Воспоминания Учиха Мадары

      Когда-то давно, в молодости, Мадара сам грешил таким недостатком, как горячность, нетерпеливость. Он рвался ввязаться в бой, не всегда думая о последствиях, и порой выбираясь из битвы живым лишь благодаря удаче. Однако даже в те времена, даже когда он был ее ровесником, мозгов у него было явно поболее, чем у его внучатой племянницы. В бою Мадара видел ее редко (по большей части потому, что сам не подпускал противников к ней, а не потому, что воинственно настроенные шиноби встречались им нечасто), но этого и не нужно было, поскольку в быту «гений» мелочи проявлялся не менее ярко. Впрочем, ситуация, вызвавшая у него поток мыслей на эту тему, была отчасти боевой.       Мадара смотрел на внучку нечитаемым взглядом. Девочка, схватившись за сердце, учащенно дышала. Происшествие напугало их обоих. Изуну, разумеется (он, по крайней мере, смеял надеяться на это), потому что смерть или, как минимум, травмы прошли мимо нее, а его — потому что именно он ей едва их не нанес. Тренировочные бои с внучкой для Мадары всегда были подобны игре с котенком. Каждый спарринг проходил под полным его контролем. Учиха отыгрывал для внучки роль противника, превосходящего ее на один-два уровня (тогда как сам превосходил ее более, чем на сотню). Скорость — немного выше, чем у нее, сила — так же. Он позволял девчонке выложиться на полную, немного превзойти свой предел. И, разумеется, свои удары Мадара скорее «обозначал», чем действительно «наносил». Потому что тренировка проходила под полным его контролем. Каждое следующее движение Изуны он видел, каждое свое — продумывал, и ничего, ничего не могло выйти из-под контроля… До этого момента. — Это что было? — финт, который выбросила Изуна, был глупым, бессмысленным и непредсказанным. Используй он шаринган, не пропустил бы, но на взгляд микроскопические движения мышц были не так заметны. Для предсказания развития игры Мадара использовал опыт, свои знания о стратегии и тактике, о существующих приемах тайдзюцу… То, что выкинула сейчас внучка, не то что в имеющемся у него списке не значилось, — вообще тайдзюцу не являлось. Будь он чуть более серьезен и менее удивлен, поразился бы количеству открытых мест, неудобности позиции как для атаки, так и для защиты. И, главное, все это было совершенно неуместно. — У нас тут что, цирк? — Н-нет, тренировка, — проблеяла мелочь, поднимаясь с земли. Помимо одежды, в грязи было даже лицо и волосы. Учитывая, что в данный момент внучка находилась на обучении (переобучении) в школе какого-то из своих сенсеев (естественно, он знал и помнил его имя, но значения оно не имело), путь обратно превратится для нее в еще одно испытание. Благородные леди в таком виде не шастают. Впрочем, об этом потом. Изуна уж было начала открывать рот… — Хотя идея хорошая. Дед, а может устро…       Но возможность устройства цирка в их условиях обсудить можно потом (желательно: никогда, — клоуном ему работать еще не приходилось, и начинать Мадара не собирался). — Ты открылась на целых две секунды, и открытых мест я у тебя нашел… Давай-ка посчитаем: горло, лицо, грудь, живот, и, в целом, проще перечислить места, которые у тебя закрыты, — жестким тоном проговорил он. — Это рекорд.       Выбрык был странный, но, пожалуй, он бы не злился так, если бы не тот факт, что в эти открытые места он на рефлексах чуть не ударил. В полную силу. Пережила бы девочка такое? Шансы были, однако травмы были бы серьезные. Вдобавок, ладно он: себя Мадара умел сдерживать и имел причины это делать, — но внучка всегда искала себе противников не по силам. Случись такое на поле боя, враг ее лечить после собственного удара не станет. — Это эксперимент, — возразила Изуна и стушевалась. Какой, к биджу, эксперимент? Нашла время. Мадара скептически выгнул бровь и морально приготовился слушать объяснения. — У меня совершенно не получается тебя задеть! Совсем не получается! Ты мои движения насквозь видишь, да?       Да. В целом, чтобы предсказать, какая будет атака, не нужно много ума или шарингана, если имеешь представление о том, какие приемы возможны в данной позиции, а также хоть немного знаешь стиль боя своего противника. После всех тренировок внучки Мадара ее стиль боя знал, как облупленный. — А ты как думаешь? — фыркнул он. Не сказать, что атаковала Изуна предсказуемо: бывало и похуже, другое дело, что этой лишь тринадцать лет (до сих пор поверить сложно), а она уже способна на какую-то хитрость. Однако всегда можно лучше, и те, кто будет сражаться с ней всерьез, не будут смотреть на возраст. — Ну и я о чем. Я подумала, что мои движения для тебя слишком пред-ска-зу-е-мы-е, — то, как отчеканила девочка последнее слово, в полной мере отражало ее отношение ко всему, имеющему такую характеристику. — В общем-то на победу я пока и не надеюсь, в любом случае проиграю, так что я решила попытаться стать непредсказуемой. И у меня это получилось! — Действительно, успех. Я тебя чуть не прибил из-за этой «непредсказуемости», — Мадара прищурился. О да, цели своей мелочь добилась. А такими темпами добьет и его нервы. — О том, что будет, если я не успею остановить кулак, ты подумала?       «Подумала» и «Изуна»? Несочетаемо. Разумеется, она не подумала. Каким-то мифическим образом проблески высокого интеллекта проблескивали в ее глазах во время игры в сеги или, что еще страннее, когда речь заходила о какой-то узкой теме, в которой положено было разбираться умным людям. Умный человек умен во всем, но в большинстве случаев внучка вела себя как будто мозга в ней нет вообще, так что «проблески» проще было списать на качественное обучение, а не на природные способности. — Нет, но ты же остановился! Я в тебя верила! — девчонка, сверкая лучезарной улыбкой, выставила руку в жесте «палец вверх». Вот это «доверие», как он «польщен»… Слов нет.       О своем ему доверии Изуна заявляла часто, и это, чего скрывать, подкупало. Однако внучке давно следовало понять, что нельзя вечно опираться на одно лишь доверие, что нужно быть слегка — хотя бы «слегка» — дальновиднее и благоразумнее. В общем и целом, особые педагогические таланты Мадара себе не присваивал, но так как дело касалось его внучки… Определенные схемы выработались.       На словах мелочь понимала плохо, ей нужны были примеры (желательно живые и перед глазами, но тут на жертвы не всегда хотелось идти). А еще, так как к прошлому девочка проявляла определенный интерес… — Хочешь я расскажу тебе одну историю? — начал спокойным тоном он. Злиться на малявку смысла не имело. Когда-то это еще хоть как-то работало, но теперь максимум, чего можно добиться, это того, что девчонка разобидится и будет воздействовать на его совесть. Мелочь от мелочи, а неприятно и, вдобавок, бессмысленно. Сорваться было легко, а вот объяснить какие-то вещи внучке так, чтобы та поняла их (правильно), на порядок сложнее. Заметив тут же появившийся блеск в глазах Изуны, Мадара медленно подошел к крупному камню, удобному для того, чтобы на нем сидеть. — Хочу. А о чем? — быстро сориентировавшись, девочка села рядом, выражая редкое намерение слушать, а не болтать. Впрочем, болтовня еще впереди, поскольку его близостью, как источника информации, маленькая Учиха пользовалась во всю. — Жил был храбрый шиноби, и был он из клана Учиха, — мерно начал Мадара, мысленно усмехаясь от того, как загораются восторгом глаза внучки от такого «сказочного» тона. Сам Мадара считал, что сказки никогда не рассказывал и не станет (хотя, возможно… впрочем, нет, она уже не маленькая), хотя подобный стиль повествования давал его рассказам право так называться. — Был он горяч кровью, и никого не слушал, кроме своей бушующей крови. Бездумно бросался в бой, не думал о последствиях и не любил ждать. И вот, однажды он вышел против врага, что был абсолютно равен ему по силам. И проиграл. Вопрос: почему?       Задумчивая гримаса была отчасти как бальзам на душу в силу того факта, что она, по крайней мере, была Изуне доступна. А если без шуток, Мадара ждал. Надеялся, что внучка сделает правильный вывод. При изначально равных условиях в бою преимущество у того, кто лучше ими распорядится. Победить можно даже многократно превосходящего противника, если по назначению использовать то, что у тебя в голове. Об этом он говорил уже не раз… — Потому что… Ну, наверное… — тянула девочка, собираясь с силами, набираясь уверенности, чтобы озвучить очевидный ответ, а ее лицо стало мечтательным, взгляд устремился в небо. Руки ее сложились на груди… Стоп. — Он влюбился!       Когда на ветке оглушительно закаркали вороны — их общий призыв — Мадара подумал, что так у них звучит смех. А ему смеяться не хотелось. И вновь девчонке достался красноречивый взгляд. — Да шучу я, шучу, — фыркнула Изуна, хихикая и забавно щурясь. Взгляд вновь устремился в облака… — Хотя такой вариант не исключен: любви все покорны, да и зачем-то ты ведь упомянул, что шиноби из Учиха был, а значит это имеет значение? — Не имеет это значения, — это было нужно лишь для того, чтобы провести прямую параллель между безликим шиноби и нынешней химе Учиха, страдающей тем же пороком. — Так почему он проиграл? — Ладно, все, думаю серьезно, — да неужели? — Если они были абсолютно равны по силе, значит, фактор не имел отношения к искусству шиноби. Могла сыграть роль местность… Но, мне кажется, ты не об этом. А значит, ответ… Харизма! Кто говорил красивее, тот и выиграл! — Правильный ответ: его противник продумал ход битвы, тогда как Учиха действовал наобум и не думая. Так и быть, упрощу задачу. Вывод: думай, не то проиграешь и лишишься жизни. Возможно, не только своей, — Мадара прикрыл глаза. «Харизма», это ж надо. — Чем тебе помогут слова на поле, где решают кулаки?       Победить ниндзя в бою словами возможно, но это — вспомогательный элемент, вдобавок ненадежный. Мелочь склоняет голову набок, а ее лицо становится по-странному снисходительным. Эмоция, «чуждая» ей, но свойственная ему. С каждым месяцем в поведении Изуны все больше и заметнее проявлялись его черты. Мадара все еще не знал, рад ли этому. Она взрослела. — Де-да, — принцесса поцокала языком в деланном осуждении, — уж ты-то должен знать, как помогают слова. Может быть, силой и словом можно сделать больше, чем просто словом, но сила сама по себе не решает ничего. Если я буду правильно и харизматично говорить, битва может и не состояться. А если состоится, противник будет сомневаться и бить не в полную силу, либо совершать ошибки из-за неуверенности или наоборот уверенности в себе.       Слова, которые произносила его обычно наивная и глупая внучка, были правильными, уверенными. Создавалось ощущение, словно перед ним не мелкая девчонка, а бывалый… нет, называть ее «шиноби» было бы слишком грубо и неточно. Лидер. В Изуне уже понемногу проклевывались нужные для лидера (деревни, клана, отряда — не важно) качества… элементами. Изуна относилась (и относился) именно к тому типу людей, в руках которого слова могут стать мощнейшим оружием. Однако в отличие от своего деда, эта деятельная и амбициозная мелочь (не доросшая до своих амбиций, скажем прямо) куда более походила на Хашираму. И они оба — Изуна-младшая и Хаширама — относились к тому типу владеющих словом людей, которым до раскрытия своей силы требовалось одно важное условие… До этого раскрытия еще следовало дожить. И на данном этапе малявка скорее противника до крайней степени ярости доведет своими словами да сама распалится, что в итоге пользы принесет ноль. — Допустим, слова тоже имеют значение. Но лишь они не гарантируют победы, — когда глаза Изуны вновь зажглись и она открыла уж было рот, чтобы высказать еще одно предположение, Мадара лишь вздохнул. Едва ли это будет что-то умное, скорее уж нечто по типу первого предположения. — Интеллект, мелочь, интеллект. Мозг дан нам для того, чтобы пользоваться. И при прочих равных условиях победа за тем, кто пользуется им по назначению. — Но ведь интеллект — это тоже важный фактор и условие. Если один из противников умнее, они же де факто не равны! — ах, какие умные слова… У обучения внучки в этой школе благородных девиц и юных мечников были свои недостатки (отчасти субъективные), однако плюсы имелись ощутимые. Речь девчонки постепенно менялась от бесконечного: «Деда! Я!.. Тебе!.. Сейчас-такое-расскажу-ты-обалдеешь-офигеешь-на-пол-упадешь, запасайся валерианкой! Деда!» к чему-то более плавному и интеллигентному. Изуна оставалась Изуной, конечно, но разговоры с ней стали гораздо интереснее. Будучи спокойной, внучка всегда могла выдавать умные или просто занимательные мысли, однако в таком состоянии она пребывала редко. — А мы предположим, что при рождении оба ниндзя обладали одинаковым умственным потенциалом. Суть в том, Изуна, что один из них думать не любил, а другой этот потенциал раскрывал. И победил. Ты, обладая какими-то способностями к мыслительному процессу, пользуешься ими преступно редко, и это тебе аукнется. Прирежет тебя какой-нибудь сопляк на три разряда тебя слабее просто потому, что решил немного подумать перед боем, и что тогда? — Мадара говорил медленно, тяжело и максимально внушительно. Изуна слушала, не перебивая, и, вроде бы, задумалась.  — Знаешь, деда… — начала она спустя полминуты, — а я ведь думаю. Перед боем. Оцениваю противника, обстановку, все такое… Слабые места я легко могу наметить, и удобные позиции — тоже. Так что все равно все сводится к словам. Чтобы контролировать бой, я должна думать больше, чем «немного». Манипулировать? — Помимо оценки, тебе бы ещё полученные данные использовать, а не бросаться на врага сломя голову, — сложно было сказать наверняка, каковы боевые способности внучки без его присутствия. Мадара уже не впервые задумывался над тем, чтобы отдельно заняться этим вопросом — хоть бы Зецу послать — ведь, что стало очевидным со временем, поведение Изуны с ним в чем-то отличалось от поведения с остальными. Вопрос в том, в чем и насколько сильно. — Для манипуляций нужен холодный разум.       Изуна не спешила отвечать, хотя заметно было — ей было что сказать. В последний момент она будто себя одернула. И потребность узнать, от чего же именно она себя останавливает, возрастала все больше. Не такой уж она была глупой, в самом деле. Наивной — да, безбашенной моментами — естественно, болтливой, излишне оптимистичной и привязчивой — несомненно. Однако глупой… В их идиллических играх образ глупышки расслаблял и упрощал жизнь: девчонка переигрывала, но, в целом, ее к нему отношение всегда было очевидно, — но Изуна глупой не была. И на деле… до «раскрытия» оставалось не так много. — Я попытаюсь быть сдержанней, — пробухтела девочка, насупившись и нахохлившись. Состроила гримасу, отбивающую у него всякое желание поучать и отчитывать, и закрыла тему. — Кстати, ну так насчет цирка, дед. У меня сто-о-олько идей есть!.. — Никакого цирка, — сказал, как отрезал, он, и всё вернулось на круги своя.