Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

Юра думал-думал, что надо бы как-нибудь навестить Нину Сергевну с прежнего катка, потому что не виделись они с декабря, и потому что наверняка ей было обидно, когда звонят по телефону и говорят, что мы к вам, наверно, пока ходить не будем. Куда пропали… Дед Коля тоже считал так же. Да что там, даже Леха с первого этажа однажды спросил, когда коробка еще не растеклась огромной лужей и он заходил за Юриным дедом: — Ты куда делся-то, Плисецкий? — Тренировки у меня, сразу после школы езжу почти каждый день, вот и пропал. А Нина Сергевна без всяких навещаний попалась навстречу в торговом центре, в том самом, где зимой покупали елку родители Отабека. — Как ты вырос, Юра! Что-то совсем про нас забыл, наверно? Юре стало невероятно стыдно, как можно было бы человеку рассказывать, что ушел от вас к другому тренеру и на другой каток, где тренируются не малышня и толстые девчонки, а сам Никифоров, и Попович тоже, и кто там еще наступает им на пятки… Но спас дедушка, рассказав про новый каток сам и что Юра теперь иногда дома только ночует. — Там трудно, — поддакнул Юра. — Хоккеисты дразнятся, что я не к ним. А тренер иногда не ругается даже, а просто смотрит-смотрит, и спрашивает, а какую бы оценку сам бы себе за сегодня поставил, и за все становится так стыдно, что провалиться хочется. — Вырос, — улыбнулась НинСергевна. — В самом деле, так вырос… Ну, будет время, забегай. У нас соревнования через три недели, если будет время — приезжайте посмотреть! Юра честно решил отпроситься у дяди Яши и съездить, раз пригласили. Потому что ну нельзя вот так забывать про людей. А дядя Яша вместо возражений только поинтересовался: — А что сам? Собираешься? — Но я же к ним не ходил столько! — А хотелось бы? Ну, чтоб выйти-посоревноваться? Юра уже понял, что дядя Яша что-то задумал и осторожно кивнул, будто боясь спугнуть. — Ну, значит, попробую договориться, поищем музыку, под что хотелось бы, времени вагон. Если три недели — вагон, то Юра — испанский летчик, но раз дядя Яша сказал, что-то добавив про местную водокачку, то можно и вправду… — А Отабек? — И кто теперь еврей… Отабек старался. На льду он постоянно отбивал себе если не желание кататься, то руки-ноги и все остальные части тела, но только сопел, вытирал под носом и снова крутился, снова пытался прыгнуть. Снова, снова, снова… Какой он весь синякастый под спортивным костюмом, знали, наверно, только дома и плюс Юра, потому что кто ж эти синяки замазывал желтой прозрачной мазью. В сумках с коньками так и поселились навечно два одинаковых тюбика, только тратилось все в основном на одного Бека… В этом весь он и был: вытер сопли и пошел-пошел снова, и уже одно это было так взросло и круто, что иногда хотелось хвастать каждому встречному — это мой друг! Зато точно спрятать от всех остальных, как Бек не меньше Юриного боится ужастиков, смотрит и прячет иногда лицо в пальцы, и снова смотрит, и как в хореографии они, когда растяжка, то по очереди давят друг другу на плечи и как Никифоров обзывает это «давить на психику»; а еще само повелось, что меж собой могут немного перейти на казахский. И как сопит Бек и делает жалобные глаза над математикой… И как никто не узнает, даже сам Бек, что в самом деле Юра просил на Новый Год. С музыкой немного вышло полное ой. Кроме того, что слышал Юра в хореографии, он вообще мало что слушал, что-то краем уха и что фоном иногда играло у Никифорова в телефоне, или что слушал в компьютере Ильяс. Отабеку и то было проще — он целых полтора года кроме балета отходил в музыкалку, и иногда утаскивал побренчать гитару у Гошки или дома у Ильяса. Но балетную музыку после «Щелкунчика» как-то совсем было стыдно, будто взял и присвоил чужое, безвозвратно испортив, хотя и говорили, что подошел бы типаж… «Ангелочек!» — брякнул кто-то из девчонок, и Юра мысленно сделал себе заметку, про кого можно бы написать на стене, что «ду…». — Не слушай их, — посоветовал Бек. — Это ты издали ангелочек, а когда я в первый раз тебя на коробке близко увидел, то думал, ты запросто сейчас по льду меня раскатаешь, глаза солдата! — Тебя-то за что я раскатывать должен, — фыркнул Юра. Музыка для Отабека подсказалась в никифоровском телефоне, а для Юры так и нет, и когда дядя Яша с полдня их отправил домой — велел переслушать все, что попадется, если вдруг еще не «перегорели», и даже отправил с ними взрослого и ответственного Никифорова, который все равно несколько дней отдыхал, потому что лечил мелкое сотрясение мозга. «Перегореть» — нет, но музыки — тоже нет, все унылое. Или красивое, но под такое красивое-классическое стыдно выходить на лед со своими недопрокатами. Хотя Ильяс вылез из-за компьютера и разрешил лазить по сети сколько влезет. В определенный момент — когда Ильяс успел смотаться в кухню за многоэтажным бутербродом, а Шуша залезть на коленки к Виктору, обозвать принцессой и наплести косичек в его хвосте, нечаянно заодно прилепив туда немного полизанную конфету — все пали духом и на пол. Ильяс тоже наугад потыкал в разную музыку, не забывая кусать вредный майонезный вкусный бутер, когда Юра трагически пожаловался на чертова «ангелочка» и «типажа», из-за которого все и ждут чего-то сиропно-конфетного. — Ну, а от противного тоже можно попробовать, — предложил брат Бека. — Вэк? — Надо им ангела — можно устроить такого ангела, мало не покажется! — Чтоб рога и хвост торчали? — уточнил Виктор, пытаясь выдернуть из волос прилипший леденец, сначала руками, потом отчаявшись и куснув отремонтированными зубами. И там еще только проигрыш пошел, басом и скрипкой, а Юра как понял — вот под такое можно бы и покататься! Вот тут прыгнуть, а вот тут дорожку, а вот тут… Он даже попытался изобразить что-то в комнате, но нечаянно в прыжке снес с кровати на пол остатки бутерброда, и еще и проехался по майонезу до самой двери. — Покатило, я так и понял. — Длинная слишком, а порезать можно? Кажется, Никифоров попросту доел застрявший на хвосте чупс, тьфу. — Можно. А еще можно гениальному звукачу чего-нибудь принести на пожевать? Пока люди для вас работают? — Давай я пирожков из дома принесу, — щедро предложил Юра. Пирожков дед выдал целую гору — чтоб на всех. Ильяс все еще ковырял в компьютере, Виктор что-то комментировал, оба между делом не забывали лопать пирожки, и Юру осенило: — А давай, пока тут долго, пойдем корабли запустим! У Бека была подводная лодка на пульте управления, а у Юры, стыдно сказать, с новогодних праздников так и лежал нераспакованным корабль. А в старой чугунной огромной ванне получилось отличное морское сражение! Никто соседей больше не заливал, но брызг хватило на всех… — Пока люди на них работают, — сердито сказал Ильяс с порога, — они в игрушки играют! Шуша, которой не дали порулить, пошла и наябедничала, засранка. Жующий Никифоров скомандовал: «Брысь отсюда!» — но вместо чтоб попрощаться и уехать восвояси с готовым диском, протянул загребущие ручонки к Юриному пульту. Ильяс мимоходом цапнул пульт у Отабека и скомандовал: — А теперь притащи те пластмассовые лодки, которые в Шушиных игрушках прячешь и думаешь, никто не знает. — Морон! — Хехехе. А то хрен вам, а не диск! — Шантажопа! Дядя Яша позвонил на Юрин телефон: — Витька опять не отвечает, он вообще где? — Мы музыку нашли, они теперь немного ее перезаписывают, чтоб время укоротить. Брат Бека нам помогает. — Скажи, чтоб не смел больше телефон отключать! Из ванной вместе с жужжанием мотора и грохотом игрушечных выстрелов канючила «Принцесса, дай порулить!» Шуша. Взрослый ответственный человек был жадиной и не делился. Что никакой он не взрослый и не ответственный, дядя Яша еще сказал, услышав песню про ангела, но увидел загоревшиеся Юрины глаза и махнул рукой, позволяя безобразничать дальше: — Ладно, для местной водокачки сойдет. «Водокачка» или нет, накануне Юра очень паршиво спал, даже кот ушел на диван к деду от его швыряний. Чего психовал — самому непонятно, лед знакомый, и зрители — в основном родители знакомых ребят, а у Юры — дедушка, все свои. Дядя Яша, который внезапно нарисовался тут совсем к началу, тоже был свой. Ребята обступили Юру и Отабека, все такие же плохо выспавшиеся и нервные, но вроде обрадовались. — А мы думали, ты куда-то уехал, Юрка! Мы думали, ты тоже не ходишь теперь, как Ромашкин, у него родители развелись и уехали! — смутно знакомая девчонка в красном народном сарафанчике оказалась толстой Катькой, только уже совсем не толстой. — А мои родители тоже развелись! С бабушкой! Мы теперь уехали, но наоборот рядом, я прямо из окна тут все вижу! Как и на фотографии в книжке про фигурное катание, Лиличка примчалась только к награждению, притащив с собой целый веник розочек, и раздав их всем, чтоб не обидно. Хотя Юре, занявшему первое место, досталась самая здоровенная, и он не знал, куда ее приткнуть, (потому что всучили еще и плюшевого тигра) и в итоге отдав занявшему шестое место Отабеку. Шестое, из десяти больших ребят, — это вообще отлично, между прочим! Свою розу Бек отдал маме. А Никифоров, балбес, навыкладывал в сеть фотографий, и Юру снова обзывали ангелочком.