Моя боль - это ты

Гарри Поттер раз в кои-то веки решил лечь спать пораньше — просто потому, как это в последнее время часто бывало, противное, давящее чувство в груди не давало ему покоя. И никуда от него было не деться — не спасали ни домашние задания, выполняемые под бдительным оком строгой Гермионы, ни шахматы с Роном, ни гам общей гостиной Гриффиндора — ничего. А ближе к ночи эти ощущения усиливались, заставляя Гарри метаться, как загнанный зверь, ища избавления или хотя бы объяснения происходящему, но его не было. Шрам никак себя не проявлял, и на проблемы, связанные с Темным лордом, эти чувства было не списать… Вечером его терзало смятение, а утром Гарри просыпался с ощущением, что ночью что-то происходило, что он упускает что-то важное, какую-то значимую часть своей жизни, которую даже не может запомнить, поймать, ухватить. Для того, чтобы обдумать, да или хотя бы просто знать! Возможно, дело в снах, которые он не помнит, но которые явно что-то прячут от него. Сколько можно! Гарри встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, от чего его волосы разметались еще больше, и резко отодвинул от себя наспех законченное эссе по травологии, заставив Рона взметнуть на него встревоженный взгляд — Гермиона, проверь, пожалуйста, я что-то устал, пойду спать. — Хорошо, я посмотрю. Рон, а тебе не пора? Я проверю ваши работы, поправлю и верну перед завтраком. Спокойной ночи. Перед тем, как уйти, Гермиона окинула их обоих сомнительным взглядом, словно была не уверена в том, что они на самом деле отправляются в свою спальню, а не замыслили в очередной раз вляпаться в какие-нибудь неприятности. Но флюгер ее интуиции был неподвижен, и сказать ей было больше нечего, поэтому она просто уткнулась в свиток Гарри, размышляя, сколько времени ей придется править небрежные, поверхностные работы своих друзей. А ей еще обязательно нужно повторить свое задание по зельям, иначе Снейп… Гермиона вздохнула, отодвигая Рона и Гарри куда-то в глубину своего подсознания. А Рон и Гарри, поднявшиеся в спальню первыми, молча переодевались в пижамы и ленивыми движениями волшебной палочки заставляли пологи раздвинуться, одеяла — откинуться, подушки — улечься на место. Гарри надеялся, что сегодня Рону не захочется обсудить завтрашнюю тренировку по квиддичу, или последние новинки магазина близнецов, или послезавтрашний поход в Хогсмид — друг любил поболтать перед сном. А вот ему совершенно не хотелось разговаривать. — Спокойной ночи, Рон. Гарри уже задергивал полог своей кровати, как едва заметил легкое движение палочки в его сторону и едва уловимое дрожание воздуха. — Рон, что ты сейчас сделал? Что это было? * * * Рон смущенно отвел глаза и принялся оглядывать валяющиеся вокруг его кровати носки, ботинки и свитки. — Прибираюсь, не видишь, что ли? Надо же хоть иногда убирать свое барахло с пола, чтобы вы об него не запинались. Придав своему лицу сосредоточенно-озабоченное выражение, Рон заставил ящик комодика у его кровати приоткрыться, и уже нарочито размашистым движением палочки отправил туда с пола красный носок с ядовито-желтым гномом. А после нацелил палочку на верх комода, где все перья вдруг поднялись в воздух и плавно переместились на специальную подставку, а грязная покосившаяся чернильница расположилась рядом. Рон уставился на нее так, словно видел впервые, и нацелился на разбросанные свитки… Если бы все это происходило в другой момент, Гарри бы рассмеялся — Рон Уизли, добровольно начавший на ночь глядя уборку, являл собой зрелище как минимум уморительное, а как максимум — принадлежащее какому-то иному, параллельному миру! Уж на что, а на то, бардак вокруг или порядок, друг не обращал внимания вообще никогда — сколько раз Гарри, и сам-то не особый чистюля, замечая, что безобразие на половине Рона превосходит все мыслимые пределы, прибирался у него. И Рон на самом деле этого просто не замечал — иначе обязательно смутился бы и пристыженно пробормотал «спасибо». — Рон… Ты не умеешь врать. Я же знаю, что ничего плохого ты не хотел. Просто скажи правду — что это было и зачем? Рон смотрел на Гарри и старался унять биение вдруг рванувшего куда-то сердца и задышать спокойно. Он, конечно, знал, что этот момент когда-нибудь настанет. Как и то, что никогда не будет к нему готов. Как он скажет такое Гарри, пусть даже и о нем самом? Гарри еще не понимает, не думает об этом, но после первой такой ночи Рон уже не мог не замечать грустные и смущенные взгляды друга в большом зале и на сдвоенных уроках, направленные всегда в одну сторону. Хотя сначала пришел просто в ужас, и старался убедить себя, что он ошибается, что такого просто не может быть! Ну вот не может, и все! Это же… Гарри никогда…он же столько всего…и вовсе не туда его взгляды направлены. Гарри и сам не осознавал, что смотрит, глядел, словно сквозь, словно проникая вглубь самого себя. Так, как оказалось, можно — смотреть на кого-то и глядеть в себя. Мелькнула мысль, что, наверное, он, Рон, мог так же смотреть на Гермиону, если бы себя не контролировал — но ему-то, наверное, легче, потому что он о собственных чувствах осведомлен, и все про себя понял. А Гарри в такие моменты выглядел совсем по-другому, никогда за все годы рядом Рон не видел у него такого выражения лица — спокойного, умиротворенного, и в то же время полного затаенной грусти и отчаянной…надежды? А иногда появлялась такая тихая нежная улыбка, словно его душа разом очищается от всех бед, которые ему пришлось пережить за всю жизнь, и Гарри вдруг становится счастливым... И, подумать только, все из-за…!!! И Рон, которому в такие моменты было ужасно стыдно смотреть на друга, как если бы он подглядывал за чужими поцелуями, добровольно взял на себя обязанность скрывать такого Гарри от всех — внезапно толкал в плечо якобы случайно, ронял перо и лез за ним под парту, или же, если это не урок, вдруг начинал очень громко с кем-то разговаривать. Гарри тогда вздрагивал и возвращался в одну на всех реальность, чтобы спустя какое-то время уйти снова в свою, неосознаваемую. Вот именно, что не осознаваемую, — цеплялся Рон за эти мысли — если не осознает, может быть, все пройдет? А может он, Рон, просто ошибся? Траекторию взглядов отследил неправильно там, ну или еще что-то. Или просто не так все понял. Вот, так оно и есть — Гермиона же сказала как-то, что у него эмоциональный диапазон не больше, чем у зубочистки… Тем более, когда рядом нет…, вне этих взглядов, его друг все тот же обычный Гарри. Все эти мысли Рон под спокойным взглядом друга, ожидавшего ответа, пытался собрать во что-то единое и понятное, потому что знал, что сейчас ему придется что-то говорить. Так, чтобы не выдать Гарри его же собственный секрет, и чтобы дать понять, что он , Рон, все равно, что бы там ни было… Все равно что? Разрази меня все боги Авалона разом!!! А Гарри продолжал пытливо изучать его, и Рон, глубоко вздохнув, решился: -Заглушающее. -Заглушающее?! Зачем?! — казалось, более удивленного Гарри и представить сложно. Тем не менее, получив ответ и поверив в его искренность, он как-то стал выглядеть увереннее. — Мне кошмары давно уже не снятся…вроде. И шрам не болит. — Ты стонешь по ночам. И громко иногда. А еще вскрикиваешь — ты же так всех перебудишь. Ладно я, а другие что подумают? Невилл может проснуться, Дин, Симус… — Рон сам не понимал, зачем всех перечисляет, как будто Гарри и не знает, с кем делит спальню. — Я кричу? Я, правда, не знал об этом. Что же ты раньше не сказал? Не в первый раз, как я думаю, глушишь. — Гарри почему-то усмехнулся — как будто Рон боится доверить ему его же самого. — Пока ты не уснул, в первый. И то, как видишь, не смог незаметно. Раньше глушил, когда от стонов твоих просыпался, или же дожидался, когда уснешь. — И давно ты так? — С месяц где-то, — Рон снова направил палочку на валявшуюся на полу мантию и переместил свое одеяние на спинку стула. Только для того, чтобы можно было не смотреть на Гарри. Который, в свою очередь, начал лихорадочно перебирать в памяти события последнего месяца, чтобы такое могло нарушить его спокойные сны — и ничего не нашел. — А что я кричу? — не отставал Гарри, который уже успел отдернуть полог и усесться на кровати, располагаясь основательно, как для долгого разговора, и небрежно похлопывая по простыне рядом с собой, приглашая Рона расположиться рядом. Поттер, да что ж ты такой упрямый! Ничего не оставалось, как только присесть — зато можно смотреть прямо перед собой, а не на него. Рон, сделав глубокий вдох, решился — попробует прикинуться идиотом. Вдруг повезет, и Гарри правда ему поверит? Или сделает вид, что поверит. Или же, узнав правду, примет ее и будет дальше сам разбираться, что со всем этим ему делать. И тогда ему, Рону, не придется больше в этом участвовать. — Ты, видимо, это… дерешься с кем-то, стонешь. Все время повторяешь — «драка, драка». И жить-то ты без драки не можешь, и остановить ее, и лишиться, и любишь до безумия, и все бросишь и уйдешь на край света, если он…— Рон вдруг запнулся, поняв, что сказал больше, чем хотел, и покраснел. — Больно, тебе, наверное, во сне, и плохо. И слышать я этого не хотел — вот заглушающее и ставил — чтобы вся спальня, а потом и вся школа, не узнали, что ты у нас такой … агрессивный! Рон последние слова произнес не без некоторой доли ехидства — само так получилось, случайно. Просто, наверное, хотелось задеть Гарри, и как-то дать ему понять, что это же… ну что невозможно и нельзя такое испытывать, он же с самого первого дня отравляет его другу, а заодно им всем, жизнь. И сейчас, когда впереди неизвестность и война, в которой они просто могут не выжить, он же Гарри в спину непростительное кинет, и не моргнет при этом. Это же… Нет, даже в мыслях он не может его называть. Как темного лорда — мелькнула мысль, заставившая его снова усмехнуться. А Гарри, видимо, проблем с темным лордом мало, он себе еще готов насоздавать! Или высмотреть… Рон больше не хотел разговаривать — он устал. Чувствовал, что все эти мысли и эмоции его сейчас просто раздерут на части. Хотелось, чтобы ничего не было — ни ночных стонов Гарри, таких жалобных, что и ему могли бы сердце разорвать, если бы причина была другая, ни взглядов, ни уж, тем более, этого разговора. Который, как он чувствовал, еще не закончен. Несмотря на то, что Гарри молчал. И уже довольно долго. — Я, правда, не знал, Рон, и не думал… Ты меня сейчас очень удивил, я и не знаю, что сказать. Я же не одного сна не помню…такого. В жизни оно все совсем не так, если бы у меня что-то — я бы, наверное, знал? Как иначе-то? — и добавил совсем тихо — Ты же про Гермиону знаешь… Я на тебя не смотрю. Я изучаю свои тапки и края пижамных штанов, которые мне уже коротки — когда мы успели так вырасти? — Я знал. Про тебя. А ты не осознаешь просто. Но оно в тебе есть, оно тебя уже поглотило и затянуло. Уже давно. — Не будет ничего! Можешь успокоиться. Никогда и ничего не будет, потому что это невозможно, и я… Другие дела у меня, Рон. Это-то ты хотя бы помнишь? Или забыл, что я должен делать, чего от меня ждут?! — Гарри вскочил с кровати и подошел к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу и, уперевшись кулаками в подоконник, подался вперед, как если бы хотел покинуть таким образом спальню, в которой вдруг повеяло холодом. Если бы окно не было закрыто, Рону бы, наверное, пришлось кинуться и оттаскивать друга от окошка. — Ну почему, если... — Рон вдруг потрясенно замолчал. Он что, сейчас будет убеждать Гарри, что у него когда-нибудь все счастливо сложится с …? Видимо, у него было в этот момент такое лицо, или же Гарри Поттера впервые можно было заподозрить в выдающихся успехах в легилеменции, потому что друг внезапно подошел к нему, пытливо взглянул в глаза, и сжал его плечи. — Не надо, Рон! Ты и так сегодня сделал все, что мог. Дальше — не надо. Чтобы это ни было, теперь я буду разбираться с этим сам. И заглушающие накладывать — тоже! — словно в подтверждение своих самых серьезных намерений Гарри откинул полог кровати и почти скрылся за ним, прихватив с комода свою палочку. Но Рон понял, что это еще не все. Если он не скажет это сейчас, придется искать другой момент. А этого его нервы уже не выдержат. — Ты бы еще со взглядами своими пожирающими разобрался! Мне надоело каждый раз толкать тебя или орать рядом, как банши над рождественскими подарками, чтобы ты очнулся и прекратил прожигать в нем дыры. Нет, конечно, на него мне плевать, хоть отдай его на просушку хвостороге — не жди, что я поменяю свое мнение о нем, даже если это вдруг сделал ты. Но если ты не прекратишь это, и при этом без моей помощи еще сколько-нибудь сохранишь это в тайне, я лично пойду к Хагриду и запишусь на курсы по разведению флоббер-червей, и ни один дементор меня от этого не отговорит! Из-за задернутого полога раздалось что-то похожее на смешливое фырканье, что удостоверило Рона Уизли в том, что его слышали. Это позволило ему на тех же эмоциях продолжить: — И наложи уже, наконец, заглушающее!!!