Знак ответа

I've been thinking 'bout the days when we had no money That photograph of you, well it still seems funny Gotta get back to the promised land Noel Gallagher - Dead in the Water

Нью-Йорк, десять лет спустя Крыльцо было расчищено от снега, и коврик у порога приветливо гласил шрифтом Comic Sans: «Проваливай нахрен!» Отличное начало, подумал Стив. Ему почему-то показалось, что коврик обращался лично к нему. Он в принципе представлял себе эту мисс Романофф довольно-таки наглой особой, раз уж она решила так бесцеремонно покопаться в его прошлом, не поинтересовавшись его мнением на этот счет. Он повертел в руках книгу и вновь посмотрел на фото автора на задней стороне обложки. Рыжая красотка с хитрым прищуром голубых глаз и пухлыми губами в алой помаде. Она несла улыбку как оружие. Несмотря на годы, проведенные в Голливуде, а может, именно благодаря им, Стив боялся таких женщин. Он дважды был на обложке «Men’s health» и в прошлом году даже умудрился возглавить список самых горячих мужчин в мире, но все еще считал это заслугой опытных стилистов и фотографов, умевших поймать правильный ракурс. В обычной жизни он каждый раз терялся, когда люди уделяли ему повышенное внимание, особенно девушки. Стив смахнул снег с воротника пальто, расправил плечи и решительно нажал на кнопку звонка. Он планировал предстоящий разговор уже неделю, а теперь не знал даже, с чего стоит начать, и, прислушиваясь к шагам за дверью, обдумывал вариант сразу накинуться на нахалку с обвинениями и пригрозить адвокатом. Но когда дверь распахнулась, он только и смог, все еще пялясь на агрессивный коврик, тихо сказать: «Здравствуйте!». А когда Стив поднял глаза, в его уши ворвался шум моря и крики чаек, в лицо ударил теплый просоленный ветер и он застыл с открытым ртом, потому что за распахнутой дверью стояла никакая не мисс Романофф с ее алыми губами и идеальной укладкой, а по-утреннему слегка растрепанный Баки гребаный Барнс. Ну, конечно же, это был Баки, иначе и быть не могло. Все тут же встало на свои места. Стив не видел своего бывшего друга с того самого лета. Последний день на Кипре Стив помнил в мельчайших деталях, хотя по сути именно в тот день ничего особенного не случилось. Как обычно, стояла дичайшая жара. Баки отвез его в аэропорт Ларнаки, и по пути они молча слушали альбом the Strokes*, донельзя заезженный ими за то лето, – Баки хватило сорока минут его длины, чтобы доставить Стива ко входу в терминал. Он курил и предельно аккуратно стряхивал пепел в окно; за всю поездку он не произнес ни слова. Это было странно, они ведь даже не ссорились, просто так и не поговорили; Стив дулся, но по большей части на самого себя, а Баки, как обычно, решил не допытываться. Он проводил Стива до стойки регистрации и на прощание крепко обнял. Он сказал: «Увидимся в Нью-Йорке», и его голос звучал немного хрипло. Потом рейс задержали на три часа, и Стив опоздал на стыковку в Лондоне, в итоге дома он оказался на сутки позже. А когда он включил телефон уже в Нью-Йорке и наконец поймал связь, он удивился, что Баки даже не поинтересовался, как он долетел и где пропадал. Это было абсолютно идиотским поводом для того, чтобы злиться, но, тем не менее, он разозлился и решил не писать ничего в ответ. И на следующий день Стив продолжал злиться, и на послеследующий. Вообще для такого тщедушного тела в нем было довольно много злости, просто он каким-то образом умудрялся ее подавлять и складировать где-то на задворках сознания, а потом бух – и она запоздало вырывалась наружу. На силе этой злости за сентябрь он вырос еще на пару дюймов и немного раздался в плечах. С ним начали флиртовать однокурсницы, но ему было не до того. Стив злился на Баки, потому что тот запросто мог сделать широкий жест, заплатив за его курсы, на которые он копил целый год, и словом не обмолвиться. Мог напиться, ввязаться в драку и угнать катер, мог даже поцеловать его и уже через пять минут забыть об этом, ведь факт оставался фактом – ему, похоже, действительно было на все плевать, и по большому счету на Стива тоже. Все его действия были продиктованы скукой и попытками эту скуку убить. Он мелочно припомнил все те случаи, когда Баки опаздывал на их встречи, засыпал на его любимых фильмах, никогда не звонил первым и едва ли по-настоящему интересовался, как у него дела. Но еще сильнее он злился на себя, потому что мама умерла, ушла насовсем, а он внезапно решил заделаться пиратом Средиземного моря и заняться угоном катеров. Потом он позлился еще немного на то, что злился на Баки, ведь тот всегда был слишком добр к нему, а он ничем не мог отплатить за его доброту. Еще он сердился из-за того, что не завел себе других друзей, с которыми можно было бы напиться и найти какой-нибудь выход из этого идиотского эмоционального тупика. Далеко не со всем можно справиться в одиночку. А когда он перестал злиться – вдруг понял, что Баки в его жизни больше не было. Вот и все. Иногда мы и сами не замечаем, как в какой-то момент теряем то, что было нам дороже всего. Осенью Баки так и не появился в городе. Кипящей ярости Стива тогда хватило еще примерно на месяц, но, когда он собрался с силами наконец позвонить пропавшему другу, тот не брал трубку. Еще он не отвечал на сообщения и электронные письма. Однокурсники тоже его не видели, на кафедре сказали, что он взял академический отпуск. Стив не знал, к кому обратиться, и позвонил Старку. На него он тоже злился так, что аж скулы сводило, но выбора не было. Ему пришлось час провисеть на линии, не меньше, и когда Тони наконец ответил, он был настолько пьян, что Стиву показалось, что через трубку он мог почувствовать его пропитанное алкоголем дыхание. Старк довольно резко отшил его. «Ты же в курсе, что мы не друзья, Роджерс? Я за ним не слежу, это вроде как твоя забота». Через несколько дней Стив совершенно случайно узнал, что арендованная Говардом Старком яхта при довольно загадочных обстоятельствах затонула у берегов Сирии за пару недель до этого; никто не выжил. Чувствуя себя полным идиотом, Стив отправил Тони неловкое сообщение с соболезнованиями, но тот ничего не ответил. Родителям Барнса он звонить не стал, почему-то подумал, что это было бы уже слишком. В конце концов, если Баки все-таки решил полностью посвятить себя выпивке и азартным играм, вписаться в очередную криминальную авантюру и окончательно угробить свою жизнь, кем был Стив, чтобы ему мешать? Будучи взрослым человеком, порой оглядываясь назад, он думал – это в корне неправильно настолько привязываться к людям. Отсутствие Баки оставило зияющую дыру в его жизни, которую он все последующие годы пытался заполнить своей стремительно развивающейся карьерой. Теперь никто, даже гребаный Старк, не называл его заморышем, занудой и нищебродом. Теперь у него была огромная квартира, и он даже устраивал в ней вечеринки. У него были новые друзья, которые приходили на эти вечеринки, любили те же фильмы, что и он, но никогда не лезли в душу, и тем более – целоваться. И когда вечеринка заканчивалась, а друзья уходили – не возникало ощущения, будто они унесли полмира с собой. Иногда ему хотелось ущипнуть себя, так хорошо все складывалось. Но мысли о Барнсе вечно болтались где-то на краю его подсознания и всплывали при каждом удобном случае. О Баки напоминали случайные песни на радио, книги на прилавках магазинов, которые Стив помнил, потому что тот когда-то читал, вещи на манекенах в витринах, которые Стив знал, что ему бы подошли. Он иногда думал, каким Баки стал. На самом деле даже чаще, чем ему хотелось бы. В те моменты, когда он пытался мысленно представить себе повзрослевшего Барнса, голос в его голове, подозрительно похожий на голос самого Баки, когда тот заводил очередную бредовую историю, зачитывал что-то вроде: «Годы распутства и злоупотребления алкоголем не пощадили его…» Реальность же оказалась совсем другой. В чертах Баки совсем не осталось прежней юношеской округлости, да и сам он весь выглядел более крепким, заостренным, твердым? что ли. Он отпустил волосы, и то ли день такой выдался, то ли он в принципе забил на ежедневное бритье – подбородок украшала трехдневная щетина. Но даже в мятой футболке и пижамных штанах, босой и немного растрепанный, он все еще выглядел так, словно только что сошел со страниц модного журнала, и Стив мгновенно возненавидел себя за то, как при этой мысли у него похолодели ладони. Баки ошарашенно смотрел на него какое-то время, но потом его лицо расцвело в фирменной улыбке, по которой Стив безмерно скучал, и которую в былые времена, сам того не понимая, так часто ревновал. Ну признайся ты уже наконец, хотя бы самому себе, хотя бы сейчас: когда-то ты любил его. Всегда, на самом деле. Годами молча, трусливо обожал, но так и не осмелился сказать об этом. «Стивен Грант Роджерс! Какими судьбами? Заходи!» Баки не протянул приветственно руку, не вышел навстречу, а резко развернулся в дверях и направился внутрь по коридору, вот так, видимо, приглашая Стива последовать за ним. Стив посмотрел на удаляющуюся спину и вдруг понял, годы пьянства и распутства или же просто жизнь с ее лихими поворотами действительно не пощадили его – левый рукав серой футболки был пуст. У Баки не было руки. У Стива противно засосало под ложечкой, что-то внутри ухнуло в пропасть. Почему он не искал его усерднее? «Чай, кофе? Винишко? Я вчера раскупорил бутылку отличного…» «Так это ты здесь живешь?» Баки развернулся и настороженно посмотрел на Стива, его улыбка стала вдруг напряженной и вымученной. «Ну да, а кого ты ожидал увидеть?» Стив рассеянно огляделся по сторонам. Просторная гостиная с дубовым паркетом, светло-серыми стенами и прямо-таки спартанским минимумом мебели совсем не выглядела как место, где могла бы жить хищная красотка с фотографии. «Честно говоря, я пришел поговорить с некой Наташей Романофф». Стив снова уставился на обложку книги, чтобы не пялиться на Баки и на его руку, а точнее, на ее отсутствие. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Еще ему немного хотелось накинуться на Баки, сгрести его в охапку, уткнуться носом в его шею и спросить: «Где же ты был все это время? Что же с тобой стало?» Вместо этого он неловко промямлил: «Она твоя… она тоже живет здесь?» «Так, любопытно… И кто тебе дал этот адрес?» – вкрадчиво поинтересовался Баки, и Стив вдруг все понял. Ну, или почти все. «Тони Старк», – произнес он виновато, и Баки прыснул со смеху. «Так ты знаешь эту Романофф?» «Конечно, я знаю Наташу. Что ты будешь пить?» Баки принялся изучать этикетку винной бутылки. «А можно мне просто воды?» «О, прости, забыл, какой ты правильный теперь стал». Стив нахмурился. «Ну, для вина немного рановато, Бак. Сейчас же только одиннадцать утра». Баки выглядел искренне удивленным. «Правда? Уже утро? Черт, я, кажется, немного увлекся… Присел поработать и… мда, тогда кофе». Стив покачал головой. Баки просидел за работой всю ночь? Вот такое ему даже в самых смелых фантазиях бы в голову не пришло. Несправедливо, на самом деле, как это сбивает с толку – вдруг обнаружить человека, которого когда-то знал даже слишком хорошо, совершенно другим. Он выглядит по-другому, держится немного иначе, и все черты его прежнего, что неизбежно проглядывают сквозь новую оболочку, только делают эту разницу заметнее. Стиву уже доводилось испытывать это чувство прежде, но здесь, с Баки, это было в тысячу раз острее. Стив завороженно смотрел, как ловко Баки управлялся с кофеваркой и прочей кухонной утварью, сдерживая рвущиеся наружу тоску и нежность, все некорректные вопросы и совершенно неуместное предложение помочь. Баки отлично справлялся. В прежние времена он бы и холодильник без навигатора не нашел в собственной кухне. Со вздохом Стив положил книгу на стол рядом с собой. Это могло и должно было подождать. «Наташа Романофф живет в Майами», – неожиданно ответил на его мысли Баки. Это было пугающе привычно. «Тогда почему Старк отправил меня сюда?» «Потому что Наташа, хоть и владеет английским в совершенстве, и удивительно четко формулирует свои мысли, совершенно не способна написать ни строчки. Зато она чертовски талантливо смешивает коктейли. Мы познакомились в баре, где она работает, и после пятого май тая** она разрешила мне использовать ее фото. Я публикуюсь под ее именем, потому что оно невероятно звучное, ну скажи же?» В глазах Баки сияли задорные искорки, и у Стива все перевернулось внутри уже третий раз за утро. «И ты написал книгу обо мне?» – он был готов отвесить себе пощечину за этот вопрос. Звучало чертовски самовлюбленно. Баки скривил губы. «Вот это самомнение, приятель. С чего ты взял, что книга о тебе?» «Главного героя зовут Грант Роджер Стивенс, и ты полностью описал события того лета. Отдельный бонус за то, что сделал Тони женщиной». «Да, ему тоже понравилось. Ладно, поймал», – Баки потер переносицу, пряча улыбку. «Я думал написать что-то серьезное в ответ всем критиканам, что называют мою писанину пустой и бессмысленной. Амбиции», – Баки снова пожал плечами. «Но, видимо, у меня с фантазией и правда плохо. А может, я застрял в прошлом. Честно говоря, я и не думал, что книга попадет тебе в руки». «Очнись, от нее не спрятаться, не скрыться – бросается на тебя, стоит зайти в любой книжный!» – это было абсолютной правдой, хотя изначально книгу ему вручил его агент со словами: «Мне кажется, тебе это должно понравиться» и очень хитрой улыбкой. Порой ему казалось, что чертов Коулсон знал его лучше, чем он себя сам. Стив с выражением зачитал с задней обложки: «Энергичная, невероятно смешная и искренняя история о любовном треугольнике. Том самом, где все углы тупые. Обязательно к прочтению. Нью-Йорк Таймс. Потрясающе просто». Баки невесело засмеялся. «Так ты для этого меня искал? Пришел защищать свою поруганную честь? Боишься, что кто-то узнает и парни в качалке начнут обходить тебя стороной?» А вот о чем Стив забыл, так это о том, что порой Баки мог быть таким же ядовитым, как Старк, а то и хуже. Но он ведь совсем не это имел в виду, просто беседа почему-то свернула не в ту сторону. Когда он начал разыскивать загадочную Романофф, он, скорее, был шокирован тем, что какой-то посторонний человек знает подробности его жизни, о которых он не особо любил упоминать. Не потому, что чего-то стыдился, боже упаси, а потому, что яростно желал повернуть время вспять и вернуться назад, туда, где у него был кто-то близкий, где все было нипочем, и эвкалипты плавились под беспощадным солнцем, а море было теплым и нежным, как молоко и мед. Стиву казалось, начни он откровенничать об этом с кем-то – он точно разрыдается. А кто-то взял все это драгоценное, чистое, самое лучшее – частицу его души, – и размазал по тремстам страницам замысловатого романа, цинично приправив парочкой сочных сцен. Он просмотрел все остальные творения Наташи – оказывается, она была умеренно популярна как автор серии книг про какого-то супершпиона то ли из прошлого, то ли из будущего, которую даже собирались экранизировать. Их он читать не стал. Теперь мысль об этом заставила его горько улыбнуться – на обложках тех книг был изображен брутального вида парень с блестящим металлическим протезом на месте левой руки. О, Баки. Пылая праведным, как ему тогда казалось, гневом, он первым делом примчался к Тони, размахивая книгой. Ему показалось логичным, что именно Старк поделился подробностями того лета с одной из своих многочисленных пассий. С Тони он к тому моменту не общался уже много лет, но трудно быть жителем США и оставаться в полном неведении о жизни и похождениях Тони Старка, главы Старк Индастриз, гения, плейбоя, миллиардера. Язвительный грубиян, страдающий от одиночества в тени своего отца, которого он помнил, умудрился вырасти в настоящую живую легенду. Стив был удивлен, застав его в добром здравии, трезвым и в прекрасном расположении духа. Тони угостил его обедом – он теперь пил только воду, – абсолютно серьезно попросил у него автограф, за что-то очень туманно извинился и, немного поколебавшись, дал адрес «мисс Романофф». Фантастика. Чертов Старк. И тут же, как удар под дых, ревность. Он вспомнил, как они вышли из полицейского участка в душную ночь – три молодых идиота и один взбешенный миллионер. Говард внес какой-то залог. Было не положено, вообще-то, но сумма, предложенная старшим Старком, убедила дежурного не спорить и отпустить их. На выходе Тони тут же закурил и Говард недовольно поморщился. «Что же такого важного ты хотел мне сказать, что стоило уголовного дела?» – прохладно спросил он, и Стиву захотелось отвернуться. Семейное воссоединение Старков теперь было, в общем-то, не их с Баки делом. Пусть все вышло не как задумывалось, но они свою задачу выполнили и могли идти домой. Тони должен был объяснить отцу про свою формулу, Говард, в свою очередь, должен был преисполниться гордостью, прослезиться и заключить своего гениального сына в крепкие отцовские объятия. Но Тони, с наглой улыбкой выпустив дым изо рта, сказал: «Да в общем тут такое дело… Я гей, папа. А Баки мой парень. Мы влюблены и собираемся пожениться. Ты рад за нас?» У Стива челюсть упала на асфальт, брови Говарда подскочили к середине лба. А Тони притянул к себе Барнса и впился в его губы жадным поцелуем. Из-за неожиданности Баки совершенно не сопротивлялся, а уже через пару секунд казался весьма активно вовлеченным в процесс. Говард отвернулся и посмотрел в сторону, а Стив не мог отвести глаз. Он подумал: какой мог бы выйти кадр. Смертельно красивый. А еще он подумал: как жаль, что я умудрился вовремя схватиться за руль этим утром, а ведь мог быть уже мертв, и мне не пришлось бы на это смотреть. Потом все закончилось и Баки улыбнулся одними уголками губ – Стив знал эту улыбку слишком хорошо, – а Тони с вызовом посмотрел на отца. Говард вздохнул и взглянул на часы, затем вскинул руку, резко схватил своего сына за ухо и потянул к себе. «Джентльмены, вы можете быть свободны. Передавай привет отцу», – он кивнул Баки и перевел взгляд на сморщившегося Тони. «А ты идешь со мной». С этими словами он потащил ойкавшего на каждом шагу Тони за собой. Больше Стив его тем летом не видел. Этой потрясающей сцены в книге не было, зато она была клеймом выжжена в его памяти. «Да нет же, Бак, не в этом дело. Отличная книга, кстати. Я, пока читал, может, даже прослезился пару раз. Хорошее было времечко». Баки поставил перед ним кружку невероятно ароматного кофе и сел напротив. «Мне надо было сначала спросить тебя. Прости». Он размешал сахар, вынул ложку из чашки и положил ее на блюдце, но пить кофе не стал. Он подпер подбородок кулаком и уставился в сторону. Стив внезапно понял, каким Баки был грустным. Грустным был его пустой рукав и повисший в воздухе вопрос, пустая гостиная с дорогим дубовым паркетом, пустой серый взгляд. И не только сегодня, но и много лет назад, просто тогда он умело прятался за своими ослепительными улыбками. Осознание будто током ударило. Издалека все всегда выглядит идеально, но Стив же был так близко! Как же он дал себя обмануть, он ведь учился у Баки всему – непринужденности жестов, уверенности в себе. Он копировал его улыбку, его осанку, легкую походку, то, как он склонял голову чуть набок и прищуривался, якобы внимательно слушая собеседника, на самом деле – бессовестно витая в облаках. Его привычку задумчиво закусывать нижнюю губу Стив отмел. То, что у Баки выглядело мило и почти невинно, у него получалось как дешевая порнография. Сегодняшний Стив Роджерс – это просто плохая копия Баки Барнса, каким он его запомнил. Конечно, десять лет назад Баки не стал бы извиняться – это было не в его стиле, он искренне не знал, как это работает. Еще одно очко в игре «Найди десять отличий», которая больше не казалась Стиву такой уж забавной. Если бы он был Баки, он бы сказал сейчас что-то бредовое, что имело бы десять слоев скрытых смыслов и одновременно не значило ровным счетом ничего. Например: бывает слишком поздно. «Ладно, давай сюда свое вино», – сказал Стив. «Я все равно сегодня совершенно ничем не занят».

***

Когда они опустошили бутылку, Стив предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Ну а что он еще мог предложить? Ему чертовски плохо удавалось держать себя в руках и делать вид, что все нормально. Я просто позор своей профессии, думал он, улыбайся, в любой непонятной ситуации – улыбайся. «Только какой-нибудь, где меня нет», – сказал он. Хотел пошутить, но вышло тупо. «Я смотрел все твои фильмы», – серьезным тоном, который скорее всего означал, что он шутит, сказал Баки. Стив вздохнул. Была какая-то больная ирония в том, как он всю жизнь корчил из себя интеллектуала и никогда не отличался выдающимися физическими данными, а прославился благодаря супергеройской франшизе, где годами играл роль туповатого качка с обостренным чувством справедливости. «Так уж все?» «Вообще все», – уверенно подтвердил Баки. Может, и не врал. – «Даже самые дерьмовые и те, в которых у тебя всего сорок секунд экранного времени». «Да ты мой самый преданный фанат». «Я всегда им был», – тихо сказал Баки и потом еще тише добавил: «Я скучал по тебе, Стиви». Есть тысячи способов убить человека, но Стив никогда не думал, что один из них – сказать что-то подобное, а потом как ни в чем не бывало броситься на поиски пульта от телевизора. Стив в нерешительности застыл посреди скудно обставленной гостиной. Из мягкой мебели присутствовало только одно кресло с кожаной обивкой, заваленное книгами. Он задумчиво почесал щеку. «Ты что, только переехал?» «Да нет», – ответил Баки из соседней комнаты, куда его, по всей видимости, завели поиски. – «Я уже лет пять здесь живу. Нашел!» Баки появился в проеме двери с пультом в руке и победной улыбкой на губах. «У меня есть Netflix, Amazon Prime, Disney+. Не знаю, зачем мне все это. Тони подключил, я вообще ящик редко смотрю. Он вечно переживает, что мне скучно». «Ты прячешься ото всех под чужим именем, но до сих пор общаешься с Тони», – слова вырвались сами собой, оставив горький привкус на губах. Спустя столько лет разыгрывать из себя ревнивого бойфренда было невероятным идиотизмом. Стив почувствовал себя двадцатилетним и глупым. Это было не самое плохое ощущение – он очень хотел снова быть двадцатилетним и глупым. Баки ничего не ответил, только посмотрел на него задумчиво, а потом, будто решившись на что-то, кивнул сам себе и снова вышел из комнаты. Вернулся он с продолговатым чемоданом в руке, поставил его на обеденный стол и раскрыл. «Ну вот, смотри». Стив подошел ближе, заглянул в чемодан и охнул от удивления. В чемодане лежал протез руки, сделанный из серебристого металла. На самом деле – произведение искусства. Трудно было представить, как это все работало, но, судя по количеству сочленений на длинных металлических пальцах, в теории протез мог воспроизвести все движения живой руки. Руки Баки. Кто бы ни был создателем протеза, он вложил в свое творение душу. «Красивая, правда? Я этой деткой себе всю мебель расколошматил. Странно, что сам не покалечился», – Баки тихо усмехнулся. «Тони все никак не может разобраться с калибровкой, но предыдущие версии были в разы хуже. Он и правда гений, Стив». Стив оторвал взгляд от протеза и посмотрел на Баки. Между ними была пропасть в десять лет и два незаданных вопроса, но уж кем-кем, а трусом Стив никогда не был. Он наконец нашел в себе силы и преодолел эту пропасть одним шагом, сгреб Баки в охапку и уткнулся носом в его шею. «Где же ты был?» – спросил он. «Что случилось?» Баки ничего не ответил, но Стив почувствовал, как расслабляются напряженные плечи в его объятиях. «Давай уже посмотрим что-нибудь», – сказал он, так и не дождавшись ответа, и чертыхнулся про себя. На самом деле он мог бы стоять так вечность. Он мог бы поцеловать его. Это было бы глупо и в высшей степени безответственно – он ведь понятия не имел, был ли в жизни Баки кто-то, был ли это Тони, – но он мог бы. Так и не решив, кто кому должен уступить кресло, они сели так же, как и когда-то в далеком прошлом, Стив – по-турецки на полу, а Баки лег, устроив свою голову у него на колене, и улыбнулся, будто ничто в целом мире не имело значения. Фильм еще только начался, а ему уже явно было скучно; он смотрел не на экран, а на Стива. «Ты все еще ревнуешь к Тони», – сказал он, как бы между прочим. «Все эти годы только об этом и думал, честно говоря», – усмехнулся Стив. Технически, даже врать было не нужно, только добавить иронии в голос. «А ты с ним?..» «Нет, ты что», – Баки засмеялся. «Помнишь, когда он меня при своем отце так смачно поцеловал и заявил, что мы собираемся пожениться? Он потом мне признался, что именно в тот момент он понял, что вообще ни капельки не гей, представляешь?» «Ну, не настолько ты плохо целуешься». «Так и я о чем!» – фыркнул Баки, притворившись оскорбленным. Стив осторожно запустил пальцы в его длинные волосы и тихо вздохнул. Когда-то они были настолько близки, что даже теперь этот жест не казался странным. С экрана томно улыбалась Ева Грин, а мир снова рассыпался на части. «Я тоже по тебе скучал», – сказал Стив.

***

Баки открыл глаза и обнаружил себя на кровати в своей спальне, совершенно не помня, как здесь оказался. Он, должно быть, задремал под фильм – конечно же Стив выбрал что-то невероятно скучное, с длинными планами и многозначительными паузами в диалогах. Стоп, остановил он себя, откуда здесь быть Стиву, он ведь канул в прошлое вместе с солнцем, морем и беззаботной юностью. Баки не видел его с того самого лета, когда он все еще мог плавать, когда он был влюблен и неуязвим. Вчерашний день просто приснился ему, и на самом деле он опять заработался настолько, что добрался до кровати в полусонном бреду уже под утро. Нет, не вчерашний день, сегодняшний – за окном уже сгущались сумерки. Все спуталось. Такое с ним случалось в последнее время все чаще. Такая грустная, одинокая жизнь – стертые в полупустом таунхаусе границы между ночью и днем, месяцами и временами года и бесконечные попытки вылить свою фрустрацию на белый лист. Немногочисленные друзья то и дело всячески пытались вытащить его из дома, но его-то как раз все устраивало. Ему нравилось быть грустным и одиноким. Почему-то это казалось правильным. Протерев глаза и сладко потянувшись, Баки повернул голову, и у него перехватило дыхание. Может, он все еще спал. Он от души ущипнул себя за бедро и зашипел от боли, а потом тихо засмеялся. Чтобы не спугнуть наваждение, он снова посмотрел в потолок. Сделал максимально серьезное лицо. Набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Еще раз основательно потянулся так, что кровь устремилась к занемевшим от сна конечностям и зашумела в ушах. Потом осторожно повернулся на бок, и против воли его лицо расплылось в улыбке. Чертов Стив долбаный Роджерс ему вовсе не приснился. Он был здесь. Спал себе, подложив ладонь под щеку, смешно надув губы, на самом краешке кровати, такой большой и теплый. И пусть он пришел вовсе не к Баки, а чтобы накричать на Наташу Романофф, плевать. Сердце Баки судорожно сжалось и вздрогнуло. Когда он взялся писать ту дурацкую книгу, он просто хотел что-то исправить, дать юным и себе, и Стиву, и Тони хэппи энд, которого, как ему казалось, они все-таки заслуживали. Сочинить новую жизнь, в которой он был здоров, Говард – жив, а Стив не выглядел таким потерянным и одиноким в бесконечно неловких интервью. Если призадуматься – онанизм в чистом виде. Он не написал о том, как облажался в ту ночь, когда позволил себе из какого-то глупого озорства ответить на поцелуй Старка. Все было ошибкой – соль на губах Тони, горечь обиды в глазах Стива. Говард был взбешен и не дал Тони возможности объясниться и озвучить свою гениальную идею. На следующий день младший Старк был отослан домой, а через две недели яхта Говарда затонула. Тони так и не удалось помириться с отцом. Он не написал и том, как, провожая Стива до стойки регистрации в аэропорту, он хотел сказать ему: «Я идиот, полный придурок, но ты оставайся. Мы обязательно что-нибудь придумаем и со всем разберемся». Ему не хватило смелости сказать: «Я люблю тебя». Баки никогда этого никому не говорил, даже мысленно – ни до, ни после. Но в тот день ему стоило это сделать. Вместо этого он доехал до ближайшего бара и напился там в хлам, а потом сел за руль и отправился домой. Он не вписался в один из поворотов уже на подъезде к деревне и машина сорвалась в пропасть. Он пролежал там несколько часов, не в силах даже стонать от боли, и чайки кричали – прощай, прощай! Баки никогда не собирался прятаться от Стива специально. Просто когда все случилось, его очень долго и тщательно пришлось собирать по кусочкам, и какие-то важные части потерялись в процессе. Помимо очевидного – юношеская самонадеянность и уверенность в том, что он может справиться с чем угодно. Долгое время все было ужасно. Баки совершенно расклеился. А когда наконец-то взял себя в руки и начал заново учиться существовать, он случайно увидел Стива по телевизору в одном из идиотских шоу про скорую помощь. Как иронично. Он потом тот эпизод сотни раз пересматривал – он видел, как Стив волнуется, заметил миллисекундное замешательство перед тем, как тот произнес свою единственную реплику – все это невероятно позабавило Баки, и в то же время он неожиданно для себя осознал: Стиву будет лучше без него. Он всегда старался демонстрировать ему лучшую, отредактированную версию себя, но после нескольких месяцев больниц и мучительной реабилитации он понял, что эту лучшую версию воскресить не удастся, а может, ее никогда не и было. Был только он, Баки, ленивый, капризный, потакающий своим малейшим прихотям балбес, совершенно не умеющий справляться с собственной жизнью – теперь еще и несчастный, испуганный, абсолютно никому не нужный. Даже отец наконец оставил его в покое, когда понял, что не сможет ставить на него, как на лучшего жеребца из своей конюшни. В последующие годы он приложил немало усилий к тому, чтобы держаться от Роджерса подальше ради его же блага. Невероятно, но факт – это далось ему непросто. Если он и мог исчезнуть из жизни Стива, то Стив от него уходить отказывался. Он упрямо находил путь обратно, солнечно улыбаясь Баки с экранов, со страниц журналов, с афиш. И вот он пришел и улыбнулся ему с его же порога. Наверное, он и перенес Баки в кровать из гостиной, когда тот задремал под фильм. Боже, Стив теперь мог поднять его, подумать только! Он был таким настоящим, совсем другим и все же прежним, и он был здесь. В сумерках густые ресницы Стива чертили на его бледных щеках длинные тени. Хотелось к нему прикоснуться. Хотелось закричать. Очень не хотелось его будить. Успокойся, подумал Баки, сотри эту идиотскую улыбку с лица. Может, когда Стив проснется, они поговорят; Баки найдет нужные слова, и Стив останется навсегда. Но это неточно. Никто не может заглянуть за угол и увидеть грядущее. Поэтому он, не моргая, смотрел в потолок и видел в нем далекие южные звезды. —— *- речь идет об альбоме the Strokes «Comedown Machine», который необычайно хорош, кстати, кто бы что не говорил. **- коктейль на основе рома.