Моя боль - это ты

Под вечер в серебристо-зеленой общей гостиной Слизерина никогда не было тихо — младшие курсы, закончив приготовление своих несложных уроков, шумели за играми, порой даже бегали. Правда, последнее удавалось нечасто и недолго — старшие, более степенные, постоянно одергивали их напоминанием, что на Слизерине не бегают, что истинный слизеринец никогда не делает того и этого… Вот и сейчас староста Панси Паркинсон, сделав строгое лицо, напоминала младшим девочкам, что им пора уже покинуть гостиную и готовиться ложиться спать. Наблюдавший за ней Теодор Нотт скривился в усмешке — непрошибаемая Паркинсон сгорела бы со стыда, если бы кто-нибудь хоть на секунду заподозрил ее в том, что на самом деле ей нравится возиться с детьми. Вот и сейчас, перехватив его взгляд, она придала своему лицу выражение едва ли не самой свирепой мантикоры, и начала подгонять второкурсниц, в спешке собиравших свои свитки, картинки и колдографии. Нотт же лениво напомнил мальчикам, что им пора освободить гостиную для более важных дел старших студентов — этого было вполне достаточно. Блейз Забини знал, что за этим последует — дети уйдут, Паркинсон с Ноттом вернутся, лениво обведут глазами гостиную, отметив, что остальные не обращают на них особого внимания, и кто-то из них кивнет ему головой. И он снова, как вчера и позавчера, вдавит кулаки в спинку кресла с вечным вопросом «ну почему опять я?!». И услышит в голове успокаивающие ноты тихого, слегка протяжного голоса Паркинсон — «потому что больше никто не сможет это сделать…». А ему, Блейзу, уже надоело изо дня в день за полчаса-час до отбоя разыскивать по всем закоулкам школьных коридоров и пустым темным классам его высочество Серебряного принца Слизерина Драко Малфоя. Который еще по дороге в школу в купе Хогвартс-Экспресса держался еще более высокомерно, если это вообще возможно, намекая на свою великую миссию, порученную ему Темным Лордом, и едва ли не с начала года начал куда-то исчезать вечерами. Конечно, никому ничего не объясняя. Но с каждым прошедшим месяцем его настроение становилось все мрачнее, его язвительных реплик почти не было слышно… Тая на глазах и превращаясь в собственную тень, Серебряный змей становился воздушным — после того, как стихнет ветер, то есть вялым и безжизненным. Никто не знал, что с ним, да и, наверное, всем было бы наплевать — здесь не Гриффиндор, чтобы на каждом шагу выручать друг друга и горой стоять за свой факультет. И не Хаффлпафф, чтобы беспокоиться о чьих-то там чувствах, да и даже просто знать, что они вообще в этом мире есть. Но здесь есть просто Панси Паркинсон, которая вбила себе в голову, что сейчас, в противостояние, когда родители едва ли не половины учеников Слизерина с Темным Лордом, а за ними всеми ведется строжайший присмотр, они не могут позволить себе держаться врозь и разваливаться на куски. Почему она решила (или заметила?) что, несмотря на внешнюю браваду, разваливается именно Малфой?! И почему именно Блейз должен каждый раз притаскивать его обратно и водворять в спальню в последние секунды перед отбоем? А то и после. Хотя, если что, Малфой — староста, и может хоть до утра патрулировать коридоры — с Уизли и Грейнджер впридачу! Панси говорит, что это потому, что он его друг — прекрасно зная, что у Малфоя нет и не может быть друзей — только свита, в которую он, Блейз, никогда не входил и входить не будет. Может, именно поэтому Малфой проявлял к нему какое-то подобие уважения и позволял — именно так, позволял — препроводить себя в спальню, порой возникая в коридоре неизвестно откуда — как из воздуха. Так что Блейзу, так или иначе, пришлось покинуть свое родное подземелье, и просто наугад или наудачу начать с коридоров третьего этажа — в конце концов, ничто не помешает Малфою оказаться здесь. Или не оказаться — но есть другие этажи… Не на Астрономической же башне он звездами любуется… в ноябре! Но, пройдя и по пятому, и по шестому этажу, заглянув в закуток прорицаний и даже вернувшись и прислушавшись у двери к тишине больничного крыла Блейз уже начал всерьез подумывать насчет башни — от Малфоя всего можно ожидать… Но сначала придется снова пройти по уже не раз изведанным тропам — где Малфоя удавалось отыскивать несколькими днями ранее. Поднимаясь на шестой этаж замка, Блейз услышал какие-то непонятные шорохи, свидетельствующие о присутствии как минимум чего-то живого — привидения обычно вели себя тихо. Решив на всякий случай не светиться лишний раз — вдруг Филч? — Блейз проскользнул в приоткрытую дверь и втиснулся в нишу за статуей, откуда полутемный коридор был вполне виден. Как и Малфой, который практически повалился на стену, стараясь не сползти при этом вниз, и еще и что-то недовольно бурча себе под нос. До Блейза доносились отрывистые фразы — ну и ладно… ну и пусть… все равно ничего не выйдет… не хочу… ему же все равно… и мне тоже… А после Малфой сделал совсем уж невообразимое — все-таки сполз на пол, обхватил колени руками и даже не зарыдал, а длинно и жалобно завыл. От этих звуков Блейза будто подбросило, и, выхватив из кармана палочку, заглушающее он наложил практически на автомате, даже не думая. Мысли пришли несколькими секундами позже — Малфой? Ревет? Да быть такого не может… Но, тем не менее, факт остается фактом, и вот он, в нескольких футах от него. И оставлять его здесь ну никак нельзя, тем более в таком состоянии — что будет с ним самим, когда Малфой поймет, что кто-то видел его в минуту слабости, Блейз старался не думать. Так или иначе, Малфоя надо отсюда уводить, в случае необходимости — просто вырубить и доставить в Больничное крыло, сказав, что такого и нашел… Сделав пару решительных шагов вперед, Блейз резко дернул его за плечо: — Все, хватит! Если хочешь продолжить — у себя в спальне сколько угодно. А здесь оставаться нельзя, так что, идем, — Блейз схватил странно замолкнувшего Малфоя за руку и продолжил тянуть вверх. Вопреки ожиданиям, Малфой странно холодную конечность не выдернул, но и подниматься не спешил, только слегка приподнял голову и, казалось, попытался сфокусировать взгляд, но снова уронил голову на руки. И тут Блейз явно почувствовал запах алкоголя, что никак не обрадовало. Итак, что мы имеем? Пьяный слаботранспортабельный Малфой, который вряд ли добровольно согласится на передвижение через ползамка в спальню, да и в случае неудачного исхода вынужденной прогулки рискует лишиться значка старосты. И Блейз отлично понимал, что и тащить его, и бросить в одиночестве в коридоре — заведомо плохая идея. А вот отводящие чары и незапертая дверь старой, не используемой классной комнаты, плюс успокаивающий патронус Паркинсон, что ночевать они не вернутся — не совсем плохая. Плюс две парты легко трансфигурировались в кровати, осталось только перетащить уже засыпающего и вконец ослабевшего от рыданий Малфоя — левитировать его Блейз не решился, мало ли как заклинание может действовать на пьяных. При аппарации, как он слышал, они часто расщеплялись, да и тут мало ли что еще на его голову. — Все, Малфой… Драко! Хватит завывать, идем! — Блейз закинул руку однокурсника себе на плечо и резко приподнялся, удивляясь, как мало весит Малфой. — Да стой ты на ногах, прости Мерлин!!! Блейзу пришлось обхватить свою проблему двумя руками, потому что Драко повис на нем, как тряпичная кукла, и его лицо оказалось так близко, как, наверное, никогда раньше. Блейз потрясенно всматривался в синеватые круги под запавшими глазами, в тонкую сеточку синих вен на виске, в искусанные бледные губы, растрепанные сейчас волосы… Такой не собранный и не идеальный Драко выглядел на пару лет моложе… и на полторы вечности старше. Он вызывал… сочувствие? Блейза так напугали собственные мысли, что он, дабы прийти в себя, постарался несколько раз встряхнуть головой, отгоняя непрошенные думы, но вместе с этим весьма ощутимо встряхнул и Драко, которому это явно не понравилось, и он недовольно забурчал… Но, вместе с этим, он вдруг обхватил Блейза за шею, прижался к нему и прошептал: — Ты хороший… не то, что он. Тебе есть до меня дело, тебе хотя бы иногда важно знать, где я… только тебе… И почему не ты мне снишься… Мы тогда могли бы… Если бы это мог быть ты…. Я не хочу так больше… пусть меня отпустит… я больше не могу все это чувствовать… Я не хочу на него смотреть… не хочу помнить его имя… Забери все это… забери меня отсюда… Приплыли. Прилетели. Аппарировали. Расщепились. Малфой еще пьянее, чем казался… Влюбился? Малфой? Стоп… не то что... он? Малфой — гей?! Влюблен в парня?! Решив оставить мысли на потом, Блейз решительно поволок Малфоя в сторону открытой двери, где сгрузил на кровать, снял с него ботинки, превратил пыльную указку в стакан, наполнил его водой при помощи Агуаменти и приподнял голову Драко, чтобы влить в него жидкость. Похоже, утром придется просить Панси притащить пару порций антипохмельного и одежду Малфоя, надеясь на то, что он сможет до завтрака хотя бы воспользоваться ванной… И тут вдруг на Блейза навалилась просто чудовищная усталость — настолько сильная, что он почти повалился на соседнюю кровать и закрыл глаза. Но сон не шел — видимо, устало лишь тело, а голова упорно не желала отключаться, мысли все возвращались и возвращались к последним сказанным Малфоем словам… Нет, в том, что он гей, если оно так и есть, Блейз ничего невероятного не видел — хотя бы потому, что сам себя относил к бисексуалам и сейчас находился в процессе тайного необременительного и взаимоудовлетворительного не-романа с Ноттом. Да, ему нравилось, как по-кошачьи грациозно Тео оказывался на его коленях, нравились его мягкие поцелуи, то, как иногда во время завтрака или обеда его рука оказывалась на бедре Блейза… Но влюбиться?.. Тем более представить влюбленным Малфоя? И что, получается, что Драко бегает на свидания с каким-то парнем? Да нет, не похоже — видимо, страдает от безответных чувств, — Блейз усмехнулся собственным выводам. Да за Драко полшколы обоих полов в огонь и воду — он готов это признать, пусть даже сам относил себя к другой половине. Кого мог захотеть и не получить его великолепие Драко Люциус Малфой? «Его великолепие», словно чувствуя и подтверждая мысли Блейза, вдруг начал стонать и метаться по своей импровизированной кровати, а после чуть затих и, сотрясаясь мелкой дрожью, принялся лихорадочно бормотать: — Не надо… Я сделаю все, что вы скажете… я это сделаю… Только не убивайте его, не надо… Лучше меня… Блейз почувствовал какой-то иррациональный, сжимающий сердце страх. Что с Малфоем? Почему-то Блейз был уверен, что это не разовая пьяная акция, видимо, эти кошмары имеют под собой серьезные основания и прямое отношение к постоянным исчезновениям Драко, с которым явно что-то происходит. Отсюда и изменившийся внешний вид… Неужели все дело только в тайной любви неизвестно к кому? Но с этим можно разобраться позже, главное, что делать с Малфоем сейчас, когда надо как-то протянуть здесь до утра, а после можно будет с чистой совестью перевесить эту проблему на мадам Помфри. Потому что Драко, успокоившийся на несколько секунд, снова заметался, но уже по иному — его стоны стали тише, по губам проскользнула болезненная улыбка… — Ты… Я снова нашел тебя… не уходи. Я не знаю, сколько мне осталось… с тобой. Я просто хочу смотреть на тебя… пока могу. Ты только потом, когда все закончится… вспоминай обо мне. Мне нельзя… ничего нельзя… Малфой снова задрожал, будто от холода, и уткнулся лицом в подушку, так что его стоны оказались приглушены. А Блейз не знал, что ему делать — разбудить? Скандала не оберешься, объясняй потом Малфою полночи, как и почему они здесь оказались. Но как тогда заставить его замолчать — добывать успокоительное зелье как минимум рискованно. Может, он все-таки будет спать? Словно в насмешку Малфой застонал еще громче, и Блейз понял, что остался единственный выход — поэтому подошел, постарался как можно осторожнее перевернуть Драко на бок, накрыл его своей мантией и попытался вспомнить, как утешал и успокаивал многочисленных маленьких родственников: — Тш-ш-ш… Все будет хорошо, Драко, — Блейз, чувствуя себя последним сентиментальным придурком всея магической Англии, прикоснулся к руке Драко и слегка ее сжал. — Тише… это просто сон. Спи… Малфой снова завозился и задышал спокойнее. Блейз, дабы закрепить эффект, отвел со лба Драко упавшую светлую прядь и снова зашептал что-то невразумительное. Убедившись, что сосед по временной спальне задышал ровнее и глубже, Блейз аккуратно отошел от его кровати и уже собрался снова лечь, как заметил, что рядом с кроватью, наспех созданной им для Драко, валяется свернутый листок. Недоумевая, что бы это могло быть, Блейз протянул руку к помятой бумажке и спустя секунду застыл — с вырезанной из «Ежедневного Пророка» колдографии на него смотрел Гарри Поттер! * * * Блейз так и не смог внятно объяснить самому себе, почему в то утро сбежал, не дожидаясь пробуждения Малфоя. Почему, найдя Тео и Панси, скупо, в нескольких словах рассказал, что сгрузил Малфоя, а сам вернулся в свою спальню — да, Тео, ты уже спал, а я не стал тебя будить ради увлекательного рассказа о похождениях, вернее, попытках походить, пьяного старосты Слизерина! Нет, Панси, я не собираюсь и дальше расхаживать ночами по всей школе в поисках твоего драгоценного Драко, мне с лихвой хватило сегодняшней ночи! И в подтверждение этой «лихвы» Блейз Забини демонстративно направился во владения мадам Помфри, где пожаловался разом на головную боль, упадок сил, спутанное сознание, дезориентацию и потерю памяти. Бессменная целительница Хогвартса заставила его выпить пару пузырьков с горькими зельями, внесла его имя в список освобожденных на сегодня от занятий и велела немедленно идти к себе и ложиться в кровать, пообещав прислать ему эльфа с едой. На большее он не смел и рассчитывать, разве что по дороге в подземелье услышал шепот стайки девчонок — Драко Малфой лежит в Больничном крыле, потому что поздно вечером, патрулируя коридор, упал, и обнаружили его только утром и в бессознательном состоянии. Но сейчас Блейзу хотелось лишь оказаться в спасительной безопасности собственной кровати — все остальное потом, потом… Но, тем не менее, мысли о Драко и его так неожиданно открывшейся тайне заслонили от Блейза все последующие события, а вернее, их отсутствие. Все чаще его мысли и взгляды обращались к Малфою, который после того случая исчезать не перестал, но начал самостоятельно возвращаться, причем практически вовремя. Но ни лучше выглядеть, ни присутствовать каким-либо образом в жизни школы и факультета не соизволял. Нет, конечно, на уроки он ходил, и домашние задания, судя по всему, выполнял — в своей отдельной спальне старосты, потому что в общей гостиной его почти никогда не наблюдалось. А даже если и так — желания общаться он не проявлял. Тот случай они никак не обсуждали — даже если протрезвевший наутро Драко и помнил, что с ним всю ночь был Блейз, что маловероятно, ставить его в известность об этом он не собирался. А если что и рассказал Тео и Панси, то те разговоров на эту тему тоже не заводили. Свои чувства Драко скрывал просто гениально — если бы не та колдография, выпавшая из кармана Малфоя, Блейзу бы и в голову не пришли мысли о неравнодушии однокурсника к Гарри Поттеру. И даже сейчас, вроде бы зная, Блейз мог заметить только быстрые настороженные взгляды, которые Серебряный змей кидал в сторону не то Избранного, не то сумасшедшего… А может, вовсе и не в чувствах дело? Может, Драко просто шпионит за ним? А зачем тогда колдо — он что, боится забыть, как выглядит Поттер? Блейз продолжал ловить себя на каких-то неожиданно «человеческих», сочувствующих мыслях в адрес Малфоя — наверное, тому несладко сейчас приходится. Совсем один, с непонятным и, видимо, не складывающимся заданием, о котором он давно уже совсем молчит, с чувствами, которым, наверное, и сам не рад. А как отделаться, не знает и боится, что все кому-то станет известно. Конечно, какой удар по репутации — Драко Малфой безответно влюблен, и в кого? И у него ни шанса — Блейз считал себя не обделенным фантазией человеком, но представить себе Поттера и Малфоя вместе?! Скорее уж Панси станет миссис Малфой… Блейз в очередной раз задумался о том, каким образом предложить Малфою помощь и поддержку, потому что дурное предчувствие, что с тем может случиться что-то плохое, не оставляло. Может, начать с малого — тайного рождественского подарка, который даст Малфою возможность заподозрить об информированности Блейза и сделать ответный шаг навстречу? Времени осталось мало. И что-то придумать надо быстро…