justice in black clothes

One day like this we'll never be the same. Like ghosts in the snow. Like ghosts in the sun.

Серый дым, струящийся из сигареты, окутывал волшебным, таким таинственным и почти мистическим кружевом замёрзшие, трясущиеся пальцы мужчины, стоящего с поднятой вверх головой. Его глаза были закрытыми, а сам он походил на странную скульптуру, слишком реалистичную в своем исполнении. Октябрьский воздух был влажным и смешивался с тяжелыми вздохами молодого человека, который переминался с ноги на ногу, пытаясь прогнать из собственного тела противных мурашек, заставляющих его содрогаться в бесполезных попытках сохранить частичку тепла. Все, что окружало его, было таким сюрреалистичным, таким странным, таким эфимерным, что голова шла кругом: свинцовые облака настолько быстро плыли по небу, что, казалось, они готовы упасть в любой момент и накрыть белой, непроходимой пеленой все живое; проезжающие мимо машины, создающие убаюкивающий шум, который был таким размеренным и одинаковым, заставляющий прикрывать глаза и слушать, пока его не прервет вой какой-нибудь сирены; люди, неспеша шагающие по своим делам, готовые сесть на месте и уснуть, ведь в такую погоду хочется только этого; и будто зависшие в воздухе капли отрезвляющей влаги, падающие на лицо. Парень старался вкусить всю эту атмосферу, пока его веки подрагивали, а с губ срывались клубы сизого дыма, пока в кармане ютился телефон, готовый взорваться противной, но такой долгожданной трелью, бумажник, полицейское удостоверение, дающее много надежд, но безумно пугало, обжигая его сознание только своим ненавязчивым, молчаливым присутствием и помятая пачка Мальборо голд. Губ мужчины коснулась едва заметная улыбка, когда он подумал об странности ситуации. И это казалось пугающим, ведь всегда немного жутко наблюдать за кем-то, кто улыбается без причины и именно так - загадочно, со странным выражением лица. Будто застывшая маска, угловато меняющая свой облик. Он стоял возле полицейской академии, которая осталась в его книге жизни прочитанной страницей, пройденным этапом, изнуряющим ожиданием и кучей потраченных нервов. И все ради прямоугольника с его фотографией, края которого он нервно гладил у себя в кармане, обещающим получить значок в ближайшем будущем. Чтобы он смог носить темно-синюю форму, десятимиллиментровый служебный глок в кобуре и наручники на поясе. Благо, он точно был уверен в том, что это случится. Лучший ученик академии, добрый парень с татуировкой на шее (единственный его прокол как будущего копа, ведь нельзя было набивать рисунки там, где не скрывает одежда), который своим морализмом мог достать любого, стоял здесь, посреди оживленной нью-йоркской улицы, и дышал слегка грязноватым воздухом на полную грудь, смешивая его с сигаретный дымом. Сейчас ему казалось, что он никогда не ощущал себя таким свободным, словно он действительно смог победить что-то внутри себя и довести дело до конца. На секунду он почувствовал, как что-то под его лопатками слегка покалывает и режет, словно в миг должны вырости крылья, а он - взлететь к пасмурному небу со счастливой улыбкой. Парень знал, что это то самое чувство. Гордость. Гордость за самого себя. Он смог сам поступить, окончить с отличием военную академию, получить удостовирение вместе с кипой хороших рекомендаций и быть уверенным, что сегодня позвонит Рэй и сообщит время, к которому завтра ему надо прийти в один из первых по успеваемости полицейских участков, который находится в самом центре чертового Нью-Йорка. Уже завтра его приставят к опытному копу, и они будут вести и раскрывать дела. Уже завтра Фрэнк окунется в то, о чем мечтал с пятилетнего возраста, пока его мать думала, что это все шутки и игры маленького мальчугана, просто так просящего у Санты на каждое рождество игрушечный набор полицейского. И Фрэнк чувствовал под сердцем странное тепло, помогающее уголкам губ подниматься вверх, потому что его семья уж никогда не могла ожидать, что низкий и достаточно слабый, часто болеющий парень вырастет и будет когда-то носить гордое звание "офицер Айеро". Он буквально ощущал, как в его голове вертятся многочисленные шестиренки, заставляют чувствовать себя так, будто паришь над собственным телом. Это было похоже на непрекращаемый зуд под черепной коробкой, когда ты сам не можешь понять что хочешь в это самое почти неуловимое, тягучее и странное мгновение: кричать и улыбаться, или лечь и тупо глазеть в пространство, расплывающееся перед глазами. Будто вся планета решила сойти с ума, поменять заряд полюсов, плюнуть на собственные законы, правила, и заставить обычного человека постоянно быть в сладкой прострации, дымке, рассеивающиейся в поле зрением блестящей пылью, сдавливающей голову в воображаемые тиски, которые только подливали масла в огонь: совсем не успокаивали, а наоборот. Парень не чувствовал пальцев на своей правой руке, пока сигарета дотлела до фильтра и старалась обжечь онемевшие фаланги. Он просто стоял с закрытыми глазами, задрав голову, будто надеясь на подсознательном уровне, что пойдет оглушающий и ледяной ливень, который совсем ему не поможет, но заставит чувствами себя еще более живым, а момент - более реальным, материальным и ощутимым. Потому что пока что было похоже на то, будто мечты и правда сбываются - стоит лишь верить и хотеть. Будто мир и вправду может вертеться вокруг тебя одного, делая такой невероятный подарок, давая понять, что так будет не всегда и такие редкие моменты надо ценить и чувствовать до конца, до самого дна. Его голова была совершенно пуста и наполнена одновременно. Какие-то непонятные мысли, блуждающие на краю создания, будоражили разум и заставляли коленки подгибаться и трястись отнюдь не от холода. Он закусил нижнюю, обветренную губу ровно в тот момент, когда гаджет начал вибрировать в глубоком кармане. Красными от холода руками он снял трубку и услышал слегка высокий, но такой знакомый голос, вещающий: - Завтра. 9 утра. Дайер-авеню. Не опаздывай. - Спасибо, - почти шепотом и на выдохе произнес Фрэнк, чувствуя, как гора падает с плеч. И как все вокруг для него одного приобретает совсем иной смысл. В уголках глаз начинает предательски, но так приятно щипать, а холодные и бледные губы растягиваются в робкой улыбке. И кому было предназначена эта благодарность: несуществующим богам, судьбе, или счастливому Рэю на другом конце провода - не понятно. Широкоплечий, кудрявый парень улыбался, пока его глаза светились, прижимая телефон плечом к уху и снимая резиновые перчатки с немного суховатых ладоней. Он был рад проговаривать, казалось бы, простые фразы и знать, что его собеседник сейчас на седьмом небе, ведь он так долго ждал этого. Рэй был рад увидеть здесь, в этом самом помещении, в скором времени своего друга и быть уверенным в том, что тот выдержит все предстоящие ему испытания и будет одарять его своей лучезарной улыбкой каждое утро, понимая, что он там, где так сильно мечтал быть. - Я рад за тебя, дружище. Ты сделал это. - Я сделал это, - эхом повторил молодой человек, крепче сжимая телефон в руке и опуская голову, массируя переносицу ледяными пальцами, чтобы не расплакаться прямо здесь от нахлынувших чувств и радости. - Надеюсь, смогу увидеть твою прыгающую задницу у нас в отделении с новеньким значком на груди, что думаешь? - Рэй, я буду серьезным копом. - Я слишком хорошо знаю тебя. Хотя бы объятья со слезами на глазах в моей лаборатории среди кучи пробирок и документов? Пожалуйста? - А это можешь ждать, обещаю, - уже во всю улыбаясь проговорил Фрэнк, наконец открывая свои полные слез, блестящие, карие глаза. Затем он как-будто сквозь водную поверхность слышал поздравления и быстрые прощания друга. Куча слов, предложений крутились в голове и норовили вылететь из рта нечленоразлелительным громким потоком, рискуя напугать всех вокруг. Короткие, каштановые волосы ловили на себе мелкие капельки оседающего тумана и не совсем приятно холодили кожу. А затем пошел дождь. И падал он на всех и вся: витрины магазинов, офисные здания, крыши домов, машины, случайных недовольных прохожих, пытающихся прикрыться всем чем угодно. И на крепкого парня, продрогшего на осеннем холоде. Но он не замечал этого. Настолько был счастлив. Он чувствовал, как тело чуть ли не вибрирует, а каждая клеточка внимает этому моменту, запечатляя на своеобразной, не теряющейся на закромах памяти пленке этот невероятный день, который был лучше любого другого: чистого, солнечного, тихого и теплого. Парень ощущал себя так, будто плывет по водной глади и парит в воздухе одновременно. Границы размывались, после того, как все стало на свои места, когда картинка пазла сложилась воедино и все приобрело свою физическую оболочку. Эмоции накатывали все новыми и новыми волнами, которые были то ли теплыми, то ли ледяными. Он чувствовал, как на плечи что-то начинало медленно давить, и это был груз ответственности. Самый ценный груз - груз за свою жизнь, за свои поступки и следующие шаги. И ему не хотелось многого: просто верить, что все обязательно будет хорошо. Такое сладкое и детское желание, сидящее в голове каждого человека на Земле. И это было важным. Важным, потому что быть счастливым - это то, что до одури нужно, до искрящихся глаз, до покалывание на кончиках пальцев. И он постарается. Постарается для самого себя.