Записки смертницы

      Ветер в последние дни завывал особенно жестоко. Казалось, он старался проникнуть сквозь кожу, прямо в сердце, и выстудить человеческую душу. Прохожие, так некстати оказавшиеся в такую погоду на улице, лишь глубже кутались в плащи и торопились поскорее добраться домой, к семье и теплым каминам, чтобы сесть в кресла с бархатными спинками, взять в руки горячую чашку чая и вытянуть ноги поближе к потрескивающим в огне дровам.       О таком Эш могла лишь мечтать. Их с братом ветхая хижина услужливо пропускала в себя любой порыв ветерка, как-будто устраивала прием по случаю такой ужасной погоды. Отроду двое сирот не видели камина, не ощущали приятного послевкусия терпкого чая с бергамотом и никогда не погружались в приятный уют, вызванный воссоединением семьи после полного трудов дня.       Сколько себя помнили, Эш и Аян всегда были одни. Старший брат старался найти пропитание для себя и сестры, как мог. Но они все равно жили впроголодь. Самым тяжелым временем была зима, во время которой единственным средством выживания было воровство. Двое беспризорников пробирались на людные площади и вытягивали у невнимательных прохожих бумажники. Иногда удача улыбалась сиротам, и они могли на ворованные деньги купить нормальной еды. Но чаще они перебивались с хлеба на воду. Летом Эш ходила в лес за ягодами и грибами, а Аян присоединялся к группам детей-беспризорников и ходил на охоту. Так они и жили помаленьку — дети-сироты из хижины на окраине города. Жили, пока не пришла беда.       Осень оказалась крайне сурова к жителям провинциального портового городка. Промозглые дни и холодные северные ветра подкашивали даже самых здоровых людей. Эш уже третий день не выбиралась из дома, все свободное время проводя у холодной и пыльной постели брата. Аяна свалила с ног обыкновенная простуда, опутавшая мальчика своими щупальцами и не отпускающая его уже который месяц. С наступлением холодов состояние Аяна стало только ухудшаться, и последние три дня он не мог даже подняться с кровати, мучаясь с высокой температурой. Прошедшая ночь оказалась особенно нелегкой. Мальчик метался в бреду, и даже сестра не могла его успокоить. Холодное полотенце, лежащее на лбу, уже давно не помогало облегчить мучения Аяна, а уставший организм из последних сил пытался одержать победу над лихорадкой.       Эш пыталась уговорить брата съесть хоть ложечку бульона, который она приготовила из остатков их с Аяном запасов, но мальчик так и не пришел в сознание. Его грудь тяжело вздымалась, а некогда красивое лицо с ямочками на щеках исхудало, обнажая острые скулы, а глубокие тени обрамляли пронзительные зеленые глаза. Хриплый кашель разрезал тишину, тяжелым дымом наполнявшую покосившуюся хижину. Девочка, положившая голову у изголовья постели, вздрогнула и проснулась. Уставшие черные глаза с тревогой посмотрели на брата. Словно почувствовав ее тяжелый взгляд, Аян тяжело поднял веки и устало всмотрелся в ее лицо. Глаза, некогда горевшие жизнью, потускнели и утратили то изумрудное сияние, которое зажигало в Эш желание жить, бороться со смертью и продолжать всеми конечностями выдирать себе место под солнцем.       Судорога прошла по тщедушному детскому тельцу, синие опухшие и потрескавшиеся губы старались вымолвить что-то, но сил не осталось, и Аян просто, прикрыв глаза, замер. Прошла минута, две. Аян не шевелился, не подымалась даже его узкая грудь. Братик умер.       Эш не могла поверить, что наступил конец. Не сразу она сообразила, что, не двигаясь, безмолвно плакала, вглядываясь в лицо человека, заботящегося о ней всю ее сознательную жизнь. Человека, плечом к плечу с которым она преодолела все невзгоды. И сейчас этот человек оставил ее, сраженный сложным северным климатом и долгой болезнью.       Теплый ветерок расшевелил светлые волосы Эш. Было в этом ветре что-то неправильное. Сейчас осень, и неоткуда взяться тому теплу, которое принес с собой поток воздуха. Эш передернуло. От этого ветра веяло чем-то нехорошим, неправильным, не принадлежащим этому миру. — Вы здесь чтобы забрать братика? — всматриваясь в покойные черты лица Аяна, проговорила Эш. Она не понимала и представить не могла, кому она это говорит, ведь никого рядом нет. Просто она чувствовала, что что-то находится здесь, за ее спиной. На секунду девочке показалось, что она увидела тень, поднимающуюся от двери, ведущей на улицу. Но прошел миг, видение растаяло.       Воспаленный мозг не успевал анализировать происходящее. Да что там, думать Эш сейчас была не в состоянии. Единственный дорогой ей человек покинул ее, оставил умирать на улице в самый опасный и сложный сезон года, предал ее. Сейчас единственным верным ответом на все вопросы Эш показался сон. Брат всегда говорил, что утро вечера мудренее. Она и теперь будет следовать советам братика.       «Братик Аян, а зачем мы живем?» — спросила маленькая светловолосая девчушка, болтая ногами и разглядывая реку, протекающую под мостом, на котором Аян ловил рыбу.       «Хм, а ты как думаешь?» — братик не спешил ответить. Следя за поплавком, он все же скосил взгляд на сестру.       «Не знаю, жизнь кажется бесполезной, ведь мы в конце умрем, разве не так? Так зачем тогда стараться выжить?»       «Эш, вот если бы я умер, ты бы тоже так говорила?» — уловив яростное мотание головой, Аян хмыкнул и продолжил, — «За время своей жизни человек находит множество знакомых, познает мир с разных сторон, узнает жизнь с разными привкусами, под разными соусами. Все это помогает ему определить свою цель, найти смысл, к которому он будет стремиться и после смерти».       «И все же я не понимаю…» — протянула Эш.       «Ты просто еще маленькая», — рассмеялся мальчик, трепля сестру за волосы.       — И все же я не понимаю, — повторила Эш свои слова из прошлого, роняя слезы на колени, — ты говорил, что человек находит свой смысл за время жизни, но я потеряла его, Аян.       «Надеюсь, ты не потеряешь свой путь там, как потеряла его я здесь».       Маленькая девочка повторяла эти слова, как мантру, стоя у маленького земляного холмика, расположившегося у стены старой покосившейся хижины. Каждая дощечка этого дома приносила Эш боль, каждый сантиметр дома возвращал ее в воспоминания, в те времена, когда братик был теплым, дышащим, живым.       Веселый огонек потрещал несколько раз и затух под сильным дуновением осеннего ветра. Уже который раз Эш пыталась разжечь огонь, чтобы спалить к чертям эту хижину, приносящую слишком много боли. Она не собиралась больше оставаться среди памяти о брате. Эш чувствовала, что скоро просто свихнется от волн воспоминаний, накатывающих на нее с каждым разом все сильнее и сильнее.       Наконец огонь укрепился, теперь его не так-то просто будет затушить. Но Эш этого и не нужно. Она в прямом смысле сжигает мосты, связывающие ее с прошлым. Пора убираться отсюда.       Восьмилетняя девочка, кутаясь в оборванный свитер, явно не по размеру ребенку, уходила прочь от все сильнее разгорающегося пожара, уносящего с собой память о двух детях-сиротах, выживавших вместе в этой хижине на протяжении семи лет.