There'll be no sacrifice today

Сокджин не мог даже представить, что принесет эта поездка. Он заскучал по Намджуну в тот же момент, когда тот отвернулся от него чтобы сесть на поезд. Ванильно и отвратительно. Для полной картины не хватало взять Намджуна за руку, развернуть к себе и прошептать «Не уезжай! Останься!» Но это не дорама, а Намджуну надо к родственникам, которые не видели его уже полгода. У его матери день рождения, и собирается почти все семья. Намджуну будет весело. А уж Сокджину-то как. За день до его поездки они поспорили, сколько комментариев о личной жизни услышит Намджун за выходные. Джин ставил на то, что больше десяти. Намджун, очевидно, думал о своей семье слишком хорошо, а оттого поставил на меньше десяти, и Сокджин считал, что тот проиграет в сухую. Во-первых, его семья видит своего Джунни все реже и реже, во-вторых, у него хорошая работа (условно стажировка), в-третьих, он в том прекрасном возрасте, когда ты где-то на грани молодости и зрелости, в-четвертых у него не было отношений со школы. Все звезды сошлись. Его личную жизнь не могут не комментировать при каждом удобном и не очень случае. Намджуну будет действительно весело. Вот Сокджина уже на смех пробирает, стоит ему представить, как Джун вымучивает из себя вежливую натянутую улыбку и рассеянно кивает на причитания своей тети о том, что, как же это так, он, такой молодой-красивый-успешный и без невесты. Это выражение лица у него уморительное. Джину даже немного жаль, что он не застанет этот момент. Его, к сожалению, ждут два вечера домашней еды в обнимку с новыми сериями любимой дорамы. Невыносимо. Как же он завидовал своему парню сейчас. Но вообще Сокджин искренне считал, что такие расставания полезны для отношений. Они успеют соскучиться (он уже скучал по Намджуну, ну что за нелепица) и в вечер воскресенья снова буду любить друг друга больше всех на свете. Недавно за завтраком Сокджин невольно подумал о том, чтобы Намджун подавился своим чертовым омлетом, лишь бы не слышать чавкающие звуки от этого голодного существа, считавшего свою еду манной небесной. Намджун еще даже имел наглость спросить, что за секретный ингредиент Сокджин туда добавил. Соль и перец. Вот что за секретный ингредиент. Он их туда уже шесть лет их отношений добавляет. А, ну еще не сжигает сам омлет дотла. Но откуда Намджуну знать это, правда? Идиот. Вот по таким звоночкам Сокджин и понимал, все, пора отдохнуть друг от друга. Вынужденная поездка подвернулась как нельзя кстати. И наконец-то можно приготовить нормальный ужин. Обычно это Намджун был тем, кто приходил домой позже, но в течение всей этой недели он возвращался раньше, а оттого заказывал еду на вынос. Сокджин не очень любил покупную еду. Он пытался объяснить, что ему не сложно приходить с работы и готовить, неужели подождать час-полтора — это так тяжело? Намджун отвечал, что потом надо ждать пока он эту еду приготовит, а это долго, и вообще он хочет есть. Сокджин настоял на том, чтобы тот заказывал только одну порцию; себе он приготовит сам. Тем более у Намджуна вкус в еде был ужасным, ему и фастфуда поесть нормально. Но каждый раз как Джин возвращался домой, его ждала одна и та же реплика: «Я купил много, один не съем. Не пропадать же еде теперь?» Он с осуждением смотрел на своего парня и ел дрянной фаст фуд, обещая, что уж завтра он точно будет готовить себе сам. Ну да, конечно. Оттого он был несказанно счастлив, когда суетился на кухне. Он взглянул на часы; Намджун уже должен был приехать на вокзал. Спустя минуту Джин получил сообщение: «Один есть. Папа спросил, встречаюсь ли я с кем, пока в машине ехали». Джин не мог не улыбнуться самодовольно. Проиграет Намджун в сухую. Все шло замечательно. На столе прекрасная рыба с овощами, на ноутбуке новые серии дорамы, в воскресенье его ждет выигрыш в виде двадцатки (и пофиг, что у них общий бюджет), а еще тепленький Намджун под боком, по которому он успеет сильно соскучиться. Все шло, черт возьми, замечательно. *** Странности Сокджин должен был заметить уже тогда. Он знал семью Намджуна по именам, хоть ни с кем ни разу не виделся. Ему было интересно как они поживали, как изменились, а оттого, вечером, когда праздник закончился, они переписывались и Намджун рассказывал все последние новости. А еще присылал фотки. С родителями, с младшей сестрой и ее мужем, тетей, которая поругалась со своим сыном, но прийти тот не смог якобы из-за учебы, дядей, у которого, по подозрениям, зависимость от азартных игр, и с двоюродной сестрой, родители которой чувствовали себя неважно и их тоже не было. Сокджин считал их всех очень милыми. И было видно, как Намджун соскучился по ним. Вон как улыбается. А уж как его мама по сыну скучала. Он мог представить, у него мама такая же. Жаль, что он никогда с ними не познакомится. Но Джин запретил себе об этом думать и расстраиваться в который раз. К черту. Его отвлек сигнал сообщения. Еще одна фотка. Намджун, его двоюродная сестра и ее ребенок. Ребенок, которому не было еще и года кажется. И был он у Намджуна на руках. Сокджин долго пялился в экран, сам не зная почему. Хотя нет, конечно же он знал почему. Но это глупо. Глупо, глупо, глупо. «16й коментарий. Ты выиграл ахах:)» - прислал Намджун минутой позже. Да, разумеется, он выиграл. Намджун молодой, красивый и успешный. У него типичная, в самом лучшем смысле, семья, которая его очень любит. Которая не знает, что он встречается с мужчиной. Разумеется, Джин выиграл этот тупой спор. Разумеется. Бросая телефон на кровать, он думает, что приготовить к возвращению Намджуна. Его мама откормила домашней едой, тот, скорее всего, захочет чего-то отвратительного и химозного. Наверное, они все же заедут за фаст фудом по пути домой. Да, так и сделают. Телефон опять вибрирует. «блиииин он такой милый, смотри, я успел заселфиться, пока у него были открыты глаза». На фотке улыбающийся Намджун и сонный ребенок. «он похож на картошку ахаха». Джин отложил телефон. И вообще в доме как-то не прибрано. Сокджин всегда думал, что бардак в их квартире связан с натурой Намджуна творить хаос вокруг себя одним своим существованием. Джин надеялся, что отдохнет и от этого. Побудет в чистоте пару вечеров. Но кажется, что он перенял талант устраивать беспорядок, ничего не делая. Джин успешно игнорировал свое сознание минуты две от силы. А потом сдался, бросил вещи, которые просто прикладывал туда-сюда и снова взял в руки телефон. Открыл чат с Намджуном. Открыл предпоследнюю фотку. Попялился на нее, чувствуя какой-то зуд в пальцах, и снова откинул телефон на диван. Такая прекрасная картина. Если, например, забыть на секунду о том, что красивая девушка рядом с Намджуном его кузина, то такая гармония. Так все… правильно. Так, как ждет вся его семья. Намджун – молодой, красивый успешный, девушка рядом – молодая, красивая, успешная, ребенок на руках – похож на милую картошку. Сокджин мог поставить еще двадцать тысяч на то, что одним из этих шестнадцати комментариев был: «Намджун, ну когда же и у тебя будет ребеночек?» от человека, который делал фотку и умилялся от того насколько правильно она выглядит со стороны. И Сокджин, при всем своем понимании, при всем своем смирении, просто ненавидел это. Уборка. Уборка поможет. Джин переставлял вещи с места на места еще час, пока окончательно не успокоился. Когда он был уже грани того, чтобы провалиться в сон, телефон опять завибрировал. «я по тебе скучаю» Кажется, кому-то в голову ударил стакан пива. Сокджин усмехнулся. Его парень – идиот. «я по тебе тоже скучаю. Жду тебя дома» *** Сокджин наивно верил, что его небольшая истерия от семейных фоток, на которых ему было не место, это единственное плохое, что придет с этой поездкой. И, разумеется, он ошибался. Намджун не выпускал его руку с момента встречи и пока они не зашли домой. Так по-милому. Джин сидел у своего парня на коленях, играясь с его волосами, пока тот пил чай и жмурился от удовольствия. Рассказывал, как его провожали. Мама не удержала слез, просила навещать почаще. «Не попросила в следующий раз приехать со второй половинкой?» - еле удержался от вопроса Джин. Его мама вот однажды просила. Но не надо поднимать эту тему лишний раз. Сокджин и так чувствовал какую-то подавленность. Что-то неозвученное висело в воздухе. После Намджун пошел в душ, а потом сразу завалился спать. Джин лежал рядом, листая инстаграм. Завтра ему рано на работу, но сон не шел совсем. Как-то тихо они провели вечер. Намджун будто хотел что-то сказать и каждый раз не решался. К первому часу ночи тревога его окончательно измучила, и Джин решил, что к черту, завтра спросит напрямую. *** Когда Сокджин был моложе он старался не думать, что там в будущем. «Жить сегодняшним днем и не париться» - звучало как хороший план. Он не особо горел чем-то, любил драматический кружок, но об карьере актера и речи в их семье не шло. К занятиям в драмкружке его отец всегда относился скептически и считал это необходимым ребенку, только чтобы тот не сильно докучал матери. С таким же успехом мог и на плавание записаться. Множественные неодобрительные взгляды и язвительные ремарки говорили сами за себя – о творческой профессии можно было забыть. О нет, исполнительный директор крупного консалтинга хотел для своего сына того же, что и для себя – будущее в компании «со всеми этими сделками, и контрактами, и всем таким». Это Джин так про себя называл отцовскую работу лет с двенадцати, после того, как тот привел его на экскурсию. Проблема была в том, что отец Сокджина не хотел его разбаловать и преподносить все на блюдечке с голубой каемочкой, а оттого поставил перед фактом: «Всего в компании добиваешься сам». Вот только он не учел, что сыну это совсем немножечко нахер не сдалось. Даже если бы было по блату. Ну не тянуло Сокджина к этому. Ко всем этим… сделкам, контрактам и всему такому. На стажировке Сокджин даже и не старался особо. Те Две Недели, когда отец приходил к пониманию и принятию, того, что его сын не пойдет по его стопам, были, наверное, одними из самых адских в его жизни. Напряжение в воздухе можно было резать и есть на ужин, который к слову, они все равно проводили вместе по настоянию мамы. Сокджин искренне не понимал отца. У того еще есть и старший сын, который, кстати, делает успехи в продвижении карьеры, а это было нелегко, когда твой отец исполнительный директор с позицией: «ты должен доказать себе и будущим подчинённым, что ты этого заслуживаешь и без моей помощи, а значит, я буду к тебе относиться строже, чем к остальным». Старший брат Сокджина в свою очередь не понимал его. Не то что бы его мечтой было работать там же где и отец, но «это все равно хорошая работа, интересная даже, да, он строг, но ведь это потому что он хочет для нас лучшего, подумай, Джинни». И Джинни думал. Он много думал. С того самого дня, как на вечеринке ему стукнуло алкоголем в голову и он поцеловал мальчика из драмкружка, которого всегда считал милым, но не считал, что на эти мысли стоит обращать внимание. Джин много думал. Думал, о том, насколько сильно расстроится его мама. Думал, что скажет брат. Думал, как много друзей от него отвернется. Думал, велика ли вероятность его неожиданной смерти, если отец узнает. Единственное, в чем Сокджин был уверен, так это в том, что из компании отец его вышвырнет. У него вся политика сотрудничества замешана на Традициях и Ценностях, которые они с будущими партнерами, почти родственниками, будут оберегать от изменяющегося мира, в котором у слова «семья» стираются границы толкований. От этого всего веяло мерзостностью. И да, он соврет, если скажет, что не испытывал обиду, понимая, что в этой прекрасной картине мира ему места нет. А оттого, к чему эти натуги получения карьеры, которой он не хочет, ради одобрения отца, которого придётся обманывать до конца жизни? Перспектива так себе. Запрет на занятие тем, что ему приносило удовольствие и положение в семье, при котором у тебя есть только два пути; врать или быть изгнанным, конечно, порядком отбили у него наслаждение жизнью, но все же не настолько. После поступления в вуз на специальность «не ту, которую хотел отец», отношения и так испортились, Сокджин не хотел обрубать все на корню, признаваясь в том, что он гей. Он любил свою семью, как бы то ни было. Он просто будет тем странным и несчастным членом семьи, который никогда не женился и не завел детей. Все будет хорошо со временем. У Сокчона появятся жена и дети, мама будет несказанно счастлива, Сокджин будет хорошим дядей. Со временем родители разочаруются в нем, как делали это всегда, и вопросы о создании семьи постепенно сойдут на нет. Свою личную жизнь он пронесет под грифом «секретно» до самой смерти. А потом случился Намджун. Юнги, общий друг, представил их на студенческой вечеринке. И, объективно говоря, Намджун был крут. Вот прям нереально крут. Намджун был красив. Он был горяч. Он был умен. С ним было интересно. Вокруг него всегда было много друзей и много знакомых. Все хотели перекинуться с ним парой слов. Намджун учился на международных отношениях, потому что хотел стать послом, в совершенстве знал английский и японский, учил китайский, в качестве хобби писал песни. Он был нереально крут. И не то что бы Джину не нравился Намджун. Не то что бы он его недолюбливал. Возможно, он ему немного завидовал. Возможно, не немного. Сокджин, переживавший семейную драму, учась на менеджменте в сфере туризма, пытавшийся привыкнуть к жизни, которую больше не упрощал банковский счет отца (и справлявшийся с этим довольно херово), предполагающий, что взаимная любовь — это, кажется, выдумка, и шутящий суицидальные шутки (которые, как он клялся своему преподавателю, были только шутками) на фоне Намджуна выглядел… да никак. А одним из его первых впечатлений о нем было: «Хах, наверное, вот такого сына мой отец и хотел». Потому что Намджун знал, чего хочет, уверенно шел к этому. Качество, которого в Сокджине не было. Тем временем, Намджун становился самым популярным первокурсником их вуза, и Джин решил, что близкое общение с людьми, которые наверняка будут смотреть на него свысока, ему не особо сдалось. Плавали — знаем. И вот как так вышло, что Намджун стал проводить с ним большее количество времени чем со всеми, Джин не понимал. Вначале он говорил себе, что им обоим просто нравится общаться с Юнги. С Сокджином у Юнги были общие обиды на родителей, суицидальные шуточки, любовь к змеюченью на всех, кто им не нравился. С Намджуном у того был общий музыкальный вкус. Почти равноценные причины для дружбы. А Намджун все менее и менее становился похожим на высокомерного придурка. В один вечер он позвонил Джину, чтобы задать чисто теоретический вопрос, о том, что будет, если в воду для рамёна добавить столовую ложку соды вместо соли, они ведь практически одинаковы, просто сода чуть менее солёная. Сокджин ответил, что будет пиздец. На том конце провода послышалось тихое «вот же черт». И Джину захотелось истерически засмеяться. В другой вечер, когда они с Юнги смотрели Наруто и были чуть-чуть выпившими, Намджуна так возмутила смерть персонажа, что он просто схватил тарелку, кинул ее об пол и закричал: «Да в смысле, блять?! Вы че издеваетесь?!», а потом стал плакать. И Джин был готов почти признать, что у Намджуна есть толика очарования. Когда Намджун одним воскресным днем позвонил ему и сообщил, что все плохо, потому что какая-то заумная конференция от вуза прошла ужасно, Сокджин был готов посочувствовать. Когда Намджун ответил, что ему после вступления задали абсолютно нелепый вопрос, не поняв главного смысла и посыла, и вообще, как так можно, да он занял первое место, ну и что, и голос его был таким обиженным и истеричным, что Сокджину захотелось долбануть его энциклопедией по голове. Вскоре у них появились совместные вечера, без Юнги, который то работал, то учился, то «я отказываюсь опять быть вашим презервативом и вообще разберитесь со своим дерьмом, заебали слов нет, все, я к Хосоку и Чимину смотреть аниме», то еще что-то, и Сокджин стал всерьез задаваться вопросом, что же Намджуна держит рядом с ним. Если честно, даже сейчас, будучи уже шесть лет в отношениях, крохотная часть его души все еще задается этим вопросом. В студенческие годы вокруг Намджуна было много парней. Сколько вокруг него было девушек, наверное, даже заикаться не стоит. А ведь ему и девушки нравятся. Зачем ему было усложнять свою жизнь, выбирая отношения с парнем, Сокджин тогда малодушно не понимал. Если бы он был би, и у него было хоть что-то наподобие выбора, он бы выбрал тот, что легче. Через полгода их отношений Джин даже поделился этими мыслями, и Намджун начал ссору. - То есть технически, если бы тебе понравилась какая-то девушка, ты бы бросил меня ради того, чтоб твои отношения были якобы нормальными? Это ты хочешь сказать? Да я бы так никогда не поступил! – выплевывал он со злости тогда. Сокджин не это хотел сказать. Но в жарком споре последняя фраза подействовала как красная тряпка на быка. - Ах, ну прости, что не такой великолепный как ты! Хоть тут-то не строй из себя! Бесило ли его, что Намджун кажется во всем был идеальным, а он то тут, то там ловил себя на мыслях, что человек из него довольно слабовольный? Да. Были ли у Сокджина страхи, что Намджун в конечном итоге уйдет к девушке, не желая превращать свою жизнь в вереницу лжи всем и всегда? О, да. - Знаешь что, твои ебанные комплексы не моя чертова проблема! – крикнул напоследок Намджун и ушел, хлопнув дверью. За эти слова (которые выбили из Сокджина слезы моментально) он впоследствии извинялся с особенным сожалением. Не разговаривали они три дня. Сокджину было максимально ужасно, ужаснее, чем в Те Две Недели. Он уже думал, что все потерял, счастье, которое взялось из ниоткуда и непонятно за что, которое он совсем не заслужил и не ценил. Первым написал Намджун. Когда они встретились, разговаривали долго. Трахались тоже долго, но разговаривали дольше. И вот после этих разговоров Сокджин понял; все, Намджун это То Самое. Не знал как точно это назвать, может быть, даже То Самое на букву Л. Но Сокджин долго еще не мог выкинуть их ссору из головы, она, кажется, выявила самую главную проблему в их отношениях, точнее, в нем самом в этих отношениях. Через месяц Сокджин поехал к семье на выходные и признался, что гей. На вокзале его, заплаканного, не желающего существовать вовсе, встречал измученный волнением Намджун. Сокджин разбудил его в три ночи, говоря, что через час поедет обратно в Сеул. Отношения с семьей были разрушены, вот так вот одной фразой. Хотя на самом деле почва была уже готова. А его бедная мама надеялась, что эта поездка будет первым шагом на пути примирения отца с сыном. Разочаровывать родителей вообще его талант. Отчасти Джину стало легче. Но иногда хотелось схватится за голову и закричать в зеркало: «Зачем, идиот?!». Ведь план «унести секрет с собой в могилу» был великолепен. Да, великолепен. Только если бы у него не было Намджуна. Сокджин не то что бы был не уверен в себе. Он замечал взгляды, которые на него кидали девушки и даже парни. Сколько развлечений на ночь он нашел только благодаря своей улыбке, а точнее губам, которые по отзывам «требуют быть выебанными». Он знал, что красивый. Он знал, что и Намджун это заметил. Кто вообще при первом знакомстве зависает на несколько секунд смотря прямо тебе в глаза? Да, он знал, что понравился Намджуну. На самом деле Сокджин в тот вечер ждал, когда тот начнет якобы случайно прижиматься ближе или задерживать свои руки на нем дольше приличного, но этого не произошло, и они на долгий год остались друзьями. Когда они стали встречаться, Сокджину особо нечего было предложить. Ну красивым он был. Ну готовил вроде как классно. Юнги пытался ему объяснить, что так рассуждать это: «Пиздец как саморазрушительно, чувак», но пофиг, он о себе лучше знал. Единственное, что Сокджин мог дать — так это свою любовь. Он не мог позволить Намджуну иметь подозрения на то, что тот в него не верит. Он мог предложить ту лучшую версию себя, которая бы доверяла безоговорочно. И уж точно не стыдилась. Намджун не мог быть его ужасной тайной. Пронести его под грифом «секретно» преступление, любое наказание за которое будет недостаточным. У него блять самый охуенный парень на этом свете, и он будет врать о нем своим родителям? Ага, конечно. Недостатков у Сокджина было много, и бахвальство в отношении своего парня там занимает почетное место. И когда все случилось, было больно, но Сокджин был уверен, что правильно. Семья все еще оставалась его больной темой. *** - Все же в порядке? Сокджин не знал с чего начать и оттого от тщательного сформулированного вопроса осталось это. Намджун взглянул на него. - Да. А что? Джин сильнее сжал палочки. - Не хочешь мне ничего сказать? Не знаю, у меня такое чувство, что хочешь, - неловко сказал он, давая места к отступлению, мол, ну мне так кажется, я, конечно, и ошибаться могу. Ради бога, разве вся неловкость между ними не должна была давно пройти? Намджун не отрывал взгляд от него, и Джин подумал; «да, вот сейчас скажет». Но тот лишь легонько улыбнулся и покачал головой. Джин не сдержал шумного выдоха. Он что, дыхание от волнения задержал? Боже. - Джин, ну что? - Скажи уже. У родителей что-то случилось? Черт, мне что реально надо говорить, что ты со мной можешь всем поделиться? Намджун посмотрел тяжёлым взглядом, и Сокджин понял, что в секунду, как он услышит слова, будет больно. - Как думаешь, что дальше? А вот и оно. Джин сжал зубы, опуская взгляд в тарелку. Молчали целую минуту. - Что «дальше»? - Дальше в смысле, - Намджун стал нервно копаться палочками в своей еде, - в смысле нас. - Тебе что-то не нравится в нас? – спросил Джин, пытаясь скрыть дрожь. - Нет! – резко ответил Намджун, - Просто я о том, что… Ситуация начала бесить. - Скажи уже! - Ты хочешь семью? – высоким голосом спросил Намджун и сразу, как произнес эти слова, выглядел как змеей ужаленный, будто вообще не ожидал от себя этого вопроса. Но не произнес ничего больше. Смотрел прямо на Джина. А тот не знал, что ответить. - Какую семью? – стал злиться Джин, - Я не твоя семья? - Ты… мой парень. - Да, и знаешь, что? Это слово было уместным, когда тебе еще двадцать было. Мы уже дофига лет живем вместе, платим за все вместе и вся херня. Мы семья. Вот. У Джина голос трещал просто. Просачивалось желание накричать. Все в этом диалоге было неуместным и странным. Намджун как приехал был тихим, и, оказывается он раздумывал о… «что дальше». Конечно, ему запудрили голову эти молодожёны и эти младенцы. Джин мог только надеяться, что это было некритично и всякие глупости быстро выветрятся из его головы. Повисла долгая пауза. Но Джин по глазам видел, что Намджун пойдет с этой темой до конца. - Ты выйдешь за меня? У Джина задрожали пальцы. - Намджун, - вкрадчиво сказал он, - ты ударился головой. Сокджин чувствовал себя беспомощным. Это вот так значит ему делают предложение? Что же, не так он это себе представлял. Он себе этого вообще не представлял. Намджун стал неожиданно серьезен. - Я люблю тебя. Джину не хотелось озвучивать то же самое. Потому что он знал куда этот ответ приведет, и это было выше его сил. - Ты знаешь, что я тоже тебя люблю, - почти умоляющим тоном ответил он. «Пожалуйста не говори этого» - Давай поженимся. - Джунни, - начал он, откладывая палочки и еду куда подальше, - я люблю тебя… - Нет, - резко перебил его Намджун, - не говори этого. Ответь на вопрос. - Какой к черту вопрос? – окончательно вышел из себя Джин, - ты, кажется, забыл немного что мы не можем пожениться? Что это за идиотизм? Да, его это бесило. Бесило то, каким серьезным тоном говорил Намджун, будто их «да» будут что-то значить. Он любит его безо всяких дурацких бумажек из мэрии, которые им, к слову, все равно не положены. - Нет, серьезно ответь мне. Какая разница? Мы будем жить как-то по-другому чем сейчас? Откуда у тебя вообще эти мысли. Как, по-твоему, это будет выглядеть? Попросим кого-то изображать священника? Притворимся, будто это все имеет смысл? Может быть, ты меня с родителями познакомишь, чтоб они решили, достойная ли я партия? Злился теперь Намджун. - Самое главное, что для нас это будет иметь смысл. Это ведь не для какого-то праздник, а для нас. Знаешь, как называется праздник, когда ты отмечаешь свою любовь? Свадьба! В какой-то момент они уже стояли в центре кухни и кричали друг на друга. - Отлично! Прекрасно! Давай устроим свадьбу! Будешь приглашать кого-то с работы? Ты забыл о своей карьере? Как быстро тебя вышвырнут, когда узнают, что ты встречаешься с мужчиной? Почему ты рассуждаешь так по-детски? Намджун холодно на него посмотрел, и Сокджину захотелось забрать все слова обратно. Сейчас будет больно. - Я рассказал родителям, что встречаюсь с тобой, - сказал он леденяще ровным голосом. У Джина словно легкие сковало жгутом. Намджун подымал этот вопрос не один раз. Он хотел рассказать, потому что ему было сложно что-то скрывать от семьи, и Сокджин понимал, он как никто другой понимал, но каждый раз просил этого не делать. Намджун собирался строить карьеру в политике. Он собирался быть чертовым послом. Это даже не то же самое, что быть сыном исполнительного директора одного из крупнейших конгломератов, это намного серьезнее. Если хоть слух просочится, обо всем можно было забыть. - И что они? – спросил Джин боясь ответа. - Они меня поддержали. Три слова, а Джина накрыла волна эмоций. Он испытал такое облегчение будто сбросил булыжник, который нес на своей спине всю жизнь. Похожее он чувствовал, когда признался своим родителям, но там, когда он сбросил булыжник, в него немедленно ударила молния, а тут… тут… Вдох. Выдох. Ему было очень мало воздуха. Только бы совсем не расплакаться. - Я рад, - ломающимся голосом сказал он, - Боже, я так рад. Он подошел и обнял Намджуна, потому что просто не знал, как выразить то, что он испытывал. Тот стоял неподвижно. - Они бы хотели с тобой познакомиться. Сокджин уже ничего не чувствовал после этих слов. Реальность перестала быть убедительной. - Я… я… «Обними меня пожалуйста, почему ты меня не обнимешь» - проносилось в голове, но язык не мог и слова связать. Намджун положил ладони ему на плечи и отстранил от себя. - Я всегда думал, что женюсь однажды. «Потому что ты считал, что свяжешь свою жизнь с девушкой» - подумал Джин, но не озвучил. Он чувствовал себя так жалко сейчас. - Я твоя семья, - беспомощно ответил Сокджин, не зная, что еще сказать. Намджун посмотрел на него грустными глазами. И Джин понял, сейчас будет еще больнее. - Я хочу быть отцом.