Гамма чувств

      - Что нового? - Рогозина влетела в лабораторию, накидывая халат.       - Совершенно ничего, - с грустью в голосе сказала Амелина, отталкиваясь руками от стола.       Рогозина досадливо сжала губы: - Андрей, а у тебя?       Холодов отрицательно покачал головой: - Никак не могу узнать личность владельца клуба, - очкарик развел руками.       - Я тут подумала, а может, его и нет вовсе? - выдвинула теорию Оксана. Две пары глаз уставились на нее. - Ну сами посудите, Нубия может таким образом прикрывать свои грязные делишки. Рогозина и Холодов единовременно кивнули.       - А что у наших "актеров Погорелово театра"? - поинтересовался Андрей, поправляя съехавшие на самый кончик носа очки.       - Рите не пришлось танцевать. Ее взяли секретарем, - информировала Галина Николаевна.       - Выкрутилась, зараза, - проворчал очкарик. - Вот Ритка везучая, все ей нипочём. Я думал, мы этим ее ещё пару лет подкладывать будем, - Холодов, потирая ладони, издал злобный смешок.       - Ещё они сказали, что Нубия занимается сбытом наркотиков, - глаза экспертов округлились, - но говорить об этом нельзя никому, - дала наставление Рогозина, - пока что.       Ботаны кивнули. - Работайте, - с чувством полной неудовлетворенности ходом расследования выдохнула Галина Николаевна и спешно покинула лабораторию.       Полковник решила навестить Антонову.       - Валь, узнала что-то новое?       - Ммм, - промычала патологоанатом, - да, удары были нанесены необычным орудием, - произнесла женщина, садясь на стул. Она пощелкала клавишами на клавиатуре. - Я сделала модель инструмента, - на экране появилось изображение ножа, кончик которого был загнут, как клюв у ястреба. - Ей в живот вонзили нож и буквально вырвали из плоти, тоже самое и с промежностью, - добавила Валентина.       Рогозина помрачнела и нахмурилась: - Как-то слишком жестоко, - полковник потерла подбородок.       - Ну, благо, ее хоть усыпили перед этим, - Валя запнулась: - Хотя какое уж тут благо, - Антонова кивнула в сторону трупа. - Думаешь, что-то личное?       - Не ручаюсь говорить, но, похоже на то. Спасибо, Валь, - Рогозина коснулась плеча подруги.       Галина Николаевна зашла в буфет, где на высоком стуле гордо восседал Майский и осунувшись, не реагируя ни на что, расположилась на диване Белая.       - Что у вас? - обратилась Рогозина к операм.       - Мы опросили соседей, никто ничего не видел, не слышал, - Сергей пожал плечами, кусая бутерброд.       - А брат?       - Максим Жуков, 30 лет, вчера вернулся из Китая. Он, в отличие от матери, общался с сестрой, они переписывались, перезванивались. Ну и все, - отрапортовал Майский.       - Как все? - удивилась Рогозина. - Он знает что-то о жизни сестры?       Сергей мотнул головой: - Нет. Жуков знает о жизни убитой не больше нашего, а мы, - "хвостатый" брюнет встал на ноги, ударил ладонями по столу и обошел его, - мы не знаем почти ни-че-го.       Степан и Рита убивали время гуляя по городу. Стоял октябрь. На улице было прохладно, небо, затянутое густыми серыми облаками, не пропускало и проблеска солнечного света. Власова не любила это время года, и потому не ощущала шарм, коим наделяли это время года поэты и писатели.       Напарники неспешно брели по парку, вдали от городской суеты и полицейских участков, где их знали в лицо. Ещё бы - фэсовцы ездят в Малиновск чаще, чем к себе домой!       Оперативники были внимательны. Осторожность не помешает, учитывая то, в каком они сейчас положении. Возможно, Нубия назначил за ними слежку.       Степе не давали покоя мысли о Рите - она была то нежной и теплой, то задумчивой, буквально, источающей безразличие. Данилов старался понять, что она чувствует, пытался анализировать поведение рыжеволосой. Шестерёнки в его голове стремительно набирали километры. На душе Степана тяжелело, будто внутренности наполнялись расплавленным свинцом.       Власова пребывала в глубокой задумчивости. Когда Данилов что-то говорил, рыжеволосая смотрела на его лицо, только вот у Степана было чувство, что она очень далеко.       - Рита, - он резко остановился в берёзовой аллее парка. Сильный порыв ветра сорвал с деревьев калейдоскоп пестрых листьев. Распущенные медные волосы Власовой танцевали, напоминая пламя костра, порывисто поднимаемые налетевшим дуновением. Данилов рывком приблизился к Власовой и обхватил ее лицо ладонями. - Рита, - повторил он, беспокойно вглядываясь ей в глаза.       Ещё одно быстрое движение - и Степан притягивает Риту к себе, впиваясь в малиновые губы.       Власова медлит, не отвечает на жадные лобызания обветренных губ Данилова.       Рывок, и талию Риты обхватывают сильные руки напарника.       Она сдается.       Углубляет ласку.       В голове полный беспорядок, но сейчас нет ничего важнее, чем крепкие обьятья Данилова, его губы на ее губах и бешеный трепет сердца, который отдается тупыми ударами в висках.       Только их связь имеет значение.