Может я тот (кто спасет тебя)

      В «Большом разоблачении», как любил его называть Ойкава, было много положительных сторон. К примеру, другие обитатели дома больше не скрывались, ведь необходимость в этом отпала, и свободно перемещались по дому, который теперь не казался слишком большим и пустым. Несмотря на постоянное нытье Ханамаки о том, что нужно давать ноге как следует отдохнуть, и на то, что Ойкаве приходилось самому ковылять по лестницам и слишком длинным коридорам, он не прекращал из любопытства бродить вокруг, наблюдая за обитателями этого странного дома. Интерес к книгам быстро иссяк — зачем копаться в текстах, когда рядом были живые, реально обладающие магией создания?       Вскоре он научился избегать больших луж воды на случай, если это был Яхаба. Привык к тому, что Кьётани любил дремать в самых солнечных местах, поджав к себе хвост; что Ватари терпеливо поедал камни и почву во время еды; а Ханамаки лениво парил, едва касаясь ногами поверхности полированных полов.       — Получается, за всю свою жизнь буквально ни разу не ступал ногами на землю? — спросил у него однажды Ойкава.       — Не~а. — Ханамаки откусил яблоко, бездельничая на кухне. — Мы объясняем это тем, что контакт с землей разрывает наше семейную связь. Но никто не знает, так ли это на самом деле или нет, да и рисковать ради проверки никому в голову не приходило. Говорят, одна из моих сестер таким образом отказалась от своей магии ради какого-то политика, но она так и не вернулась после своего побега, так что мы не знаем, что с ней произошло. И кстати, это было очень некрасиво с ее стороны.       — Твоя сестра, да? Значит, таких, как ты, гораздо больше?       Ханамаки печально дернул уголком губ.       — Черт, зря я начал говорить об этом. Но да, можно и так сказать. Хотя, если точнее, «было больше». Опять запишешь все в свою Книгу?       В «Книге», как ее называли обитатели дома, хранились все мельчайшие и поспешно набросанные заметки Ойкавы о его новых знакомых. Это была довольно объемная записная книжка на пружинах с простым дизайном. Однажды утром после завтрака Матсукава передал ее Тоору вместе с парой шариковых ручек.       — Думаю, тебе это пригодится больше, — был его единственный ответ на благодарность удивленного Ойкавы. — Только не забудь: даже если будешь записывать все, что тебе хочется, информация перестанет соответствовать действительности и станет обыкновенной небылицей.       Ойкава немедленно принялся использовать Книгу, заполнив немалую ее часть уже к концу дня. И, к ужасу некоторых обитателей, он докапывался до них с невероятным упорством.       — Но все-таки, а что, если, благодаря моим невероятно подробным наблюдениям и отслеживанию изменений — Куними, я слышал твое фырканье, перестань — я раскрою причину исчезновения вашей магии? — Ойкава театрально развел руками. — Тогда не надо будет меня благодарить — разрешения на публикацию моей работы будет более чем достаточно.       Кьётани страдальчески простонал и ударился головой о стол.       — Давайте я его выпотрошу, а?       — Если ты сведешь на нет все труды Ханамаки-семпая, вложенные в Ойкаву-сана, он тебя четвертует. — Яхаба сидел у окна, сложив руки, выглядевшие твердыми на фоне его обычного жидкого состояния. — И, Ойкава-сан, хоть это и звучит замечательно, мы и так уже знаем, почему наши силы истощаются. Так что не думаю, что ваше предложение имеет хоть какой-то смысл.       — Вы знаете, почему теряете магию? — Ойкава нахмурился, перестав делать записи на фразе «какой-то вид иллюзорной магии — масштаб и возможности?» в разделе Книги, который он выделил для заметок о Яхабе. — И ничего с этим не делаете?       — Так… — Яхаба выглядел растерянно. — Так будет лучше. — Вскочив со своего места, он бросился к двери, распахнув её, а не просто протекая под ней, как обычно. Кьётани, как ни странно, не чертыхнулся ему вслед и даже не стал насмехаться; вместо этого он сразу же встал, удаляясь из комнаты вслед за Яхабой. Еще одна запись для Книги, пускай этот инцидент и был запятнан легким осадком из-за чувства вины, которое ощущал Ойкава.       — Как вам удалось оставаться незамеченными так долго, вас ведь так много? — на этот раз Ойкава допрашивал Ватари, с которым столкнулся в коридоре.       — У нас… просто хорошо это получается? — неловко замялся Ватари. Несмотря на то, что полностью состоял из камня, он на самом деле был очень выразительным парнем.       — Вот как, — Ойкава задумался об этом на мгновение. — У всех вас есть общий инстинкт выживания, поэтому вы предпочитаете прятаться? Или это просто признак, который со временем выработался у некоторых из вас? Например, как у Куними?       — У меня тут появились дела. Посуда там… и все такое…       Ойкава любезно предпочел не напоминать Ватари, что ему запретили вообще заниматься уборкой кухни после того, как он сломал — скорее всего — любимый кофейник Матсукавы.       Если у криптозоолога и были любимчики, то Киндаичи определенно был одним из них, так как был готов не просто помочь, но и заполнить недостающие пробелы в информации, насколько мог, со всей возможной искренностью. В душе Ойкава предполагал, что это было связано с тем, что Киндаичи был основной причиной их случайного разоблачения, но был достаточно мудрым, чтобы держать свои подозрения при себе.       — Получается, ты, — Ойкава начал перебирать в памяти все виды похожих существ, о которых он читал на страницах сборников и энциклопедий мифов. — Эм… Лесная нимфа? Дух?       — Наверно, да. В каком-то смысле? — Они вдвоем купались в лучах позднего солнца в саду. Ойкава осторожно положил свою ногу на табуретку, которую Киндаичи предусмотрительно принес с собой из дома. — Мне никогда не приходилось задумываться о том, эм, как меня правильно называть. Я просто… лесной человек? Я защищаю лес, и он защищает меня.       — Значит, ты как рейнджер? Как Арагорн?       — Что?       — Не обращай внимания. — Ойкава нацарапал «Лесное существо? Гамадриад*?» рядом с наброском спины Киндаичи в полном цветении, сделал паузу, затем добавил «не очень хорошо разбирается в поп-культуре? Изолирован?» на полях. Хмыкая под нос, он постучал ручкой по краям книги, после чего поднял глаза вверх. — Я пойму, если ты действительно не хочешь говорить об этом, у тебя есть полное право отказаться отвечать, если эту тему тебе правда неудобно обсуждать. Но есть ли какая-то причина, по которой ты, похоже, «очеловечиваешься» быстрее других?       Киндаичи теперь выглядел еще более виноватым.       — Честно говоря, я и сам без понятия. Матсукава-семпай, наверно, знает лучше.       — Вот как, понятно.       «Очередной тупик», — внутренне чертыхнулся Ойкава. Матсукава, несмотря на его непринужденное дружелюбие, лучше всех хранил тайны в их странном обществе. Даже Ханамаки мог проболтаться время от времени, раскрывая случайные детали в своих рассказах. Если Ватари буквально был каменным человеком, то Матсукава молчал, как камень, храня все секреты при себе. Ойкава начинал понимать, почему именно этого мужчину с вечно сонным взглядом выбрали для его опеки: если бы не Киндаичи, Ойкава, возможно, покинул бы это место, как только его колено выздоровело, так и не узнав всех секретов этого особняка.       — … Я ненавижу это. — Киндаичи начал перебирать пальцами край своей рубашки. — Эту трансформацию, все в целом. Существовать в этом теле просто невыносимо. А ведь раньше я мог путешествовать так далеко. Так далеко, — с невероятной тоской в голосе сказал он, почти находясь на грани слез. — Я знал обо всем, что было внутри земли, знал о том, что таилось в каждой норе, в каждой лесной тени — я знал все.       — У тебя… раньше было много глаз?       — Нет, — с горечью хохотнул он. — То есть, не совсем…? Ну, скажем так, я не был самой землей, но она была моей частью. Я знал обо всем, что входило в мои владения. Я даже не знаю, как это объяснить, Ойкава-сан. Просто… я был деревьями. Я был лесом, пространством между деревьями, шелестом листвы… ну, в любом случае, в пределах моих владений, за которые я отвечал. Все это, — Киндаичи указал на себя, — появилось через несколько месяцев после… после того, как все изменилось. Я… я плакал, когда впервые увидел свое отражение в ванной.       — Не могу сказать, что виню тебя, — пробормотал Ойкава, ободряюще похлопав его по спине. — Черт, я бы на твоем месте еще и разбил зеркало.       — О, Яхаба успел сделать это раньше меня, когда начал приобретать твердую форму. Я вижу свое отражение в окнах, но теперь стекло слишком хорошо укреплено, так что я не могу даже трещины в нем сделать.       «Дом хорошо защищен какой-то защитной магией». Ойкава оставил эту заметку на потом. Киндаичи все еще продолжал говорить:       — Наверно, я не так уж и плохо выгляжу, как человек. И лес… он все еще у меня под кожей, даже если я не могу его контролировать. Понимаешь, в этой форме не так много места для магии. Лунный свет немного успокаивает лес, но иногда он вырывается через кожу… ну, ты, в общем, это видел.       — А третий глаз?       — Я… на самом деле, я не знаю, почему мой Взор превратился в дополнительный глаз, — задумчиво нахмурился Киндаичи. — То есть, да, конечно, я проявление магии, но это не значит, что я сам ее до конца понимаю. Или знаю как она работает, или почему она стала отравлять нас.       Ойкава моргнул, выпрямляясь.       — Отравлять?       — Э-э. — Киндаичи вдруг начал нервничать и размахивать руками. — Ой блин. Эм. Знаешь. Матсукава-семпай или Ханамаки-семпай могли бы объяснить это лучше?..       — И снова Маццун и Макки. Честно говоря, такое ощущение, будто они знают все на свете, учитывая, как часто вы на них все спихиваете.       — Наверно? Они самые старые из нас, за исключением Иваидзуми-сама… — Киндаичи мгновенно стал еще более напуганным. — Я имею в виду, Иваидзуми-семпая. Кроме того, они были, то есть, они и сейчас близки с Иваидзуми-семпаем, поэтому знают о нашем положении лучше всех?..       — Опять разбалтываешь наши секреты, Ютаро?       Они оба подпрыгнули от сухого голоса Куними, переводя взгляд на место рядом с Киндаичи, которое он занял, оставаясь при этом незамеченным. Несмотря на то, что Куними утверждал, что его силы невидимости давно иссякли, некоторые остаточные эффекты до сих пор проявлялись в его бесшумном передвижении и речи.       — Твою мать, — Ойкава ткнул Куними в плечо. — Ты меня до приступа доведешь!.. Я слишком красив, чтобы умереть молодым.       Куними моргнул, едва меняя выражение лица.       — Матсукава-семпай сказал мне позвать вас двоих на ужин. Прекращайте болтать и идите в дом.       И на этом их разговор закончился. Тем не менее, Ойкава и не думал прекращать свой активный сбор информации, бодро приставая к волшебным созданиям, так что вскоре его Книга превратилась в две отдельные тетради, а затем в целую пачку бумаг и случайных заметок.       Сами обитатели дома постепенно начали привыкать к Ойкаве, даже Кьётани, который привык к Тоору настолько, что перестал ему угрожать, что выпотрошит его, на каждом шагу — Ойкаву нравилось видеть в этом признак прогресса.       Тем не менее, были и дни, когда откровенное утаивание информации приводило в бешенство, особенно когда все старались максимально не затрагивать одну определенную тему, о которой, должно быть, им приказали не говорить. Тоору их не винил — это, очевидно, было слишком личным, чтобы делиться с незнакомцем. А Ойкава, хоть и был всего лишь безобидным человеком, по сути всё еще был обычным незнакомцем.       Осознание этого факта не помогало смириться с действительностью, особенно когда Матсукава в очередной раз переводил тему, Ханамаки напрямую отказался отвечать на его вопросы, а остальные, видя блеск в глазах Ойкавы, прятались от него до конца дня. «Не то, чтобы для этого нужно было волшебство», — с горечью подумал Ойкава, глядя на свою записную книжку, с которой он укрылся в своем любимом уголке библиотеки. В конце концов, избегать хромого человека было не так уж тяжело.       Книга, покоившаяся на его коленях, была открыта на разделе с наибольшим количеством вопросов, к которым у него так и не нашлось ответов. Надпись «Отравляющая магия? Гуманизирование является ее результатом?» была неоднократно и с силой подчеркнута. Ойкава смотрел на эти две короткие строчки в своих заметках, подавляя желание подчеркнуть их еще раз или даже разорвать страницу в клочья. Вместо этого он прислонился к соседней книжной полке, сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.       — Ты. — Тишину внезапно разорвало чье-то бестелесное рычание. Ойкава вскрикнул, от удивления ударившись головой о стену. Голос, не обращая внимания на тихие ругательства Ойкавы, безжалостно прогремел: — Перестань преследовать моих людей.       Куними? Но не было никаких намеков на присутствие когда-то невидимого человека, к тому же низкий тембр голоса кардинально отличался от более легкого тона Куними. И все же, Ойкава, на всякий случай, огляделся по сторонам. Он осторожно прислонился к книжной полке, одной рукой пытаясь незаметно дотянуться до костыля, хоть он и понимал, что это была не более чем иллюзия самозащиты. Тем не менее, так он чувствовал себя хотя бы немного защищенным.       — Как грубо, Голос-сан, выдвигать такие громкие обвинения. Я никого не терроризирую, ничего подобного. И вообще, что ты такое? Не думаю, что мы встречались с тобой раньше?       На это раз фырканье эхом прокатилось с другого угла комнаты, но голос оставался все тем же, низким и разозленным. А еще поразительно, мучительно знакомым, касаясь краев сознания Ойкавы, как забытый друг.       — Вот как? Значит, ты не делал заметки и не задавал миллион вопросов о том, кто мы и какая у нас магия?       — Я не задавал миллион вопросов! — Откуда исходил голос? Из стены? Ойкава прислонил ухо к вычурным обоям, стараясь прислушаться. — Ну… разве что парочку, по мелочам.       — Парочку? — Короткий сухой смех прогремел прямо перед Тоору, и он опять испуганно развернулся. — Ты хотел сказать «слишком много». Мне не хватит всех пальцев рук и ног, чтобы посчитать сколько раз я слышал, как ты достаешь остальных.       — Ты не ответил на мой вопрос. Кто ты?       «Продолжай провоцировать его, — подначивало сознание, пока Тоору отчаянно копался в памяти, изо всех сил пытаясь вспомнить имя говорившего. — Не дай ему замолчать».       — Я думал, что уже встретил вас всех, — продолжил Ойкава. — Знаешь, не очень-то вежливо с твоей стороны наезжать, не представившись.       — Опять ты за старое, все больше и больше вопросов. Давай я задам тебе такой вопрос: как, черт возьми, они терпят тебя каждый божий день?       — Попрошу, я невероятно обаятельный человек…       — Ты — заноза в заднице, вот ты кто.       — А ты!.. Погоди. Ты… ты Иваидзуми-сан, не так ли? — Ойкава наконец-то, наконец-то понял, почему его голос звучал так знакомо. Осознание того, кем мог быть этот человек, это существо, обухом ударило по голове, да так, что Ойкава даже на секунду забыл, как дышать.       Иваидзуми. Тайный глава этого особняка. Хибагон из прошлого Ойкавы. Существо, которое Ойкава годами так неустанно искал, здесь, в этой комнате, где-то рядом.       Голос внезапно замолчал, и сердце Ойкавы сжалось. Он вскочил на ноги, неуклюже опираясь на костыль.       — Нет! Не уходи… вернись…       — Я все еще здесь. — Ответ был более спокойным, осторожным.       — Ты…       «Спасибо, — подталкивало сознание. — Спасибо, что спас меня. Спасибо, что дал мне цель в жизни, спасибо, что доказал мне, что все это время я не гонялся за выдумкой».       — … у тебя голос как у сварливого старика. Честно говоря, Иваидзуми-сан, я только встретил тебя, но у меня уже такое впечатление, что ты постоя-я-я-я-янно хмуришься.       Снова воцарилась тишина. А потом:       — Мда, да ты и вправду мудак. Я так и знал, что это будет пустой тратой времени. — Голос уже превратился в шепот, в слабеющий обрывок звука.       — Не-е-ет, стой, Иваидзуми-сан, я просто пошутил! — Ойкава несколько раз с силой ударил по ближайшей полке, отчаянно пытаясь удержать Иваидзуми подольше. — Не уходи!       — Твою мать, осторожнее с книгами! — громко и раздраженно взревел голос. — Ты что, пытаешься добавить вандализм в список своих проебов?       — Я тебя умоляю, как будто я у меня рука поднимется испортить хотя бы одну твою книгу. Кстати о книгах, некоторые из них невероятно трудно найти — где ты их раздобыл?       — А почему тебя вообще волнует, как я их достал?       — Я криптозоолог, работа у меня такая — докапываться до всех и вся. Кстати говоря, я так много хочу у тебя спросить. — У Ойкавы мелькнула мысль спросить, помнит ли его Иваидзуми, но он отбросил ее на потом. — А как вы все — Маццун, Макки и все остальные — познакомились? Почему все подчиняются тебе? Почему я тебя раньше не видел… ты что прячешься? Разве в этом особняке вообще остались места, где можно прятаться? И вообще, почему ты до сих пор прячешься… остальные ведь тоже не совсем похожи на людей, и ничего. Если только, — смутное воспоминание о Хибагоне всплыло в памяти, — ты не выглядишь более устрашающим?       Еще одно рычание.       — Довольно! Господи, неужели ты всегда такой? Неудивительно, что Ватари всегда выглядит таким напряженным после того, как ему приходится иметь дело с тобой.       — Поправка — Ватари начинает нервничать, даже если я просто смотрю на него, — хохотнул Ойкава. Иваидзуми фыркнул.       — И кто же в этом виноват?       — Ясное дело, он. Я же не выкручиваю ему руки и не пытаю — весь мой сбор информации проходит исключительно на добровольной основе. Но мы отвлеклись от твоего главного вопроса, Иваидзуми-сан…       — Какого еще, черт возьми, «моего главного вопроса», я не…       — А почему меня вообще должно волновать, откуда ты раздобыл свои книги. Учитывая весь наш короткий разговор, предположу, что ты хотел спросить «почему меня вообще должно волновать, что ты скажешь». Видишь ли, в отличие от некоторых, кто очень неохотно отвечают на вопросы, я с радостью расскажу. Я просто… — Ойкава заколебался, но все равно продолжил: — Мне безумно интересно узнать тебя получше. Ты буквально единственный в этом месте, с кем мне еще не удалось встретиться. Кроме того, ты еще и потенциально новый источник информации.       — Источник информации, — недоверчиво повторил Иваидзуми.       — Именно! И, надеюсь, более полезный, потому что, ну серьезно, Маццун и Макки ничего мне не говорят.       — И почему ты так уверен, что я буду с тобой сотрудничать?       — Потому что я хороший? И к тому же довольно симпатичный — не знаю, видишь ли ты меня из того места, в котором сейчас находишься, но я уверен, что у меня довольно милая внешность. — Ойкава быстро сверкнул знаком мира, на случай, если Иваидзуми действительно наблюдал за ним. — К тому же, ты все еще разговариваешь со мной, верно? А это значит, что я не такой уж и плохой собеседник.       — Не льсти себе.       — Это не лесть, а факт, Иваизуми-сан. — Ойкава поспешно продолжил, пока бестелесный голос не решил, что с него хватит, и исчез. — Кроме того, я же не буду все время приставать к тебе с вопросами. Мы вполне могли бы говорить об отвлеченных вещах, например… о книгах! И погоде! И почему Киндаичи продолжает свои попытки готовить лазанью, хотя постоянно ее сжигает. И вообще, если подумать… откуда он берет так много сыра? — Ойкава набросал в своей записной книжке короткую пометку, чтобы не забыть потом спросить его об этом. — А тебе самому разве не было бы интересно поговорить с новым собеседником? Я не утверждаю, что тебе одиноко — здесь хватает людей, чтобы составить тебе компанию, — но я мог бы рассказать тебе, например, о том, как сейчас обстоят дела в Токио. Или обсудить изменения в мире, если тебя это заинтересует, тем более что у вас здесь нет Интернета. Чего, кстати, я вообще не понимаю. Блин, в конце концов, мы могли бы поговорить о том, каково это — быть полностью человеком, прежде чем вы, ребята, ими станете. Я согласен на любую тему и торжественно клянусь, что буду предоставлять гораздо больше информации, чем все вы вместе взятые.       — Ты слишком много сил вкладываешь в эту чушь.       Ойкава поймал себя на том, что не смог сдержать усмешки. Слова Иваидзуми, несмотря на всю их едкость, звучали немного задумчиво.       — Разве ты не думаешь, что это равноценный обмен?       — Все еще не вижу в этом выгоды для себя.       — Позволь мне объяснить: если я буду задавать тебе свои вопросы, то перестану «беспокоить» твоих друзей, не так ли?       — Ты все равно как был занозой, так ею и останешься.       — Грубиян, — раздраженно отмахнулся Ойкава. — Послушай, я буду меньше приставать к остальным…       — Преследовать.       — Я вовсе не преследовал… — Ойкава запнулся и с раздражением выдохнул. — Хорошо, я перестану преследовать остальных, доволен? В качестве дополнительного бонуса я сделаю все возможное, чтобы подавить свою природную любознательность и воздержаться от попыток выследить тебя в этом особняке, при одном…       — Спасибо.       — При одном условии!       Ох уж эти волшебные создания и их привычка сбивать Ойкаву, чтоб их!       — Ты должен говорить со мной хотя бы раз в день.       — Раз в день, — с сомнением повторил Иваидзуми.       — Да, только один раз. Мне даже не нужно тебя видеть, можешь прятаться сколько угодно, но один разговор раз в день. Может, давай здесь, в этой библиотеке, если тебе так будет удобнее. Договорились?       Пауза была достаточно долгой, и Ойкава на несколько долгих мгновений испугался, что Иваидзуми наконец все же ушел. Но потом:       — Какие гарантии, что ты сдержишь обещание?       — О, доверься мне. Я никогда не даю обещаний, которые не смогу сдержать, Иваидзуми-сан.       Еще одна пауза. Затем последовал долгий вздох.       — Хорошо. Ровно в два часа дня, на один час, здесь. Если опоздаешь, я не собираюсь задерживаться ни на минуту дольше. Теперь ты счастлив?       — Безумно. — Ойкава не смог сдержать победоносной улыбки, расплывшейся по его лицу.       — Кое-кто, похоже, очень счастлив, — заметил Ханамаки многим позже, когда Ойкава в приподнятом настроении расхаживал по кухне, радостно напевая себе под нос. Ватари держался на небольшом расстоянии от Тоору, который буквально излучал удовлетворение. Матсукава поднял на Ойкаву взгляд, продолжая играть в карты с Яхабой и Кьётани за большим обеденным столом. Глаза, прикрытые тяжелыми веками и потерявшие всю сонливость, изучали его радостное выражение лица, после чего небольшая улыбка тронула тонкие губы.       — Скорее кое-кто настолько сильно достал Иваидзуми, что главная звезда наконец решила показаться на сцене.       — Я тебя умоляю, Маццун. Если здесь кто-то и главная звезда, то это очевидно я, не так ли? Ведь совершенно ясно, что я от природы обладаю харизмой и обаятельной внешностью…       — Кто-нибудь, пристрелите меня прямо сейчас, — пробормотал Кьётани, чуть не раздавив карты в кулаке.       — … более чем достаточно, чтобы даже такой упертый баран как Иваидзуми-сан не смог передо мной устоять, — закончил с явным чувством превосходства Ойкава. Ханамаки усмехнулся.       — О, я уже в предвкушении.       — А я нет, — поморщился Яхаба, бросая карты на стол. — Мда, я пас. Мне вот, например, совсем не улыбается перспектива выслушивать тысячу и одну жалобу на Ойкаву-сана, которые нам придется терпеть до гробовой доски.       — Я тоже тебя люблю, Яхаба-чан, — пропел Ойкава и покинул помещение. Ханамаки хихикнул.       — О-о-о-о-о, Кьётани. Держи ушки на макушке.       — Умолкни, семпай.       — Мне он нравился больше, когда еще уважал меня, — печально пожаловался Ханамаки Матсукаве, но тот только пожал плечами и тоже спасовал, сбросив карты на кучу в центре стола.       — Эх, все меняется. Мы меняемся. Ничего не могу с этим поделать, но надеюсь, что перемены будут к лучшему.       — Иссей, ты всегда был оптимистом. — Ханамаки поднял тост за него своей кружкой. — Хотя давай не будем обманывать себя насчет того, что «мы ничего не можем поделать». Ты так пристально за этим следишь, что уже давно перестал быть равнодушным.       — Вы действительно думаете, что присутствие Ойкавы-сана что-то изменит? Это вовсе не какая-нибудь сказка, и Иваидзуми-семпай явно не в том состоянии, чтобы человек… — Быстрый предупреждающий взгляд Ханамаки, и Яхаба сразу же замолчал, опустив глаза. — Извините.       — Я не знаю, Яхаба. — Матсукава сложил пальцы в замок. — Но, полагаю, мы скоро узнаем. В любом случае, хватит с меня напряженных разговоров — Кьётани, перетасуй колоду. И да, мне плевать, что теперь я всего лишь человек, — только попробуй снова жульничать, и я надеру тебе задницу.