Записки смертницы

      Тяжело перебирая замерзшие ноги, по тихой улице городка брела маленькая девочка в излишне большом для ее возраста, растянутом свитере. Светлые волосы волной опускались на худощавые плечи, а огромные черные глаза были мертвенно пусты. Девочка брела, упрямо пробираясь туда, где за всю жизнь не была ни разу. Жилой район.       Когда-то давно Аян запретил Эш появляться в этом районе, потому что в нем господствует группировка приютских детей. Всех бездомных они прогоняли или заставляли платить за пребывание в их районе.       Сейчас окоченелой душе уже было плевать на группировки и возможные риски. Она просто хотела поскорее окончить свое бессмысленное существование.       — Эй, кроха! — внезапно раздалось откуда-то сбоку. Эш даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Повернув голову в сторону звука, девочка увидела пожилого мужчину с густыми серебристыми волосами и теплыми приятными глазами. Внимание Эш сразу привлеки тяжелые черные блестящие сапоги, — Ты что такая тут делаешь? — обеспокоено спросил мужчина, — На улице холодно, а ты в таком наряде бродишь, да еще и ночь на дворе, хочешь, чтобы поутру тебя констебль обнаружил холодным трупом валяющимся в подворотне?       На этот экспрессивный монолог Эш никак не среагировала, лишь по-птичьи склонила голову набок, выражая тем самым недоумение. Аян всегда говорил, что при встрече с человеком нужно обязательно смотреть ему в глаза. «В глазах ты увидишь человека, не в лице». И смотря в глаза этому странному человеку, Эш поняла что же имел в виду брат. Тусклые серые глаза старика горели теплом и жизнью. Он с беспокойством осматривал Эш, дожидаясь ее реакции. Наконец, не вытерпев, он аккуратно подошел и взял малышку за руку.       — Пойдем со мной, я тебя накормлю. Ты небось не местная, здесь опасно находиться вечером таким как ты, знаешь ли.       — Таким как я? Что вы имеете в виду? — Эш напряглась. Если дяденька догадался, что она беспризорница, жди беды. За свою маленькую жизнь Эш выучила, что людям не нравятся бездомные. Они презирают их.       — Бездомным, конечно, — как само собой разумеющееся, сказал мужчина, — Или ты думала, что я не узнаю в босом ребенке бездомную сироту? — он по-доброму ухмыльнулся. Дальше они шли в молчании. Мужчина куда-то целенаправленно вел Эш, а она и не сопротивлялась. Наконец странная парочка приблизилась к одному из домов. Это был добротный двухэтажный бревенчатый дом. Казалось, что здание дышало тем же густым и мягким теплом, как и свет, лучащийся в глазах дедушки. Маленькие окошки горели желтым светом ламп, а бревенчатая дверь пропускала приглушенный веселый гам. Оказалось, что дедушка был хозяином таверны, где каждый вечер собирались работящие мужички со всего города. Здесь мужик мог отдохнуть душой после дня, полного трудов, расслабиться, выпить чарку другую и играть с друзьями в карты до тех пор, пока за ним не заявится жена и не погонит в дом, угрожая при этом поварешкой.       Дедушка, не обращая внимания на косые взгляды мужиков, провел Эш через всю залу и скрылся вместе с девочкой в хозяйских покоях. Он отправил девочку отмываться, а сам приготовил ей еду и сменную одежду. Эш, следуя заветам всех бездомных — «дают — бери, бьют — беги», — молча съела всё предложенное и только после всего этого открыла рот, впервые за их короткое знакомство вымолвив слово.       — Почему?       — Что почему, кроха? — не понял дедушка.       — Почему Вы, зная меня всего пару часов, так обо мне озаботились? Какая Вам с меня выгода? — на это дедушка засмеялся чистым, отчего-то даже детским, смехом.       — Прости, кроха. Просто вид у тебя был до боли посмешный. А что до выгоды… Так ты мне ничего и предложить не можешь, кроме отработок. Но считай, что я просто пожалел тебя, сиротку, и предложил тебе кров и пищу. Всегда хотел внука понянчить, да жена уж лет десять как померла, а дети разъехались кто куда, уже совсем не навещают своего старика.       На слова дедушки Эш кивнула. Аян часто рассказывал, что лучше всего к бездомным детям относятся именно одинокие старики, и научил даже определять таких людей в толпе. Несмотря ни на что, Эш здесь нравилось. Веселый говор из-за стены напоминал то, что девочка слышала только из рассказов брата — теплый семейный вечер в окружении родных людей. Такое ощущение оставлял хозяин заведения и сама таверна, отчего ее так сильно любили в городе. Дедушка пустился в рассказы своей молодости, описывая все свои детские шалости и молодые приключения. По его рассказам выходило, что ровно до того времени, как он остепенился, женившись на «любви всей моей жизни», он был отъявленным хулиганом и «мордастым» красавцем. «Девушки бегали за мной, как пьяница за опохмелом» — говорил он. Эш мало чего поняла из его странных и своеобразных фраз, но это ей и не нужно было. Она тонула и захлебывалась в новых, и не сказать что неприятных, ощущениях. Однако ей не хотелось бы прекращения этих ощущений. В душе зародилась мутная и слабая надежда, что вот теперь-то все наладится, теперь Эш нашла свой дом и сможет найти и свое счастье…       — Дедушка, — названный дернулся, свернув при этом головой подкову, висевшую над входной дверью таверны, которую он, выпроводив последнего посетителя, закрывал. Эш испуганно прикрыла ладонями рот. Она уже привыкла так называть Дедушку в мыслях, но обратиться к нему так в реальности… На это у нее не хватило бы духу. Девочка испуганно сжалась. Вот сейчас он схватит ее за шкирку и выкинет из дома, который принял ее своим потрескиванием в камине, пеной на чарках и веселой болтовней посетителей.       — Чего тебе, кроха? — Эш открыла глаза. Дедушка сел перед ней на колено и решительным образом не походил на рассерженного человека. Наоборот, на его лице играла уютная, такая семейная улыбка.       — А… — запнулась Эш, а потом на одном дыхании, спутывая слова, выдохнула, -– а я правда смогу остаться у тебя? — Дедушка уже в который раз добродушно рассмеялся на ее слова.       — Конечно, кроха. Стал бы я тебя вести к себе домой, если бы хотел потом вышвырнуть тебя за порог моей таверны? — Эш судорожно закачала головой. Против воли у глаз начала собираться влага. Она не могла поверить, что спустя столько лет бессмысленного существования, где о ней заботился лишь старший брат, помогая вынести все их общие невзгоды, появится человек, которому будет не наплевать на ее судьбу.       Дедушка взял ее на руки и понес в свою комнату. Там она еще долго плакала, уткнувшись в теплую, пахнущую пивом и костром, рубашку. А Дедушка покорно сносил детскую истерику, гладя ее по волосам и спине и бормоча что-то про несправедливости жизни и слишком рано взрослеющих детей.       Отпаивать уже начавшую икать девочку он принялся горячим сладким чаем, пахнувшим алкоголем. Дедушка сознался, что добавил туда каплю ликера «для упокоения». Для чьего упокоения Эш так и не поняла.       — Дедушка, — сделав очередной глоток сладкого (о боги милосердные! Эш никогда не ела и не пила ничего сладкого) зеленого чая, который был любимым напитком старика, а следовательно хранился у него в поражающих количествах, начала Эш, — а как тебя зовут?       — Мать моя Басилея, кроха, а мы ведь даже не назвали друг другу своих имен! — всполошился Дедушка, — а накликали меня батюшка с матушкой Зосимой, да так я и остался с этим именем.       — Эш, — назвалась девочка, допив чай. Какое-то время посидели в тишине, а потом Дедушка, который, оказывается Зосима, но все равно Дедушка, спросил ее о родственниках. Вообще-то он спросил девочку о родителях, но так как Эш никогда их не помнила, разговор сам собой перешел к старшему брату. Лицо девочки омертвело, когда она начала рассказывать о брате. Слишком свежа была боль утраты. Подумать только, еще вчера Аян был жив и относительно здоров, а сейчас Эш не может прикоснуться к нему, увидеть и поговорить с ним. Он уже не здесь. Как-то сам собой разговор свернулся. Дедушка не решился теребить рану и лишь крепче обнял девочку. Опять вечные, давящие минуты тишины, и Эш не выдержала, задав терзающий ее вопрос.       — Дедушка, а зачем мы живем? — на какое-то мгновение Эш показалось, что дедушка не услышал. Но ей всего-лишь показалось. Дедушка вздохнул, обдумывая что-то, и весь даже как-то посерел, состарился. Но спустя мгновение иллюзия распалась, заставляя девочку недоуменно хлопать глазами.       — Хм… — Зосима состроил задумчивую морду и, прищурившись посмотрел на девочку, — а что ты об этом думаешь?       — Жизнь не нужна, — сухо, слишком по-взрослому, отчеканила кроха, в ней не присутствует смысла. Зачем жить, обрастать связями и привязанностями, если в конце концов все тебя предадут и покинут? — Эш остервенело сжимала рубаху Зосимы, но ее детское худое лицо оставалось непроницаемым, а глаза горели мертвым, ледяным огнем, — Нет. Лучше сразу умереть и обрести покой, зная, что оттуда ты уже никуда не пропадешь, и что никто там тебя не бросит.       — Дорогая, — мягко начал Дедушка, — но если ты умрешь, то с кем ты встретишься по ту сторону? Кто тебя будет там ждать, что ты получишь после смерти? Нет, кроха, жизнь дана человеку, чтобы тот мог понять себя, а после смерти отдохнуть. Если ты, не зная вкуса жизни, умрешь, то не поймешь всей своей награды, не сможешь по достоинству оценить то, чем тебя наградили.       — Наградили?! — хрипло, высоко, совсем не по своему возрасту воскликнула кроха, — как смерть может быть наградой?! Как-то, что лишает, можно считать подарком? Смерть приносит только боль, она разрывает душу, создает новые кровоточащие раны! А в этом ей с удовольствием помогает жизнь, создавая связи, чтобы потом со смехом разорвать их полностью, без остатка! — после своих слов из Эш словно выпустили воздух, она сжалась, скукожилась, как испортившийся фрукт, и даже как-будто еще больше осунулась и похудела.       «Брат, смотри!» — Эш дергала Аяна за рукав, показывая пальцем на маленького крольчонка. Его мать забавы ради дети замучили, под конец свернув шею, а тушу бросили на опушке леса. Бедное животное толкало мать своим розовым носиком, как бы прося очнуться, пойти с ним, но мертвое тело при всем желании не могло пошевелиться.       «Эш, это ужасно», — прошептал пораженный Аян, — «Давай заберем его к себе домой. Сейчас лето и мы вполне можем его вырастить, а осенью отпустить на волю».       Девочка закивала и побежала за новым питомцем. Уже по дороге домой, поглаживая ушки нового жителя их лачуги, она обратилась к брату:       «Смерть жестока. Она отнимает дорогих нашему сердцу людей или, — она глянула на кроля, — животных».       «Ты не права, Эш. Жестока не смерть, а жизнь. Она проверяет нас, дает трудные испытания. Однако благодаря этому мы можем сделать выбор. Смерть лишь прекращает наши мучения».       Эш мало что поняла из слов брата, да и сейчас не очень-то понимала, что он имел в виду. Но слова Дедушки, его точка зрения была подозрительно похожа на слова брата. За тем лишь исключением, что он считал смерть наградой, а не началом пути, как думал Аян.       — Кроха, попробуй понять меня, — голос Дедушки разрезал напряженную тишину, — Не гонись за смертью, она сама найдет тебя, когда придет время. Наслаждайся жизнью, лови каждый ее момент, каким бы тяжелым он не был. потом, уже после твоей жизни, это станет твоим спасением и наградой. Так считаю я, а ты попробуй принять мою точку зрения.       Эш покивала головой, в душе не соглашаясь с Дедушкой. Но ничего высказывать не стала, не желая разрушать только лишь обретенное счастье и покой. Они еще немного посидели в молчании. Это больше не было то напряженное молчание. Эш ловила всем своим естеством крохи уюта и тепла, источаемые домом и Дедушкой, впервые в жизни наслаждаясь окружением. Когда девочка уже начала клевать носом, Дедушка подхватил ее на руки и отнес в ее комнату. Впервые в жизни Эш спала в мягкой кровати и под теплым одеялом. Никогда она не испытывала такого блаженства как сейчас, проваливаясь в глубокий и счастливый сон.       Посреди ночи Эш подскочила в постели, рывком просыпаясь. Что-то не так. Что-то не так. Эта мысль билась в голове, когда девочка судорожно накидывая на себя свитер, выданный Дедушкой, бегом направилась в его комнату. Они. Они здесь. Это плохо. Они здесь. Беспорядочные мысли, сбивая друг друга, мешались в голове, превращаясь в один спутанный клубок. Паника и ужас охватили девочку. Нет. Пожалуйста. Черная тень накрывала кровать дедушки, не давая разглядеть его. Путаясь, спотыкаясь, Эш метнулась к его кровати. Нет! Дедушка не дышал. Его сердце не билось, а на лице застыло спокойное выражение, как-будто он сейчас спит, а не…       Абсолютно обессиленная, Эш упала на колени перед постелью покойника. Слез не было. Ничего не было. Еще один человек, только войдя в ее жизнь, наведя в ней шороху и сломав все ее устои, покинул ее. Дедушка умер во сне, так и не поняв, что он покинул его кроху.       Наутро весь город гудел от этой новости. Всем хорошо знакомый и всеми уважаемый добрый и простой Зосима скончался во сне. Пришедшие утром первые постояльцы обнаружили маленькую девочку у кровати покойного и упавшую с гвоздя подкову. Через несколько часов Эш, собрав все свои невеликие пожитки — один свитер и ботинки — покинула таверну дедушки и направилась к границе города. Она не могла находиться там, где уже двое так горячо необходимых ей людей покинули ее.       Ее путь лежал по направлению к фермам и диким лесам, где она сможет жить, не сильно привязываясь к людям.