. Баню спроворил, банщика выделил… — Симпатичного? — Метиса краснолюда и человека. Как сам думаешь? — Продолжай. — Отмылись мы, пошли в корчму, нажрались от пуза всякими деликатесами. Свиной ногой, к примеру. Пива хорошего выпили. А тут и развлечение подоспело. — Бабы? — Бабы там печальные, Лютик. Ни сисек, ни круглых задниц. Зима голодная выдалась. Нет, в корчме вдруг образовался некий залётный певец по имени Бражник. В занюханных Углах, представляешь? Оказалось, что он едет в Вызиму, а по пути даёт концерты. Вот и сыграл в тот вечер, и неплохо, надо сказать, сыграл. Да, Ламберт? — Да, Геральт. — Симпатичный? — Ты лучше. — Спасибо. Продолжай. — Так вот, после выступления мы к нему подошли. Поблагодарили, пива поставили. Он очень удивился, потому что не ожидал, что ведьмаки окажутся такими… тонкими ценителями искусства. Хотя в основном он пел похабщину, конечно. Но суть не в этом. А в том, что у него была лютня. — Вы отжали у него лютню? — таращит глаза Лютик. Ламберт ржёт. — Ты за кого нас принимаешь? — А что тогда? Спёрли? Геральт, я уже знаю, что у тебя за спиной, дай скорее… — Лютик, заткнись. У него было две лютни. — Блять, Геральт! — И одну мы просто-напросто купили, — Геральт триумфально извлекает из-за спины чёрный кожаный чехол с такими родными Лютику очертаниями, и тот скатывается с кровати с восторженным воплем. Хватает инструмент, дрожащими пальцами расстёгивает ремешки…. Боги, это просто великолепно. Настоящая лютня в отличном состоянии, с тонкой инкрустацией на деке. Лютик переворачивает инструмент, вглядывается в клеймо и восхищённо поднимает глаза. — Вы не поверите… — Звездатая лютня? — Именно! Чёрт. Она, наверное, стоит целое состояние. — Она стоила ровно столько, сколько мы дали Бражнику. Он оказался на диво сговорчивым. Ты счастлив? Лютик берёт аккорд, наслаждаясь серебристым переливом струн. — Я? Я на седьмом небе. Пресвятая Мелитэле, вы просто… просто не ведьмаки, а подарок богов. — Рады слышать, — Геральт и Ламберт переглядываются. — Но за тобой всё равно должок, Лютик. — За то, что я чуть не ослеп от водной бабы, — уточняет Ламберт. — И за то, что свиная нога оказалась подтухшей, — вторит Геральт. — И за то, что нам пришлось два часа слушать, как голосит этот бездарный бард, а потом ещё и пива ему купить, певуну недобитому. — И потратить силы на Аксий, чтобы убедить его продать лютню… — … за три кроны. — Что-о-о? — Лютик захлёбывается от возмущения. — Да этот инструмент стоит триста крон, не меньше! Вы совсем рехнулись? Решили наебать бедного музыканта, который сейчас поди рвёт и мечет, что поддался уговорам? — У него осталась ещё одна лютня, так что с голоду он не умрёт. Хотя умрёт, конечно. Потому что играть надо уметь. — Всё равно это нечестно, — вяло возражает Лютик, с нежностью поглаживая инструмент. — Ну, будет знать, как пить с ведьмаками. Да, Геральт? — Да, Ламберт. Они снова переглядываются. И Геральт говорит: — В общем, Лютик. Придётся тебе отработать долг. — Три кроны я тебе хоть щас отдам, — Лютик перебирает струны, прислушиваясь к звучанию, и на лице его написан полнейший восторг. — Три кроны — это самая малость. Остальное, что мы сделали для того, чтобы добыть тебе лютню, бесценно. — Хорошо, хорошо, — Лютик поднимает руки, сдаваясь. — Как снег сойдёт и мы свалим отсюда, я буду давать концерты в каждом, Геральт, в каждом ебучем кабаке по дороге. Я напишу десяток новых баллад за три дня. Я буду танцевать на столах и рассказывать похабные анекдоты между песнями. Благодарный люд будет засовывать монеты мне в штаны. Я соберу триста крон за неделю и куплю вам с Ламбертом новые мечи. — Нас и старые устраивают. — Тогда новые сапоги. Или исподнее в кружевах. Короче, что вы хотите? Воцаряется тишина. Лютик поднимает глаза и переводит взгляд с одного на другого. — Так, — говорит он. — Понятно. — Поиграй нам, — шепчет в ухо Ламберт, притягивая Лютика к себе. — Проверим, насколько ты забыл свои… арпеджио.