Грядущие перемены

— Сипи, мне кажется, ему надо преподать такой урок. Такой, чтоб надолго запомнил. — Будет сделано, Жар. Ты иди-ка ко мне, ну-ка… Правильно, что ты боишься. Стая Огня должна управлять всем лесом, а вы слишком слабы… — Роза, тут гости! Картинка дрогнула и рассеялась, сменяясь на родное разноцветное бесконечное пространство. Волк прикрыл глаза, в очередной раз успокаиваясь и решительно сбрасывая картинки с глаз. В который раз его прерывают. Когда он сможет завершить освоение? С одной стороны – каждое дерганье приводит к увеличению времени освоения. С другой стороны – он рад, что его постоянно дёргают и возвращают в настоящее, это спасает от лишних проблем. — Кто в этот раз, мам? — отозвался волк. Он ожидал услышать родной голос, но вместе этого он услышал другой, но столь же родной задорный голос: — Да это же мы, папа! Глухарька? Что она тут делает? Как она сюда попала? Это её первое самостоятельное появление в его пространстве, без сопровождения Сиро! Волк бросился бежать на звук голоса. Вскоре на его взор представились три волчицы. Одна из них приходилось волку приемной матери и по совместительству хранительницей, самая первая волчица, что помогла ему встать на лапы и достойна зваться матерью. Она была серой волчицей с черной полосой на спине и с черной затушевкой по бокам, а также с длинным хвостом, где присутствовал цвета всех четырех стаи, и с черными крыльями, плавно переходящий на алый цвет. Рядом стояли две практически неотличимые друг от друга волчицы. Они были полностью белоснежными без всяких сильных опознавательных отметок, а отличить их можно было по порванному уху и по разным глазам: у одной были белые глаза, так как у другой – голубые. — Пурга? Глухарька? — тихо прошептал волк, глядя на двух белых волчиц, приходящие друг другу матерью и дочерью. — Мы тут по делам пришли, — хихикнула одна, — я пришла попрощаться. — А я поблагодарить за свою дочь, — вторая мягко улыбалась, а её морда отчётливо выражала благодарность. — Что? В смысле? Стоп-стоп! — волк опешил, сев на пятую точку. Он потряс голову и снова установился на белых волчиц. Это же иллюзия? Или нет? — Мама, давай ты? Боюсь, эта новость явно лишняя, — белая волчица с порванным ухом и голубыми глазами по имени Глухарька лапой толкнула соседку по имени Пурга. Та притворно возмутилась: — Какая лишняя? Он не знает. Начну с конца. Кстати, как к тебе обращаться? — вспомнив о чем-то, Пурга взглянула на серого волка с алыми лапами и с золотистыми глазами. Тот пробормотал: — Ну, хоть Розой, хоть Закатохватом, только не коверкайте мое имя, — волк не любил, когда его имя коверкают, — ладно, Хват – это еще исключение… Будучи щенком, Глухарька с трудом произносила его имя, да так и прилепилось ему «Хват». Сейчас волк упорно пытается отстоять своё имя с одним придурком, который сократил его внешнее имя до «Закат». И всё из-за того, что внутреннее имя этим коверкателем было оценён как неподходящее. — Спасибо тебе, Роза-Закатохват, — Пурга вдруг склонила голову в знак признательности, — спасибо, что смог воспитать мою дочь. Спасибо, что смог сдержать обещание. Спасибо, что ты дал ей счастье. Я следила за вами. И теперь провожаю свою дочь в последний путь. Закатохват замер. Он был единственным волком, которому Глухарька детально передавала ему сны-встречи с Пургой, являющейся ей и матерью, и хранительницей. Ещё один волк знал, что Глухарька является оберегаемой, но предпочитал пропускать подробности мимо ушей – это Сиро. Но Закатохват не ожидал услышать всё это от хранительницы его приемной дочери. Последний путь? Это значит, что… — Да, я умерла, — Глухарька подтвердила его догадки. — К… как… — волк стал отрывчато хватать воздух. Это совершенно не то, что он ожидал. Он не хотел, чтобы Глухарька так рано покинула мир… — Да стая Огня решил взорвать стволы деревьях на границах, — беспечно пожала плечами Глухарька, её явно не волновало собственная смерть. — Они рассчитывали, что взрыв оглушит весь патруль, но они не знали, что я глухая. К тому же, ты сам показывал, что случается, когда дерево падает. — Глухарька, умоляю, убери воду, — по привычки попросил её Закатохват, это означало изложить кратко и ясно. Глухарька хихикнула: — Хи-хи, если кратко, то патруль Огня подстроил ловушку. Я спасла патруль, но сама умерла от удара дерева. В общем, не горюй, расстраиваешь меня. — И ты спасла? — Ну да. Сама не успела спастись. Ну и ладно, — Глухарька беззаботно махнула лапой на вопрос приемного отца, переполненный шоком. Он даже не сразу смог понять, что она говорит. Ну и ладно. Не горюй… Так беззаботно и легкомысленно. Ах да, это же Глухарька. Всегда такая весёлая, очень активная и старалась не допускать грусти и скуки в близких кругах. Её даже смерть не испортит… Закатохват выдохнул, прикрыв глаза. Ещё один его близкий волк ушёл навсегда из этой жизни. Совсем недавно он потерял Кензи, и вот теперь он сейчас вынужден прощаться с Глухарькой и отпустить её… — Правда, жаль расставаться с этими грызунами и с тобой, пап. Они даже прекратили соперничество. Удивительно, — поделилась новостью Глухарька. Удивительно? А Глухарька в своём репертуаре. Слёзы навернулись у Закатохвата, он резко шагнул и обнял её в последний раз. В следующий раз обнять её Закатохват сможет лишь на небесах. Он никогда не увидит этих белоснежных волчиц, тогда как те со спокойной душой могут наблюдать за ним со небес. Он это прекрасно понимал, все же его дар стареет быстрее любого волка. Если у обычного волка по одному жизни, то у мудрецов, – таких, как Закатохват, – много жизней за спиной. — И я буду скучать по тебе, милая болтушка, — прошептал Закатохват, отстраняюсь и со слезами глядя на двух белых волчиц, — спасибо тебе за всё. И вам, Пурга, спасибо. Спасибо и прощай. — Взаимно, Роза-Закатохват, — Пурга кивнула и, встав, развернулась, — идем, милая. — Я буду ждать тебя там! Ты только не уходи раньше времени, хорошо? — попросила своего отца Глухарька, как будто всё шло так, как надо на небесах. — Хорошо, — у Закатохвата слёзы текли не переставая. Почему-то и Глухарька, и Кензи совершенно не переживали о своем смерти – они относились к этом как часть обыденных дней, как часть привычного. Как будто они внучка и дедушка. Надо научится так относиться, как и они, а то он что-то тяжело переживает их уходы. Стареет… — Пошли, Глухарька. Нам пора, — Пурга уже исчезла, слышен её голос, — хочу показать тебе, что происходит, когда сопровождают в последний путь. — А что такого увижу? — Глухарька вприпрыжку последовала за ней. — Путь, — вместо Пурги ответил Закатохват, закрывая глаза. Что-ж, теперь Глухарька больше не вступит в это пространство, в пространство, где оставлены столько воспоминаний… — А ты и правда мудрец. Все так знаешь… — только хотела договорить древний предок, как её Закатохват перебил: — Беги, Глухарька… — Спасибо тебе! — в последний раз попрощавшись, древний предок последовала за своей матерью, уже не за хранительницей, а за таким же древним предком, как и Глухарька теперь. Спасибо… спасибо… Закатохват улыбнулся. Видимо, это судьба, что его родные уходят в мир иной без всяких угрызений совести? С удовольствием от прежней жизни? С готовностью наблюдать с небес за живыми? — Мне жаль, — шепот матери с легкостью разрушил размышление Закатохвата. Что там он хотел ей сказать? Кажется, мысль о просьбе возникла, когда Глухарька передавала часть новостей с мира живых? Ах да… — Мам, можешь оказать мою просьбу? — вспомнив, Закатохват открыл глаза взглянуть на сочувствующую мать. Он знал, что её мать умеет решительно менять эмоции и сочувствие не к её морде. — Смотря какую, — как и ожидала волк, мама преобразилась из сочувствующую в собранную. — Беги к Сиро, пусть он свяжет со мною и приведет Бурана. Я хочу с ними перекинуться парой слов… Мама исчезла, отправляясь выполнить просьбу сына. Дабы скоротать ожидания, Закатохват решил вспомнить дни с Глухарькой. У него так и не получилось сбросить ощущение, что Глухарька сильно напоминает на Кензи. Умеют шутить над ситуациями, часто ищут хорошие стороны в плохие ситуации, умеют поднимать настроение… Когда сквозь проживания одного из многочисленных дней стало пробиваться нехарактерное хныканье, Закатохват сообразил, что его ждут. Стоило ему смахнуть с глаз картинку прошлого, как он очутился в настоящем и обнаружил перед собой помимо своей матери ещё двух волков, в этот раз отличающие не только по опознавательным знаком, но и размерами. Сидящего волка с призрачными крыльями, пытающего сдержать слезы, успокаивающе вылизывал крупный волк, превышающий его как минимум в два раза. — Закатохват? Ты… Ты знаешь… — прошептал волк с призрачными крыльями и отпустил голову вниз, прижимая уши. На что гигант примиряюще и непривычно мягко заметил: — Это же наш Закатохват, Буран. — Прости. Мы сами не ожидали, — не став, пока Закатохват скажет, торопливо добавил Буран, вдруг вскидывая голову. — Не вини себя. Ты не виноват в этом, — Закатохват мягко покачал головой, видя, как Буран отводит взгляд в сторону: — Но все равно тяжело в душе, — Бурану хотелось, что Закатохват наорал на него, а не говорил спокойным тоном. И как ему удается быть сдержанным и спокойным? — Я знаю, Буран, знаю, — Закатохват протянул лапу, смахивая слезы с чужой морды, — я вызвал вас поставить перед фактом, что я знаю о смерти Глухарьки. — Даже в спячке ты умудряешься все узнавать… — Не все. Я бы много не знал без тебя, без Сиро, без Глухарьки… — слабо улыбнулся Закатохват, ставя лапу на место. — Когда вернёшься? — в разговор осторожно вошел гигант, на что Закатохват усмехнулся: — Я не могу нормально совершить освоение, Сиро. Меня постоянно отвлекают. — Расскажешь? — Разумеется. Просто дождитесь моего пробуждения, — Закатохват прикрыл глаза, ощущая себя без сил на злость, на ругательство или даже на то, чтобы собраться и взять себя в лапах. Смерть Глухарьки знатно выбил его из равновесия. Нет, он слишком сильно затянул с освоением… — Пошли, Буран, нам здесь не место, — Сиро носом подтолкнул Бурана и разом оборвал связь, возвращая в суровую реальность. Вынырнув из связей, Буран почувствовал мокроту на мордах, а прямо в нос щекотал запах смерти и запах бывшей и теперь мертвой ученицы. Его спину продолжал вылизывать его давний соперник, в этот день решивший морально поддержать его… — Сиро… — Буран тихо позвал гиганта, на что тот отозвался. — А? — Давай прекратим? — Ну, так дело не пойдёт. Пока Закатохват не запретит, не перестану. Буран невольно улыбнулся. Уж этот Сиро, который предпочитал слушаться, подчиняться и выполнять приказы Закатохвата. Только он, по мнению Сиро, может заставить его прекратить спорить с Бураном. — Чертов прохвост, — тихо, сквозь слезы, проворчал Буран, прекрасно предсказывая реакцию от гиганта, который не замедлился ответить: — Неповоротень. Я тебя сейчас укушу. — Заткнись.