Не пей вина

Осознание догоняет его уже поздно вечером. Когда они оба уже дома, а позади суматошный день, нервы и попытки обезопасить проекты «Дэй Той» от возможных провокаций. Когда его накрывает, Ибо чуть не тонет. Выскакивает из воды, садится на бортик бассейна и пустым взглядом таращится на блики. Он не верит. Не верит, что отец может пойти на такое. Потому что выставить из дома за отказ слушаться — это одно. Ударить в спину — это даже не предательство. Не верит, но отдает себе отчет, что нужно быть готовым даже к этому. Ибо стискивает пальцы на скользком кафеле и не слышит шагов за спиной. Тонкий аромат лайма касается его одновременно с тем, как плечи накрывают теплые ладони. — Ты не обязан в это верить, — Сяо Чжань опускается на колени позади него, едва касаясь теплом своего тела. — Это только предположение. Всю правду знают только Тао Дай и твой отец, а Чжочэн не умеет читать мысли. — Не имеет значения, во что я верю, — Ибо вздрагивает и расслабляется, обмякает. Ощущение присутствия Сяо Чжаня успокаивает, словно приглаживает ощетинившиеся нервы и ноющую боль внутри. — Мы должны быть готовы к наихудшему варианту. — Отдай это мне, — Сяо Чжань касается губами его затылка. — Я буду готовым за нас обоих. А ты верь. Ибо негромко смеется, откидываясь на Сяо Чжаня, и расслабляется окончательно. Его любимый самый лучший на свете… …В семь утра звонит Хайкуань. Ибо давно проснулся физически, но мозг, расслабленный сном рядом с Сяо Чжанем, еще не включился, поэтому для него этот звонок сродни холодному душу. Слишком рано для праздных разговоров или для того, чтобы спросить «как спалось». — Куань-гэ? Сяо Чжань по другую сторону стола вздрагивает и вскидывает глаза. — А-Бо, — голос у Хайкуаня напряженный, и у Ибо сжимается сердце. Что-то с его триадой? С отцом? — Ты уже видел новости? — Что случилось? — Ибо резко встает, но Сяо Чжань успевает раньше. Одним резким движением он откатывается от стола в сторону дремлющего в спящем режиме ноутбука. Хайкуань не отвечает, но Ибо уже и не нужно: он видит сам. И фото, и заголовок горячих новостей: «Двойная измена?» На фото Сяо Чжань и Чжочэн. И между ними большой розовый букет. Нежная улыбка Чжочэна, кажущийся смущенным Сяо Чжань. Ибо смаргивает и выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, провожая в небытие мгновенный укол ревности. Снимок сделан через стекло снаружи, но даже так Ибо узнает рабочий кабинет Сяо Чжаня в бизнес-центре. И этот букет он узнает тоже. Он даже знает, в какой момент это фото было сделано. Он сам стоял в ту секунду чуть в стороне, скрытый стеной и портьерами. Ибо ловит потемневший взгляд Сяо Чжаня и до него вдруг доходит, что Хайкуань… — Куань-гэ, — Ибо отходит к окну, чтобы не мешать Сяо Чжаню. — Что бы ты ни думал, это не так. Ты же не поругался с Чжочэном? — Чэн-Чэн спит: накануне лег очень поздно, и еще не знает обо всем, — в голосе Хайкуаня все еще слышится напряжение. — Этот букет прислали вчера еще до того, как пришел Чжочэн, — о том, что между этими событиями прошло не больше двадцати минут, Ибо думает только сейчас. — Он подошел понюхать цветы, а Чжань-гэ уже стоял рядом. Я знаю, как это смотрится со стороны, но все не так. Я был там, Куань-гэ. Ибо оглядывается на увлеченного Сяо Чжаня и начинает говорить тише: — Я рядом с Чжань-гэ круглые сутки. Ни о какой измене речи быть не может. Хайкуань молчит в трубку, а потом выдыхает. Медленно, откровенно облегченно. — Спасибо. Я доверяю А-Чэну, но мы так долго шли к этому, что теперь я боюсь их потерять. Любого из них. Не теперь, когда мы узнали, что такое быть вместе. И ты сам… Я рад, что все в порядке. Ибо невольно улыбается. Знать старшего брата таким — эмоциональным, откровенным, открытым — особое удовольствие. — Чжочэн расстроится? — Скорее, разозлится, — голос Хайкуаня холодеет. — Там прозвучали все наши имена, написали даже про нашу триаду. Ибо холодеет. — Отец узнает. — Не думаю, что он на самом деле не в курсе, но… — Хайкуань вздыхает в трубку. — Я не возьмусь предсказать его реакцию. — Как минимум, потребует официального представления. Как максимум — подписать отказ от притязаний на бизнес. — Как будто А-Чэну нужен этот бизнес, — хмыкает в трубку Хайкуань, — он собирается начать свой собственный. — Не сомневаюсь. — Спасибо, А-Бо. Ты меня успокоил. — Все хорошо, Куань-гэ, — Ибо опускает ресницы и прощается с братом. — Что думаешь? — голос Сяо Чжаня за спиной спокойный. Слишком спокойный для того, на чью голову вылили очередную порцию дерьма. — Я не хочу думать, — отвечает Ибо, но, вопреки своим собственным словам, начинает рассуждать вслух. — Фото сделали из окна напротив. Хорошая оптика. Это может быть просто журналист, который сидел там в надежде на удачный кадр, но для этого нужно точно знать, куда выходят твои окна. Хотя на самом деле вопрос не в этом. А в том, как вовремя прислали тебе букет. И как удачно вы совпали с Чжочэном рядом с ним. — Слишком много совпадений? Об этом ты думаешь? — Сяо Чжань подходит к нему и замирает за плечом. — Это была бы идеальная цепочка… совпадений. Чжочэн ведет эту кампанию. Он знает едва ли не больше нас. Посадить человека с фотоаппаратом напротив, прислать букет и оказаться рядом с тобой и цветами — не так сложно. Вы на фото отлично смотритесь вместе. Если бы я точно не знал, что на самом деле происходило в тот момент, то и сам бы поверил. Но все это не то, чем кажется. Это не Чжочэн. Он знает, что мы с тобой все время вместе, и поссорить нас таким образом не удастся. А для того, чтобы бросить на тебя тень — слишком много телодвижений, хотя ему достаточно просто ничего не делать. Или помогать не так, как нужно. Вряд ли бы мы справились без него также хорошо. — Я верю ему, — после недолгого задумчивого молчания произносит Сяо Чжань, и Ибо разворачивается к нему. — Хотя бы потому что не вижу причин для него так пакостить. Мы никогда раньше не пересекались, мой бизнес его не интересует, и он — альфа триады твоего брата, а значит, входит в семью, и обидеть тебя — обидеть Хайкуаня. — С ним нужно поговорить. Теперь это все касается его напрямую. Что написали в статье? — Очень любезно сообщили, что Чжочэн — альфа триады брата Ван Ибо, альфы Сяо Чжаня. А потом предложили посмотреть на фотографию и подумать о том, насколько глубоки и сложны отношения внутри семьи, если учесть, что Хайкуань в этот момент находился в другом месте, тебя в кабинете не видно, а у Чжочэна, в отличие от тебя, есть наполеоновские планы и амбиции, что меня, как «бизнес-омегу» должно устроить намного больше. Откуда они взяли всю эту чушь — почему-то не сообщили, — очень ядовито рассказал Сяо Чжань и отвернулся. — Отвратительная статья. И написана автором той самой первой статьи про меня-омегу. Никаких выводов он сам не делает, но подводит к нужным ему очень четко. И я изменщик, ты наивный альфа, а Чжочэн… Знаешь, я тут подумал, что на самом деле по нему прошлись сильнее всего. Ибо кусает губы. Хайкуань об этом не говорил, но это и понятно. Смысл всего этого до него дойдет позже, а Чжочэн… — Как насчет того, чтобы заехать к ним по дороге? — внезапно даже для самого себя предлагает Ибо, и Сяо Чжань только согласно кивает… …Их встречает хмурый Хайкуань. Но когда он видит, кто именно решил навестить их утром, его лицо светлеет. — А-Бо… Ибо обнимает его коротко, крепко, и отступает. — Как Чжочэн? — Зол. Но будет рад вас видеть, — Хайкуань кивает Сяо Чжаню и отступает, пропуская гостей в дом. Чжочэн стоит в столовой у кофемашины. При их появлении он резко разворачивается, и Ибо поражается тому, как выглядит Чжочэн. Гораздо более взрослым, жестким, с затвердевшими скулами и колючими глазами. Сейчас он истинный альфа, и Ибо снова думает о том, что может быть спокоен за Хайкуаня. — Привет? — вперед выходит Сяо Чжань, переводя внимание на себя, и Чжочэн заметно смягчается. Взревновать бы, но Ибо слишком хорошо знает, как действуют на альф «родственные» омеги и как может улыбаться Сяо Чжань. — Доброго утра, — Чжочэн поводит плечами, переводит взгляд на Хайкуаня и улыбается. — Все хорошо, Куань-гэ. Мы все обсудим, и я не пойду никого убивать. Честно. Хайкуань хмыкает, качает головой, но оставляет их одних. Чжочэн словно чуть выцветает, и улыбка сходит с его лица. Пока он делает всем кофе и приносит из кухни пирожные, они молчат. Но как только сделан первый глоток, Чжочэн вскидывает глаза: — Сегодня Куань-гэ встречается с отцом. Тот звонил двадцать минут назад. Ибо мгновенно напрягается. Открывает рот, чтобы задать вопрос, но Чжочэн останавливает его движением руки. — Я не сказал вам всего вчера, — он поджимает губы, а потом тянется куда-то в сторону, и перед ними на стол ложится карточка из вчерашнего букета. Смятая, но вполне узнаваемая. — Это написал я. Ибо изумленно выдыхает, у Сяо Чжаня слов тоже не находится, только невнятное восклицание. Заметив их реакцию, Чжочэн криво усмехается и кладет рядом с карточкой еще одну, идентичную первой. С такой же надписью, только на ней есть еще и подпись Чжочэна. — Кто-то украл ее с моего стола на работе. Позавчера вечером я заказал букет для Цзаньцзиня с доставкой, курьер должен был зайти, чтобы я вложил карточку, но когда я начал писать, меня отвлекли. А когда вернулся, карточки на столе уже не было. Я думал, что ее снесло сквозняком, но искать не стал и взял новую. Ее вместе с букетом и доставили Цзаньцзиню. А эта недописанная… Чжочэн сжал зубы, а Ибо резко выдохнул. — Кого хотели подставить? Сяо Чжаня или тебя? — Подозреваю, что меня, но если бы при этом еще и вас задело — было бы отлично. — Кто-то надеялся, что мы узнаем твой почерк и поссоримся, — Сяо Чжань откинулся на спинку стула с задумчивым видом. — Но ты почти все свои наброски делал на телефоне. А фото? — Возможно, собирались снять ссору. Но решили, что получившийся кадр подойдет лучше. Или просто для подстраховки. Если бы я знал, что так получится… видимо, я слишком часто мелькал рядом с вами. Чжочэн отводит взгляд, и Ибо опускает глаза в свою чашку. — Достать одним ударом две цели разом — это очень по-отцовски, — как можно безразличнее бросает Ибо. — В этот раз подставляли тебя и пытались рассорить нас изнутри. Куань-гэ говорил, зачем отец хочет видеть его? — Нет. Но он предполагает, что отец потребует официального развода со мной, чтобы «не бросать тень на семью». При этом я уверен, что и до этого он был в курсе, кто я для Куань-гэ. — Возможно, Тао Дай открыл ему глаза на тебя. Папочка забеспокоился, — кривая улыбка сама растягивает губы Ибо, и Сяо Чжань накрывает ладонью его судорожно стиснутые на чашке пальцы. — Успокойся. В любом случае, им не удалось посеять между нами раздор. И Тао Дай своей цели не достиг. Наш «генерал» все еще с нами. — Они только разозлили меня, — Чжочэн отворачивается к окну и принимается рассеянно чесать за ухом прыгнувшего ему на колени рыжего кота. — Еще вчера вечером я сомневался, потому что это все равно что открыть Ящик Пандоры, но сейчас… никаких сомнений. И, эй, что еще за генерал?! Сяо Чжань смеется, и Ибо ловит себя на том, что улыбается тоже от вида Чжочэна, враз растерявшего весь свой боевой вид. — Наш генерал, — Сяо Чжань улыбается, но минутка расслабленности заканчивается слишком быстро. — Это может выстрелить? — Не думаю, — Чжочэн с задумчивым видом качает головой. — На ваш счет, конечно, жестко пройдутся, но на твой бизнес это вряд ли повлияет. Подозреваю, это вообще направлено не на вас, а на меня. Но даже если меня уволят сегодня же — без работы я не останусь, так что тут мимо. — Это вряд ли связано с твоей работой. Просто отец узнал подробности и решил сыграть в свою игру, — Ибо вздыхает. Вот в это он может поверить с легкостью. И пока не знает, как к этому относиться. — Но будет ли он помогать Тао Даю? — Если он должен обеспечить только поддержку, то мы вряд ли об этом узнаем, — Сяо Чжань мягко вступает в разговор, с улыбкой глядя на одного из пуделей Цзаньцзиня, вбежавшего в комнату. Кот на коленях Чжочэна шипит, а потом отворачивается и вовсе разваливается на коленях хозяина, делая вид, что никаких собак в этом мире не существует. — Я разговаривал вчера с Куань-гэ, он рассказал мне кое-что о возможностях вашего отца, — Чжочэн дергает пушистое кошачье ухо и ловко уводит руку от удара когтистой лапой. — Они обширны, но не безграничны. И Куань-гэ собирается поговорить с ним и по этому поводу тоже. Ибо покусывает губу, размышляя. Он хотел бы пригласить триаду брата к ним с Сяо Чжанем, но имеет ли он на это право? Да, он альфа Сяо Чжаня, но истинный хозяин дома — не он. Ибо оглядывается на Сяо Чжаня, тот ловит его взгляд, склоняет голову к плечу, пытаясь расшифровать его немой вопрос, а потом медленно опускает ресницы, соглашаясь. Вряд ли он понимает, на что именно, но его доверие разливается теплом внутри Ибо. — Как насчет того, чтобы посидеть вечерком у нас? — О… — Чжочэн чуть хмурит брови, переводит взгляд на Сяо Чжаня и, получив его кивок, улыбается. — Я скажу Куань-гэ и Цзинь-Цзиню. Думаю, мы сможем приехать. По крайней мере, мы с Куань-гэ. У Цзаньцзиня большой проект, в который он ушел с головой. — Те цветы должны были напомнить ему о вашем существовании? — спрашивает Сяо Чжань, и Ибо невольно улыбается смущенному румянцу на лице Чжочэна. — В таком случае, семейный вечер — это то, что нужно. Он может подъехать позже. Мы как раз успеем обсудить дела, и ему не будет скучно. — Я скажу, — Чжочэн кивает головой и снова становится серьезным. — Сегодня вам лучше с журналистами не встречаться. Режим тотального игнорирования сейчас будет лучшей тактикой, пока Куань-гэ не пообщается с отцом. — Мы можем подняться в офис прямо с парковки, — Ибо прикидывает варианты, и решает, что парковка действительно самый лучший из них. Охрана не пропустит на территорию никого чужого. — Хорошая идея. — Кот спрыгивает с колен Чжочэна прямо перед пуделем, и следующие пару минут они все заняты тем, чтобы спасти несчастную собаку от рыжего разбойника. Возмущенный лай, злобное шипение и урчание вызывают искренний и долгий смех, который бьется и мягко щекочет внутри всю дорогу до бизнес-центра и почти до самого конца рабочего дня. …По дороге домой они заезжают в ресторанчик, откуда забирают заказанные ранее блюда, и Ибо с искренним удовольствием наблюдает за тем, как Сяо Чжань сам накрывает на стол и думает о том, как по-домашнему все это смотрится и каким теплом окутывает его это ощущение. И даже разговор отца с братом сейчас ничуть его не тревожит. Для этого еще будет время. Он перехватывает Сяо Чжаня, когда тот проходит мимо с озабоченным видом и вазочкой с печеньем. Просто обхватывает за бедра и притягивает к себе. Касается губами живота, вскидывает глаза, ловя взгляд. — Спасибо. — За все и сразу. За доверие и поддержку, и за то, что принял его семью. У него так много поводов, даже если он уверен, что Сяо Чжаню его благодарность не нужна. Она нужна самому Ибо хотя бы потому, что он получил гораздо больше, чем когда-то мечтал. — И тебе, — Сяо Чжань ерошит его челку свободной рукой и улыбается. — Научишь меня ездить на велосипеде? — Ты не умеешь? — Ибо не то чтобы удивлен, просто ему часто кажется, что Сяо Чжань умеет все. Ну или почти все. — Не довелось научиться, — Сяо Чжань качает головой, и Ибо начинает вспоминать, где ближайший магазин по продаже велосипедов или хотя бы спорттоваров. Он сам умеет ездить на велосипеде, но давно не практиковался. Будет неплохо прокатиться вдвоем, рядом. — Как только скажешь. Но сначала надо будет выбрать тебе велосипед. — Ты же поможешь? — В магазине консультанты в этом разбираются явно лучше меня, — Ибо целует его в запястье и едва заметно вздрагивает, когда рация на краю стола оживает, и охранник докладывает, что гости уже приехали. Встречать их он выходит один: Сяо Чжань остается, чтобы закончить сервировку. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять: разговор был тяжелым и самое время начинать беспокоиться. Чжочэн после короткого кивка проходит в дом, а Хайкуаня Ибо сгребает в охапку, наверное, впервые ощущая себя именно что альфой, хотя раньше именно Хайкуань был тем, кто защищал и прикрывал его, как старший брат. — Ты как? — Нормально, — голос Хайкуаня спокоен, но Ибо слишком хорошо чувствует его внутреннюю дрожь и невольно вспоминает, какой подавляющей аурой альфы обладает отец и как тяжело находиться рядом с ним даже альфам, не говоря уж о других. — Лжешь, — Ибо отстраняет его от себя, вглядывается в глаза. — Все настолько плохо? — Папочка на грани того, чтобы остаться и вовсе без наследников, — Хайкуань улыбается одним уголком губ, и улыбка эта выходит ядовито-злой. Ибо сжимает губы, но больше ничего не спрашивает. Он ведет брата в столовую, за дверьми которой Сяо Чжань делает вид, что защищает яичные тарты от Чжочэна, который делает вид, что пытается украсть парочку. Они смотрятся так забавно и даже чуть нелепо, что Ибо фыркает, а Хайкуаня пробирает смех. И пусть он звучит неровно и даже нервно, это все же смех, и плечо Хайкуаня под рукой Ибо расслабляется. А когда Сяо Чжань спрашивает о Цзаньцзине, и Хайкуань начинает увлеченно рассказывать о его проекте, то напряжение и вовсе уходит. Они ужинают спокойно, даже шутят, Чжочэн в лицах рассказывает пару забавных историй и даже не пытается отбиться от предложений попробовать себя в кино. Но как только дело доходит до десерта, настроение резко меняется. Былое напряжение не возвращается, но и легкости тоже больше нет. Хайкуань долго собирается с силами, покусывает губы, а потом начинает говорить, и по виду Чжочэна Ибо вдруг понимает, что он тоже слышит это в первый раз. — Ты был прав, Чэн-Чэн, фотография и букет — его идея. Ты ему не нравишься, — Хайкуань усмехается. — Особенно, когда у него побывал Тао Дай, которому, кстати, ты тоже не нравишься. С помощью отца он хотел обезвредить тебя и лишить Сяо Чжаня и Ибо поддержки. Это была совместная акция. И отец был уверен, что она удалась. Он потребовал, чтобы я «выкинул изменщика из триады», а когда я сказал, что знаю, как все было на самом деле — пришел в ярость. Я… не стал его слушать. Когда я уходил, он что-то еще кричал вслед, но мне уже было все равно. Он замолкает, и в комнате повисает тишина. Хайкуань не сказал ничего такого, чего бы они не предполагали, но предполагать — это одно, а получить подтверждение… — Ты же сказал, что я не претендую ни на что, кроме тебя самого? — Чжочэн смотрит на Хайкуаня обеспокоенно. Похоже, перспектива быть «выкинутым» его волнует меньше, чем состояние Хайкуаня. — Ему все равно, — тот криво улыбается. — Похоже, Тао Дай собрал достаточно информации о тебе, чтобы напугать отца. Может, что-то даже преувеличил. Я никогда не видел его таким. — Тебя не было тогда, когда он выставлял меня за дверь, — вмешивается Ибо, отражая его невеселую улыбку. — Он… ничего не говорил про меня? Или про Сяо Чжаня? Хайкуань отводит глаза. — Нет. Ни слова о вас. Кажется, это ему просто неинтересно. Его цель — Чэн-Чэн. Ибо вспыхивает мгновенной болью, которая исчезает почти сразу же, стоит только Сяо Чжаню сжать его пальцы. — Мы можем надеяться на то, что он не будет сотрудничать с Тао Даем? — спрашивает Сяо Чжань, давая Ибо время собраться. — Не уверен, но шансы есть, — Хайкуань кивает головой. — Он вообще не особо любит влезать в чужие дела на самом деле. Особенно, когда это грозит громким скандалом, который не стоит возможной прибыли. Но меня беспокоит его одержимость идеей избавиться от Чэн-Чэна. — Не надо, — Чжочэн улыбается и тянется к нему, легким движением обнимая плечи. — Я поговорю с ним сам. Навещу в офисе. Уверен, что смогу его убедить оставить нашу семью в покое. Хайкуань вскидывается, пытается возразить, но Ибо согласен с Чжочэном. Отец вряд ли представляет себе, какой Чжочэн на самом деле. — А-Чэн, — Хайкуань хмурится, но Чжочэн кладет палец на его губы, запирая все возражения. Смотрит в глаза, улыбается ласково, но от идущего от него ощущения продирает даже Ибо. Вопрос, как можно совмещать в себе настолько жесткого альфу и мягкое «солнышко», он уже даже не задает. Хайкуань воле Чжочэна поддается сразу. Обмякает, улыбается растерянно и нежно, и Сяо Чжань рядом еле слышно выдыхает. И это словно выключает деловой разговор. А через пару минут звонит Цзаньцзинь с вопросом оставили ли ему вкусняшек, и вечер окончательно становится семейным. Они кормят приехавшего и уставшего, но счастливого Цзаньцзиня, играют, смеются, и расходятся уже глубоко за полночь. Ибо чувствует себя спокойным и умиротворенным, и, кажется, окончательно принимает тот факт, что свое место в жизни он нашел.